Глава 44

Просыпаюсь слишком рано. Ещё темно. Тишина давит – такая, что слышно, как сердце качает кровь. Внутри всё спокойно, тело будто ещё во сне, но голова уже включилась. По привычке – за час до будильника. Это мой способ выживать: взять паузу до того, как начнётся день. До того, как включится команда, оружие, инструкции. Сегодня – рейд. Выбираюсь из-под одеяла, двигаюсь бесшумно. Выхожу из спальни – и замираю на секунду. Демид уже на ногах. Он не просто проснулся – он готов. Форма застёгнута, кобура на месте, планшет в руках. Его движения – отточенные, быстрые, как у человека, который уже внутри задачи. Не учения. Не рутинный выход. Что-то большее. Смотрю на него и не задаю ни одного вопроса. Ответ в том, как он стоит. В том, как держит планшет. Он идёт с нами – это факт. А если Демид выдвигается лично, даже в «учебном» режиме, значит, кто-то что-то знает, но не говорит. Про Глеба и Артёма можно не спрашивать. Эти двое не в поле зрения, но они всегда рядом, всегда готовы. Фоном. Тенью. Тылом. – Доброе утро, – говорю я, нарушая тишину. Он не смотрит. Только короткий кивок. Этого достаточно. Вчера был обычный день. Спокойный, как выдох. Мы не тренировались, не обсуждали выход. Я помыла голову, дочитала статью про городскую зачистку. Слишком спокойно. Сегодня – улица. По карте – спальный район, по факту – дыра, где скапливаются остатки чужого. Нам сказали: всё под контролем. Просто пройтись, отработать взаимодействие. Но под кожей – зуд. Лёгкое ощущение, будто всё, что было вчера, – фальшивое затишье. – Ты плохо спала, – говорит Демид, не отрываясь от экрана. Я вздрагиваю. Он слышит даже то, чего не говоришь. Даже то, что не осознаёшь сама. – Просто думала, – отвечаю, стараясь говорить ровно. Он переводит взгляд на меня. Глубокий, цепкий. Не осуждающий. Просто фиксирует: есть отклонение. Не мешает. Но замечает. – Завтрак готов. Пять минут – и выезжаем. И уходит. Не оглядывается. Он доверяет, что я справлюсь. И я справлюсь. Всегда. Машина движется плавно. За окнами – город в полудрёме, выцветший от ночи. Серый, тихий, пустой. Внутри – привычная настройка: снаряжение, инструкции, контроль за дыханием. Мы получаем форму, оружие, краткий брифинг. Инструктор проходит по списку, голос у него без эмоций. – Всегда реагируем. Думаем – потом делаем. У каждого маячок. Мы вас видим. Даже если вы не знаете об этом. Меня ставят в пару с Вовой. Он обычно шутит, что-то бурчит, ерничает – а сегодня молчит. Взгляд расфокусирован, руки в движении, но без души. Он здесь – и не здесь. Не напряжён. Пуст. Как вымытая оболочка. Ни Глеба, ни Артёма не видно. Но я чувствую – они где-то рядом. Они всегда рядом. Мы на точке. Узкая улица, застройка старая. Балконы обсыпанные, фасады облезлые. Воздух сухой. Редкие прохожие, пара машин. Всё – в рамках нормы. Тактика стандартная. Я – на правом фланге. Периметр, сканирование, отчёты. Мозг включён, тело под контролем. Всё спокойно. Слишком. Выстрел. Короткий. Сухой. Где-то впереди. Другая группа уходит в ту сторону. По рации – «проверяем источник». Нам – стоять. – Пойдём, – говорит Вова, и я оборачиваюсь. – Куда? Он показывает рукой – на переулок через три дома. – Там, – отвечает. – Что-то было. Я напрягаюсь. – Нам приказ – держать позицию. Он смотрит прямо. – Да. Мы просто проверим. Разворачивается. Уходит. Я стою секунду. Две. Потом иду за ним. Потому что напарника не бросают. Даже если что-то внутри уже орёт, что-то не так. Переулок. Кирпичная стена. Тени. Пусто. – Осматриваемся. Тебе показалось, – выдыхаю, но слова застревают. Движение. Лёгкое. Сбоку. – Не показалось, – слышится голос. Из тени выходит мужчина. Высокий. Массивный. Двигается слишком легко. Глаза – стальные. Прямой контакт. Оборотень. – Мы давно вас ждём. Тянусь к оружию. Всё срабатывает автоматически – пальцы, мышцы, дыхание. Всё, как учили. Всё, как всегда. Но… Удар. Чёткий. Выверенный. Прямо по запястью. Пистолет вылетает. Мой пистолет. Из моей руки. Он. Я смотрю – и не верю. Это Вова. – Что ты делаешь?! – крик вырывается сам, как удар изнутри. Громкий, хриплый. Он стоит в шаге. Близко. Как всегда. Только… не как всегда. Глаза… пустые. Не злые. Не испуганные. Просто – ничего. Будто Вову вычистили изнутри и оставили оболочку. – Ты… – не могу выговорить. Слова застревают, ломаются. – Прости, – говорит он. – Прости?! – почти кричу. Горло сдавливает, дыхание рвётся. Он не отвечает сразу. Только смотрит. Без фокуса. Без себя. – Я… – он сглатывает. – Я не мог иначе. Мне сказали… Либо ты – либо вся моя семья. – Ты мог сказать мне! – кричу. Это уже не гнев. Это отчаяние. Лёд, смешанный с огнём. – Мы же… Мы были вместе. Я тебе доверяла! Ты был… – Я знаю, – он перебивает. Тихо. Почти шёпотом. – Мне жаль. Правда. Он делает шаг назад. Оборотень кивает. Один жест. Выстрел Не понимаю, что произошло. Мир рухнул в одно мгновение. Вова падает. Просто… гаснет. Как будто кто-то выключил свет внутри него. Грудь. Прямо в сердце. Глухой звук тела о бетон разрывает мою реальность на части. – Нет… – шепчу я. Или думаю. Сама не знаю. – Нет, нет, нет… Он только что был рядом. Он только что… Он жил. Он дышал. Вместе мы были непобедимы. Он защищал меня на тренировках, поднимал, если я падала, смеялся, когда я злилась. Мы были связкой. Парой. Своими. А теперь его нет. Из-за меня? Нет, из-за них. Из-за всех них. Голова кружится. Всё вокруг сливается в один сплошной поток звуков и движений. Кто-то приближается. Тени. Руки. Меня схватили чужие сильные руки и тащат куда-то. Я пытаюсь вырваться. Бьюсь, кричу. Ударил кого-то локтем в лицо. Ударил коленом в живот. Мне тоже ударили в бок, больно, но я не сдаюсь. – Отпусти! – мой голос срывается. – Скотина! Вова… Вова! Никто не слышит меня. Или не хочет слышать. Кто-то срывает с меня рацию. Кто-то держит за волосы. – Держи её! – слышу я чей-то приказ. Мир вокруг кажется нереальным. Я не могу поверить в происходящее. Но это реальность, жестокая и беспощадная. Где я? Что происходит? Почему это случилось со мной? С нами? Я хочу проснуться. Хочу, чтобы это оказалось страшным сном. Но это не сон. Я должна выжить. Я должна найти того, кто это сделал. Я должна отомстить за Вову. Но сейчас я просто стою и смотрю, как уходит жизнь из человека, который был мне так дорог. И ничего уже нельзя изменить. Голос грубый и тяжёлый. Вижу движение и блик. Шприц острый, прямо в шею. Мгновенное жжение, затем провал. Тело становится вялым, как будто кости расплавились. Мир расплывается, цвета тускнеют. Они что-то говорят и смеются, а я не могу ответить.