Глава 43

Мира отвечает на жест и пожимает руку Сабины. Уверенно, по-своему – без заискивания и без вызова. В глазах – лёгкое напряжение, но я вижу, как оно медленно уходит. – Спасибо, – говорит Мира, тихо, но чётко. – У вас… очень красиво. Сабина улыбается. Без благодарности – просто лёгкий кивок. Внимание её меняется – уже не формальное. Она будто настраивается на Мирославу, считывает, примеряет. Не давит. Изучает. Я краем глаза замечаю, как Станислав отходит в сторону, не вмешивается. Он знает момент. В этой паре даже молчание согласовано. Здесь не кричат. Здесь решения принимаются полутоном, взглядом, весом слов. – Чувствуйте себя как дома, – говорит Сабина. – У нас спокойно. Дети у бабушки. Только взрослые. Только свои. И уходит. Её платье скользит по полу, как вода. Без запаха. Но остаётся ощущение – тёплое, весомое. Как будто в комнату зашла власть, улыбнулась… и оставила дверь открытой. Мира смотрит на меня. В её взгляде – сомнение. Не паника, нет. Но как будто всё это чуть слишком. Словно она не до конца верит, что сейчас здесь. Что это – правда. Что она – не временная. Не случайность. А моя. И часть этого – тоже её. Я наклоняюсь ближе. Почти касаясь, но не дотрагиваясь. – Всё хорошо, – говорю. – Это не представление. Просто вечер. Мы среди своих. – Я знаю, – шепчет она. – Просто… непривычно. – Привыкай, – отвечаю. Сухо. Но спокойно. – Я не собираюсь отпускать тебя обратно. Из арки машет Станислав: – Пошли. Виски под дых уже дышит, а у Сабины по минутам всё расписано. Лучше не заставлять – она не любит, когда стол ждёт пустыми тарелками. – Сейчас, – киваю и мягко касаюсь поясницы Миры. – Пошли, малышка. Ты теперь не просто гость. Ты – часть. И львы это уже поняли. Сабина встречает нас у стола взглядом – не резким, но несомненным. – Только не о работе, – говорит строго, как бы между делом. В зале становится чуть тише. Все слышат. Мира хихикает. Тихо, с вином у губ. Прячет улыбку – но я её вижу. – Саби, ты жестока, – усмехается Станислав. – У нас столько накопилось… – Нет. Хватит, – отрезает Сабина, даже не моргнув. – За эту неделю я наслушалась про смены, периметры и «реагировать быстро». Сегодня – перерыв. Станислав закатывает глаза. Молчит. Видно – не первый раз проигрывает в этом споре. – Дорогая, – говорит Сабина, поворачиваясь к Мире с мягкой, почти домашней улыбкой, – ты тоже не позволяй ему говорить только о работе. Она кивает в мою сторону. Глаза чуть прищурены, в голосе лёгкая игра. – Этот мужчина, поверь, знает массу интересного помимо протоколов. Просто редко вспоминает. Напоминай ему. По необходимости. Мира кивает. Всё ещё с бокалом. Но уже без напряжения. Я хмыкаю, приподнимаю бровь: – Серьёзно? Вы теперь в сговоре? – Разумеется, – отвечает Сабина. – Женская солидарность – страшная сила. Особенно против двух перегруженных альф с тремя календарями в телефоне. Станислав усмехается, поднимает бокал: – Тогда – за вечер без работы. Хотя бы первый час. – И за женщин, которые напоминают, что мы не только звери, но и мужчины, – добавляю я, касаясь спины Мирославы. Она отвечает движением плеч. Уверенно. Как будто уже давно – часть всего этого. – Мирослава, расскажи о себе, – мягко говорит Сабина, опираясь на локоть. Голос тёплый. Не вежливый – настоящий. Заинтересованный. Мира бросает взгляд на меня. Проверяет – можно ли? Я киваю, чуть улыбаясь. – Даже не знаю, что сказать… – она чуть смущена. – Я обычная. Училась, тренировалась. Были моменты, когда хотелось всё бросить, но… – короткая усмешка, – упрямство подвело. – Упертая – это отлично, – подмигивает Сабина. – Это значит – выживешь. Особенно здесь. – Сейчас выпустилась. Планирую в рейд. Пока, может быть, в сопровождении. Хотя… – снова взгляд в мою сторону, – кажется, меня просто так не отпустят. – Не отпустят, – говорю спокойно. – Без подготовки – точно. С охраной – может быть. – Ты охотница? – Сабина удивляется по-настоящему. Станислав, похоже, что-то недоговаривал. Или специально. – Да… – отвечает Мира. Голос чуть тише. Но не слабее. Сабина смеётся. Не громко – звонко. От души. – Демид, тебе стоит завидовать, – говорит она с лукавой улыбкой. – Что-то не так? – спросила Мира, слегка нахмурившись и приподняв бровь. – Всё именно так, дорогая, – улыбается Сабина и касается её руки. – Просто ты даже не представляешь, какое это совпадение. Этот человек… – кивок в мою сторону, – женат на своей работе. Его круг – бородатые, немногословные охотники. – Глеб не бородатый, – вставляю. – Но абсолютно молчаливый, – смеётся Сабина. – Так что ты – глоток свежего воздуха. И если ты правда охотница… у вас есть шанс говорить на языке не только дел. – Вы точно сговорились, – бурчу. Сабина улыбается шире. Мира – тоже. Воздух будто теплеет. – Хотя… – Сабина склоняется ближе, заглядывая Мире в глаза. – Мне кажется, ты скоро будешь дома. И с маленькими копиями Демида. Мира захлёбывается вином, кашляет. Щёки краснеют, взгляд мечется между нами. – По-моему, ты торопишься, – вмешивается Станислав, с лёгкой усмешкой. – Я просто предсказала будущее, – пожимает плечами Сабина. – Интуиция. Женская. – У тебя интуиция как у хищника в засаде, – бормочу я. Смотрю на Мирославу. Она всё ещё краснеет – но улыбается. – Я же львица, – отвечает Сабина. – А ты, Демид… помни: мы знаем больше, чем говорим. Всегда. Спустя два часа – разговоры, вино, мягкий свет люстры, женский смех, который звучит всё смелее. Мирослава уже не наблюдатель – она вплетена в ритм вечера. Легче двигается, шутит. И вот – взгляд. Один-единственный, короткий. Женщины переглядываются, и в следующую секунду просто исчезают. Сабина бросает через плечо: – Мы вас оставим. Мира мелькает в дверном проёме. Я ловлю её последний взгляд. Мы остаёмся на балконе. В саду тихо. Слишком тихо. Только мягкий свет и еле слышный шорох – что-то движется в траве, в ветках, в самой ночи. Станислав закуривает. Протягивает мне сигару. – Ну? – спрашивает. – Нашёл, кто пробился? Голос ровный, но глаза острые. Он всё понял ещё до вопроса. – Почти. Один маршрут перекрыт. Второй… пока дышит. – Сколько у нас? – День. Может, два. Если не начнут двигаться раньше. Он затягивается. Молчит. Потом: – Ты метку поставишь? Я смотрю в темноту сада. Воздух кажется плотным, как перед бурей. Ночь слушает. – Должен, – говорю. – Без неё она будет уязвима. Даже с охраной. Если пойдут по следу – найдут. – Но ты сомневаешься. – Не хочу, чтобы она решила, что это повод. Или собственничество. Она – не вещь. – Она – не вещь. Но ты не человек, Демид. Тишина на пару секунд становится почти оглушительной. – И ты знаешь, – продолжает он, – если не ты метку поставишь, то она очень уязвима. Мой кулак непроизвольно сжимается— Не сегодня, – отвечаю. – Послезавтра рейд. Я боюсь, что принятие метки затянется. – Думаешь, тяжело пойдёт? Он поворачивается ко мне, делает затяжку. Я смотрю в сад. – Она человек. Всё может быть. – Значит, рейд лично поведёшь? – бросает он и выкидывает сигарету в пепельницу. – Да. И её охрану тоже. Он молчит. Только кивает. – Понял.