Глава 55

Прошла неделя. Мы так и не нашли Ярового. Ни запаха, ни движения, ни намёка. Будто стёрли. Но с пустыми руками не остались – две нарколаборатории прикрыли, две группировки снесли подчистую. Город стал тише. Чище. Спокойнее. На поверхности – порядок. Но под кожей всё ещё тлеет. Я это чувствую. Запах Мираславы… меняется. Он сильнеет, тянется за мной, как нить. В нём – новое. Жизнь. Я не просто догадываюсь – знаю. Она беременна. Сама пока не поняла. Слишком рано для человека. Но для меня – достаточно одного вдоха, чтобы услышать. И забыть уже не выйдет. Сижу в кабинете. Бумаги перед глазами, но мысли всё время уводит в другое место. В другое тело. Дверь открывается. Заходит Станислав. Без стука, как обычно. Без пафоса. – Стас, к какому врачу ты Сабину водил, когда она была беременна? – спрашиваю, не поднимая глаз от бумаг. Он останавливается на полпути к креслу, чуть приподнимает бровь – и усаживается напротив. Слишком спокойно. Слишком быстро всё понял. – Ого, – протягивает с довольной улыбкой, потирая ладони. – Всё-таки крёстным быть? Я молчу. Он, как обычно, берёт паузу, чтобы насладиться моментом. – Дам тебе номер. Клиника хорошая, врач – проверенный. Всё строго. Полная конфиденциальность, уровень – выше некуда. Своих не подставляет. Он замолкает на секунду, потом усмехается: – Ну как будущая мама? Бросается вещами? Требует клубнику в феврале? – Спокойна, – отвечаю. – Ещё не поняла, что в положении. Срок совсем маленький. – У-у-у, брат… – тянет Станислав с сочувствующей улыбкой. – Держись. Это опыт, который ни с чем не сравнить. Я хмыкаю, бросая на него взгляд через стол: – Да я уж по тебе вижу. – А вот зря, – усмехается он. – Я, между прочим, стойко держался. Хотя один раз… чуть не вылетел в окно, когда Сабина решила устроить перестановку в детской. Представляешь? Жить-не-быть, комод, оказывается, стоял не там. – Наверное, занятное было зрелище, – усмехаюсь. – Ты полусонный, а комод уже почти в полёте со второго этажа, – усмехаюсь. – Ага, – фыркает он. – Пять утра. Она в халате и с пледом на плечах – как супергерой на минималках. Смотрит на меня и говорит: «Милый, мне срочно нужно переставить кроватку и шкаф, иначе он мешает потоку энергии». – Ну, тогда мне точно к твоему врачу, – качаю головой. – Чтобы он мне заодно что-нибудь для нервов выписал. – Поверь, это недолго. А дальше – держись. Будет всё: слёзы, смех, перестановки посреди ночи. Но знаешь что? Он встаёт, кладёт руку мне на плечо. Короткое касание. Слова звучат спокойно, но в голосе есть что-то весомее привычного совета: – Это самое настоящее. И ни с чем не сравнимое. Я не отвечаю. Просто смотрю на циферблат. До суда осталось пятнадцать минут. Зал освещён ровным светом. В нём чисто и холодно. Подсудимый уже на месте. Один из приближённых Ярового. Пиджак идеально сидит, волосы аккуратно уложены. Во всём его облике читается уверенность: он не боится. Начинается суд. Я зачитываю постановление. Мой голос спокоен и точен, как скальпель. Пункты, нарушения, санкции. Он слушает, будто это не о нём. Сидит прямо, с интересом. Словно он не приговор слушает, а старого знакомого. Я почти у финала. Остаётся только назвать срок. Он медленно поднимает взгляд. – Тебе не скучно, судья? – лениво спрашивает, почти добродушно. – Или уже мыслями дома, у жены? Сейчас ведь тихий час. Она любит сидеть у окна с книгой. Сегодня в серой кофте, до середины бедра, и распущенные волосы. Очень уютно. Очень беззащитно. Он замолкает, словно ждёт реакции. – Я прав? Я не шевелюсь, но внутри всё сжимается. Да, прав. Сегодня утром Мира вышла на террасу в его кофте, без макияжа, с кружкой. Волосы слегка пушились от влаги. Она улыбнулась и сказала, что хочет «немного тишины, пока Глеб не приедет». А потом махнула рукой, мол, иди, тебе пора. Я ушёл. Он продолжает, его голос становится чуть глуше, ниже. – Удивительно, как быстро привыкаешь к рутине. И как легко она может стать уязвимостью. Он улыбается. Взгляд пустой, но точный. – Два часа дня, судья. Не опоздай, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде был вызов, но без крика или агрессии. Он был уверен, что сделал всё, что хотел. Внутри меня всё застыло. Даже зверь затаился, не издавая ни звука. Я опустил взгляд на бумаги. – На основании изложенного, – начал, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – суд постановил признать подсудимого виновным по всем пунктам обвинения. Назначить наказание – лишение свободы сроком на двенадцать лет в колонии строгого режима. Без права на условно-досрочное освобождение. Я сделал паузу. Не для эффекта, а чтобы услышать тишину. И она наступила. В этой тишине было слышно дыхание моих ребят за спиной, лёгкий скрип стула и щелчок рации в руках Станислава. – Заседание окончено, – произнёс я. Конвоиры подошли к подсудимому. – Встать, – коротко приказал я. Он поднялся спокойно, выпрямился, как будто только что закончил обычную встречу. Его взгляд не отрывался от меня. На губах играла всё та же усмешка. В его глазах не было ни страха, ни сожаления. Он уже сделал то, зачем пришёл. Когда его взяли под руки, он едва заметно сказал: – Два часа, Демид, – и его увели. Дверь захлопнулась. Я остался стоять, не двигаясь. Внутри меня что-то тяжёло сдвинулось. Граница между спокойствием и яростью начала трескаться. Станислав быстро, почти шёпотом, говорил в рацию: – Где Глеб? Почему он молчит? – Повторяю: свяжитесь с домом немедленно, – ответил он. Илья уже стоял у стены, тоже на связи. Его голос был жёстким, коротким, без пауз. – Мираслава не отвечает. Последний контакт – два часа назад. Камеры молчат. Машина на месте. Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Ярость начала заполнять меня.