Глава 57

Мы едем. Илья жмёт газ до упора. Асфальт уходит из-под колёс, но даже на такой скорости тесно. Не хватает воздуха. Станислав рядом, молчит, смотрит. Он всё понял. Связь мертва. Глеб не отвечает. Артём молчит. Внутри натяжение, как струна. Скрипит. Я чувствую её, свою пару. Где-то там страх. Слабый пульс. Она на грани. Телефон вибрирует. Номер неизвестен. Экран загорается. Мира. Съёмка с руки, дёргающаяся. Свет тусклый. Камера поворачивается – Яровой. Смотрит прямо на меня. – Смотри внимательно, Демид. Сегодня ты можешь потерять всё. Сжимаю челюсти. Зверь внутри рвётся. Я держу. – Девушка ни при чём. Отпусти её, – хриплю. Он чуть склоняет голову, будто заскучал. Щёлкает пальцами. Всё в нём насмешка. – Как же так… не сказать своей паре, что она беременна? Такая глупая ошибка. Кулаки хрустят. Кровь под ногтями. Дышать тяжело. Грудь рвёт изнутри. – Ошибка в том, – выдыхаю, – что ты ещё дышишь. Он усмехается. Резко дёргает Миру за волосы, заставляя её поднять голову. Она шипит, но молчит, сдерживая себя. Он плотно прижимается к ней сзади. В одной руке у него телефон, в другой – нож. Лезвие скользит к её шее. – Пожалей её, судья, – шепчет он. – Она твоя пара. Беременна. Слабая. Мира замирает на месте. Он толкает её вперёд, не грубо, но с ощутимой силой. В центре кадра появляется стул. Она опускается на него, как будто сама, но я вижу, как дрожат её руки. Он всё ещё стоит за её спиной, телефон в кадре, нож у горла. – Но в этот раз, – шепчет он, – она не выживет. Не так, как тогда. Сейчас всё будет по-другому. Медленно. Чисто. Сначала она, потом ты. Мира закрывает глаза, её губы дрожат, но слёз нет. – Мирослава, – произносит он. – Знаешь, что ты упустила? Наклоняется слишком близко, слишком спокойно. – Это я убил твоих родителей. Мира замирает. Её взгляд стекленеет, спина напрягается. Она выдыхает и резко откидывает голову назад, затылком ударяя его в лицо. Хруст. Сдавленный рык. Камера срывается, падает. Экран не гаснет – только тьма и звуки: шорох, рывок, удар, рычание: – Бестия! Следом раздался тихий, сдавленный вскрик. Камера снова поднялась вверх, показывая смазанный кадр. Яровой в крови и улыбался. Он слизывал кровь с губ. – Мы снова в эфире, – прошептал. Камера дернулась, пытаясь поймать фокус. В кадре появилась Мира. На её скуле виднелся след от пощёчины. Она тяжело дышала, не смотрела в камеру, но не сдавалась. – Маленькая дикарка, – усмехнулся он. – Демид, представляешь, она меня ударила. Он медленно сел, поправил воротник и посмотрел в камеру: – Где ты, судья? Твоя девочка ждет. Хочешь увидеть, как она ломается? Он схватил её за волосы и откинул голову. Мира вскрикнула. – Покричи, красавица, – прошептал он. – Пусть он услышит, как звучит слабость. – Пошел к черту, – глухо выдохнула она сквозь зубы. – Грубо, – усмехнулся он, доставая нож. Нож блеснул в кадре. Он играл с ним так спокойно, будто это была игрушка. – Демид… – обратился он в камеру. – Кого ты потеряешь первым? Сына?.. Или её? Он медленно поднес лезвие к её животу и провел по ткани. Мира замерла, дрожа, но держалась. Звонок оборвался, экран погас. Всё вокруг погрузилось в тишину. В машине стало так тихо, что можно было услышать, как колотится сердце. – Я убью его, – сказал ровным голосом, в котором звучал лед. – Каждую кость. Каждое ребро. За каждый её всхлип. За каждый крик. Станислав сидел рядом, молча, но его лицо выдавало напряжение. Он был на грани. – Сколько? – бросил я, не оборачиваясь. – Три минуты. Можем управиться за две, – ответил Илья. – Жми. Машина срывается с места. Я чувствую связь. Тонкая нить между нами дрожит, готовая оборваться. Но она держится. Она жива, пока жива. Мы врываемся на территорию, и мир взрывается. Хаос, крики, вой – это не просто нападение, это зачистка. Чужая стая пытается нас уничтожить. Оборотни лежат в траве с переломанными позвоночниками и разорванными грудными клетками. Запах крови давит на виски, проникает в лёгкие и стелется по земле. Глеб у крыльца. Весь в крови, он похож на бешеного пса. Быстро, без слов, он разрывает очередного противника. Артём чуть дальше. Ловкий, как танцор, и хищный, как барс, он режет с хирургической точностью. Одно движение – и враг падает замертво. Я выпрыгиваю из машины, не думая и не колеблясь. Дом перед глазами, внутри – она. Мирослава. Моя пара. Моя жизнь. Тот, кто к ней прикоснулся, умрёт медленно. Я позабочусь об этом. Она в его руках. Он держит её перед собой, как щит, прижав к груди. Лезвие у её горла, правая рука держит запястье, не давая вырваться. За ним – дом. Дверь выломана, кровь на стенах. Четверо человек стоят передо мной. Глеб, Артём, Илья и Станислав. Все готовы к бою, но пока молчат. Я в центре. Смотрю только на неё. Мирослава, моя пара, моя жизнь. Она заложница. – Не торопись, – шепчет Яровой с усмешкой. – Не спеши, судья. – Один неверный шаг, и я лишу тебя самого дорогого, – добавляет он. Мира дрожит. На её щеке кровь, взгляд полон боли, но он живой, упрямый. Она не сдаётся. Я делаю шаг вперёд. Подхожу ближе к Яровому, который держит нож у её горла и скалится. – Что ты сделаешь, Демид? – спрашивает он. – Выстрелишь? – повторяет Яровой. – Она моя любимая, моя пара, – говорю я спокойно. Глеб пытается сдвинуться, но я поднимаю ладонь, останавливая его. Яровой тут же усиливает давление ножа. – Такая красивая, – шепчет он Мирославе в висок. – Жаль, что ты связалась с тем, кто не может тебя защитить. Делаю шаг вперёд. Зверь внутри меня рвётся наружу, но я держу его под контролем. Мира тяжело дышит, но не отводит взгляд от меня. Её глаза полны решимости и спокойствия. Она говорит мне одними глазами: «Я здесь. Я держусь». Яровой начинает пятиться, таща за собой Миру. – Последний шанс, судья, – шипит он. – Отступишь – останешься один. В этот момент Мира действует. Она быстро и резко бьёт пяткой по ноге Ярового. Её локоть врезается ему в рёбра. Нож соскальзывает, оставляя лишь царапину. Глеб срывается с места как пуля. Он хватает Миру, оттаскивает её назад и прикрывает собой. Артём и Илья тут же смыкают вокруг них защиту. Мира в безопасности. Яровой остаётся один. Он делает шаг назад, затем вперёд. Пытается выглядеть уверенным. Но я вижу: он уже проиграл. Он понял это первым. Я медленно снимаю куртку. Под кожей рвётся зверь, бурлит ярость. Не гнев – решимость. – Ты хотел суд, – мой голос хрипит. – Получи. Я выхожу. Зверь. Слышен тяжёлый хруст. Плоть разрывается. Медведь вырывается изнутри, сжимая землю лапами. Яровой бросается в сторону. Поздно. Один удар в грудь. Второй по шее. Он больше не встанет. Я стою над ним. Дышу тяжело. Кровь капает с клыков. Позади – она.