ГЛАВА 19

Гордей

Замираю. В ушах звенят слова матери.

Ты — ЕГО!

Твою мать, чья она? Что это значит? Полина моя!

Полю начинает корежить. Она стоит на коленях в центре магического круга. Хрупкие плечики сотрясаются в судорогах.

Девушка вскидывает голову к тяжелому небу. Из её горла вырывается звук, от которого у меня кровь стынет в жилах. Это кричит не человек…

Это утробный, мучительный стон зверя, который слишком долго был заперт в клетке и теперь вырывается наружу.

— Поля! — делаю шаг вперед, но мама удерживает меня за руку.

— Стой. Ей нужно через это пройти, — произносит тихо.

Одежда Полины трещит по швам, лопаясь на спине. Кости хрустят — громко, страшно.

Она падает на четвереньки. Кожа бледнеет до неестественной белизны. Затем начинает покрываться мехом. Ослепительно белым, как свежевыпавший снег в горах.

Через секунду на месте моей маленькой, испуганной девочки стоит зверь. Огромный. Мощный. Грациозный. Белая медведица.

Она встряхивает головой, и её ледяные глаза вспыхивают в сумерках. Полина смотрит на нас, но в её взгляде нет узнавания — только первобытный ужас и боль от того, что она только что услышала.

Она испугалась пророчества моей матери… и решила спрятаться от этой боли в зверином обличье.

Медведица рычит. Ее голос полон такого отчаяния, что мой собственный зверь внутри скулит и рвется на волю. Словно ее чувства передаются мне.

В следующую секунду Поля срывается с места. Белая молния исчезает в густых зарослях леса, окружающего наш дом.

— Полина! — отец делает рывок, собираясь обернуться прямо на ходу, чтобы догнать её.

— Нет, пап! — преграждаю ему путь. — Я сам найду её. И верну!

Мама тяжело дышит. Нефритовые глаза уже погасли, оставив только усталость и глубокую тревогу. Она кладет ладонь мне на грудь.

— Ступай, сынок. Несмотря на нити смерти, которые я видела... в ней нет зла. Полина не виновата в том, что её выбрала тьма. Ей сейчас не нужен Ткач. Ей нужен ты. Иди.

Коротко киваю и бросаю взгляд на дом. Вижу темный силуэт на втором этаже. Улисс.

Древний стоит неподвижно, глядя прямо на меня. Его взгляд полон яростной, неприкрытой ненависти.

Мой зверь внутри отвечает мощным, утробным рыком.

Тронешь её — и я забуду о твоем статусе, Древний. Хребет за нее вырву!

Решаю не превращаться. Если она обернется в человека, то замерзнет. Поле понадобится одежда. А медведь не сможет накинуть на неё куртку. Бегу к машине, беру свою кожанку с заднего сиденья. Затем срываюсь в чащу.

Древний лес за нашим домом пахнет прелой листвой и сырой хвоей. Мои чувства обострены до предела. Я буквально кожей чувствую след Поли. И ее боль.

Каждый шаг дается с трудом. Сердце молотит в ребра, как сумасшедшее. Только бы успеть! Только бы с ней ничего не случилось!

Продираюсь сквозь ельник, чувствуя, как ветки царапают лицо. Но мне плевать. Меня ведет что-то более древнее и звериное.

Иду за медведицей уже около получаса. Лес становится гуще, а воздух — более влажным. Выхожу к реке. Здесь когда-то Драган и Марья обрели свою истинность. Берег здесь усыпан крупной галькой, а вода в сумерках кажется черной.

Я сразу нахожу свою потеряшку.

Она сидит у самой кромки воды, опустив голову.

Белая медведица в лучах заходящего солнца выглядит нереально, как видение. Её мех отливает серебром, переливаясь под последними всполохами багряного света.

Она такая аккуратная, изящная... и бесконечно одинокая.

Под моей ногой предательски хрустит галька.

Медведица мгновенно вскидывает голову. Её глаза светятся льдом. Полина скалится, обнажая острые клыки, и выдает предупреждающий рык.

— Тише, Поля... Тише, маленькая, — останавливаюсь в пяти метрах, медленно поднимая руки. — Это я. Гордей.

Она продолжает рычать. Тело зверя напряжено, как натянутая струна. Полина напугана словами моей матери, всем этим миром, который в одночасье стал враждебным. Но я не уйду.

— Я пришел за тобой, — говорю мягко, но уверенно. — Моя семья... мы всё выясним. Моя мама на твоей стороне, слышишь? Мы найдем способ понять, что с тобой. Я не оставлю тебя, Поля. Даже если придется просидеть здесь всю ночь. Я никуда от тебя не денусь! Говорил же…

Медведица замирает. Её рык постепенно затихает, переходя в жалобное поскуливание.

Она медленно опускается на землю, пряча морду в лапах. Осторожно подхожу ближе. Сажусь рядом на колени и протягиваю руку.

Зарываюсь пальцами в её густой, невероятно мягкий мех. Едва не стону от удовольствия. Она теплая, мягкая. Живая. Манящая… мой зверь утробно рычит, выказывая глубокое уважение и восторг.

— Ты такая красивая, Поля, — шепчу, перебирая серебристую шерсть. — Единственная в мире белая медведица. Уникальная. Моя...

Она глубоко вздыхает и прижимается головой к моему бедру.

Мы сидим так несколько минут, пока лес окончательно не погружается в темноту.

Полина успокаивается, начинает обращаться в человека. Мех исчезает, тело становится меньше, изящнее. Я не отворачиваюсь. Не могу. Рот наполняется слюной.

Через мгновение в моих руках уже сжимается Полина. Совершенно нагая, хрупкая и беззащитная. Её кожа в лунном свете кажется мраморной.

Жадно рассматриваю её. Глаз оторвать не могу! Дыхание становится рваным.

Плавные изгибы бедер… тонкая талия… маленькая грудь с маленькими розовыми сосочками, которая часто вздымается от пережитого стресса.

Она божественна.

Мой внутренний зверь завывает от желания просто спрятать ее от всего мира, согреть. Ну а потом покрыть, знаю я этого хулигана.

Поля открывает глаза. Карие, полные слез и смущения. Девушка пытается прикрыться, дрожа от ночной прохлады.

— Гордей... я... замерзла, — шепчет, срываясь на хрип.

— Иди сюда, — тут же накидываю на её плечи свою тяжелую куртку и притягиваю медведицу к себе.

Поля прижимается к моей груди. Нас разделяет только тонкая ткань моей футболки. Слышу, как быстро колотится ее сердце. И мое — в унисон…

Поля поднимает лицо. Её дрожащие губы совсем близко. Вижу в глазах девушки немую просьбу, отчаяние и ту самую жажду, которая сжигает и меня.

— Гордей... — выдыхает мне в самые губы. — Поцелуй меня. Пожалуйста.

Мне не нужно повторять дважды. Все предохранители срываются к чертям.

Впиваюсь в её губы жадно, немного грубо. Вкладывая в этот поцелуй весь страх за неё и ту запредельную нежность, которую никогда раньше не чувствовал.

Её язычок робко отвечает, и я чувствую острую боль на своей спине… словно кто-то ставит там клеймо. Метка… неужели…