Глава 13 · Il fine giustifica i mezzi

Il fine giustifica i mezzi — Ит. — цель оправдывает средства

Чем ниже опускалось солнце, тем больше гуляющих становилось на узких улицах, разрезающих празднующий город. Многочисленные факелы и магические огни разгоняли наступающие сумерки; причудливыми чудовищами ложились на стены домов тени горожан и множества приезжих — всех одетых в маски. Раздавались смех и стук кружек по столу из таверн, выкрики зазывал и музыка. Уличные артисты показывали забавные и скабрезные сценки. Гондолы, украшенные лентами и сияющими огнями, словно диковинные рыбы скользили по воде, развозя более обеспеченных синьоров и синьор по палаццо, спускающим беломраморные ступени прямо в Гранд Канал. Их стрельчатые окна в этот вечер приветственно сияли зачарованным стеклом люстр.

Пробегали стайками девушки в масках-мореттах — молчаливые и быстрые, словно стайки разноцветных рыбок. Пахло дымом и пряностями, теплый хлебный дух, запахи жареного мяса и рыбы разносились с тех улиц, где угощение для горожан выставляли прямо на улицах и пьяццетах.

Джованни и Чезаре, неотличимые от множества других гуляющих, пропустили роскошно одетого господина. Его восточные одежды привлекли внимание мальчишек-попрошаек: они скакали вокруг в кривляющихся шутовских масках, кричали и клянчили мелкие монетки. Следом прошел пыхтящий от натуги синьор в простой черной маске-вольте, катящий огромную бочку — где-то ждали вино.

На Сан Марко, в отличие от узких петляющих улиц, что вымощенных камнем, что чернеющих холодной водой и множащих золотой свет огней, было еще светло. Солнце уже скрылось за крышами правительственных зданий, обрамляющих площадь, но небо оставалось высоким и прозрачным, едва тронутым чернильной синевой, которая скоро должна была затопить его, словно чернила гигантского спрута.

— И куда мы идем? — поинтересовался Чезаре, пробираясь, покачиваясь в обнимку с Джаккомо через танцующих, гуляющих и поющих венецианцев и приезжих, которых, учитывая положение Венеции, была едва ли не половина. Они старательно изображали подвыпивших гуляк и тем самым совершенно не выделялись.

На площади, множимая эхом смыкающихся по трем сторонам зданий, разносилась музыка; разномастная толпа, в которой стирались все различия между богатыми синьорами и бедняками, веселилась так, словно утро могло и не наступить. Мимо друзей со смехом пробежал за девушкой в богатом, не по погоде легком платье некто одетый в шутовскую маску и головной убор. Звон бубенчиков сливался с гомоном и похабными песенками, которые доносились из ближайшего постоялого двора.

— Сюда, — Джаккомо потянул Чезаре ко входу: распахнутую дверь подпирала огромная бочка, из которой черпали вино все желающие.

Они прошли мимо кланяющегося зазывалы, и вместе с душным теплом, пропахшим пряностями, выпечкой и тяжелым винным духом, их окутали веселье и хаос.

— Ты уверен, что тут кто-то вообще заметит драку? — поинтересовался Чезаре, проталкиваясь следом за уверенно идущим Джаккомо вглубь помещения.

Свободных мест на первый взгляд не было: большинство празднующих и вовсе стояли, где-то сидели прямо на краю столов.

— О, не сомневайся. Еще и присоединятся, — ответил, перекрикивая разнузданное пение, Джаккомо. — Не переживай, amico, мы…

Договорить Джаккомо не успел, потому что его отпихнул какой-то щуплый малый одетый в черные одежды чумного доктора и соответствующую маску, за которым с обнаженной рапирой гнался куда более внушительных габаритов господин в кошачьей маске.

— Держи его! Он кошель мой срезал!

— Неправда, — проорал в ответ щуплый, маска исказила его голос, сделав неожиданно громким и гнусавым и совершенно не соотвествующем тщедушному телосложению, которого не могла скрыть даже свободная хламида невнятного темно-коричневого цвета.

Он ловко запрыгнул на стол, балансируя руками для равновесия, в правой качался на шнурках кожаный мешочек. В гомоне слышно не было, но Чезаре готов был поклясться, что монеты там звенят.

— Что же у тебя в руке? — выкрикнул неожиданно Джаккомо.

— А, — щуплый ловко перекинул мешочек из руки в руку, — это стихии послали. Угощаю всех, господа! Хозяин! Неси нам выпить!

— Да я тебя насажу на рапиру, как свежий лосось на гарпун! — проорал пострадавший синьор и действительно полез на стол выполнять свою угрозу, расталкивая пирующих с лавки и роняя глиняный кувшин.

— Куда прешь! — заорал еще один синьор, а может быть, и вовсе не синьор, а какой-нибудь бродяга в чёрной полумаске, вскакивая, из-за чего девица, сидевшая у него на коленях, взвизгнула и едва не свалилась под стол. Тот прижал ее покрепче и получил в награду поцелуй, который вовсе не умерил его воинственного порыва. — А ну спускайся, свинья!

— Держи вора! — снова заорал господин со шпагой, проигнорировав оскорбление и набрасываясь на тощего, которому, похоже, мешал отбиваться длиннополый костюм и длинноносая маска.

— Наших бьют! — проорал Джаккомо, выхватывая простую рапиру, его фамильная предусмотрительно осталась в ялике, и прежде, чем одним ловким движением вскочить на стол, шепнул прямо в ухо Чезаре: — Не используй магию.

Чезаре даже не успел понять, как именно началась свалка, но в следующее мгновение помещение постоялого двора, полное смеха и веселья превратилось в поле для самой масштабной драки, в которой ему довелось принимать участие.

Рапиры у него не было, потому что он изображал простолюдина, зато был короткий нож, которым удалось блокировать несколько ударов какого-то проходимца, явно желавшего вытащить из него печень. А потом стало удобнее просто отмахиваться кулаками. В крови гудел огонь, к тому же Чезаре чувствовал едва заметную вибрацию пола под ногами: скорее всего Джаккомо тоже было сложно сдержать свою сущность. Но друг был прав: ничто не выдаст их вернее сильного дара. Даже если в этом притоне найдутся другие высокопоставленные искатели приключений, им не стоит быть беспечными. Ни Джаккомо Паццо, ни Чезаре Медичи в этой таверне не было: они готовились к праздничному маскараду во дворце дожей.

В какой-то момент Чезаре очутился спиной к спине с Джаккомо и внезапно — чумным доктором. Зачинщик потасовки хоть и не слишком ловко, но вполне эффективно орудовал двузубой вилкой, которую выхватил из хребта огромной зажаренной рыбины. Ногой он еще успевал отпихивать тех, кто напирал на их стратегически занятый стол снизу.

— Поберегись! — крикнул «доктор», приседая и дергая Чезаре вниз, Джаккомо чуть замешкался, и его сбило с ног, хорошо что на излете, скамейкой.

— Анчоуса тебе в панталоны! — выругался Джаккомо, оседая на стол и хватаясь руками за голову.

— Живой? — прокричал Чезаре, пнув кувшин, удачно подвернувшийся под ноги, прямо в голову какому-то очередному лезущему в драку.

— Кажется, — просипел Джаккомо, хватая со стола тяжелую глиняную кружку и c размаха опуская ее на голову взвизгнувшему синьору в маске петуха.

Неожиданно от дверей раздались крики, и по залу, отдаваясь вибрацией на коже, прошла волна магии. Слабоватая, Чезаре мог бы с легкостью скинуть эту чужую волю, но помня, зачем они тут, просто отпустил усталость и позволил воздуху сковать себя по рукам и ногам. Устоять не удалось. И упал он, как назло, на раненое плечо. Пришлось скрипеть зубами и давить стоны: еще не хватает, чтобы про рану узнали стражники, а магию явно могли применить только служители закона. С них станется делать специально больнее: он прекрасно знал, что с дебоширами обычно не сильно церемонились.

— Именем закона, прекратить драку! — проорал один из стражников в крепком на вид кожаном дублете и с огромной секирой наперевес. Выглядел он внушительно, как и его напарник, но драка и так моментально сошла на нет после притормозившей всех магии.

— Синьоры, о синьоры! О Стихии! Помогите! — из под стола вылез тот самый человек, который ловил Чумного доктора. — Этот проходимец срезал мой кошель. А эти двое! Они напали на меня! И еще вот тот срезал мой второй кошель!

Чезаре с некоторым удивлением проследил взглядом за дрожащей рукой пухлого господина. Тот указывал на растрепанного синьора, который застыл, обнимая слишком откровенно одетую синьору. И как успели посреди драки-то?

— И еще вот тот!

— Ты украл у синьора кошель? — стражники приблизились, и тот, что был без секиры, потянулся было стащить маску.

— Не сметь! Сами стихии защищают мое инкогнито! — воскликнул «доктор» гулким голосом, покачиваясь и растягивая слова, словно сильно перебрал.

Чезаре быстро глянул на Джаккомо, который утирал кровь с оплывшей уже губы, и подумал, что верно это и есть тот самый человек, который должен был напиваться вместо них. Щуплый какой-то, даже хламида не смогла скрыть, что он худой и высокий.

— Не украл я эти монеты, я их от имени Стихий дарю всем присутствующим! — с этими словами он выхватил из складок своих одеяний уже знакомый мешочек и высыпал его содержимое прямо на пол.

Магия стражников действительно была не слишком сильна: потому что толпу, жадную до дармовщины, удержать не смогла: отмершие в мгновение ока гуляки, бросились собирать золотые под верещание ограбленного синьора, игнорируя окрики стражей.

— Славься Serenissima! — заорал Чумной доктор и бросился к двери.

Далеко, впрочем, он не убежал, стражи сбили его потоком воздуха. Чезаре отметил, что не воды, а потом подумал, что вполне вероятно, у них есть простые стеклянные артефакты. Именно таких бессчетное число закупал Якопо во Флоренции.

— Отрубить ему руки за воровство! — заорал торговец, но неожиданно гуляки, которые уже собрали все золотые по своим карманам, не поддержали его, раздался дружный протестующий гомон:

— Простить! В честь праздника! Не виновен! Добрая драка была!

Стражники переглянулись, словно сомневаясь, и тогда вновь влез Джаккомо, указывая на тучного синьора:

— Он нас убить пытался!

— Вранье! Эти двое с вором заодно! Я буду жаловаться в Совет! Дожу! Я…

— Ну-ну, синьор, вы так не волнуйтесь, — стражник выставил перед собой алебарду, чтобы синьор перестал на него наскакивать. — Вы сторона пострадавшая, но так вину еще надо установить.

— На виселицу их! Вздернуть!

— Так это непременно. Но только после слушания. У нас все по закону. Так что вы завтра приходите в здание тюрьмы. Или нет. Лучше через недельку. Там слушание будет.

— В тюрьму их! — уже не так воинственно выкрикнул синьор, обмахиваясь рукой: видимая под маской часть его щек побагровела и дышал он словно выброшенная на берег рыба.

— Это разумеется, — покивал страж и пнул вставшего Чезаре древком алебарды под колени.

Тот ощерился, но ничего не сказал: раненное плечо, про которое он забыл было в пылу драки, снова заныло, и нарываться на дополнительные неприятности не хотелось. Поэтому Чезаре ограничился тем, что хмуро посмотрел на Джаккомо, который тоже не выглядел слишком уж довольным.

— Давайте поторапливайтесь, на выход!

Толпа расступилась и никто больше и не подумал возразить: стали поднимать опрокинутые скамьи и возвращаться к празднованию.

Когда под тычки не слишком церемонящихся стражников Чезаре, Джаккомо и Чумной доктор, который так и не снял своей маски, оказались на улице, оказалось, что наступила густая, темная ночь, разгоняемая только светом жаровен, множества факелов и магических огней. Усилившийся ветер рвал праздничные стяги, расшитые золотом гербы с балкона дворца дожей и праздничные ленты. Заморосило, и после душного и теплого зала постоялого двора, да и весьма активной драки, Чезаре зябко поежился от всепроникающей сырости и поморщился — раненное плечо отдало тянущей неприятной болью.

Но даже наступившая непогода не в состоянии была разогнать гуляк — веселье на площади и в переулках продолжалось, пока они кружными путями шли в сторону тюрьмы.

— Что, даже не через парадный вход? — фыркнул Чезаре, когда они миновали одни из ворот во внутренний двор дворца.

— Много чести таким проходимцам, — стражник подтолкнул его вперед, но лениво и совсем не зло. — Топай давай. Из-за вас приходится тут шастать под дождем.

— А может, отпустите нас, а? — поинтересовался Джаккомо жалостливо.

Чезаре сделал страшное лицо, хотя вряд ли за маской да в темноте друг его разглядел. Что, если бесплатная выпивка сыграет против их плана, и стражники в честь праздника действительно их отпустят? Вовсе не хотелось быть битым и скрученным, как последний неудачник просто так.

— Вот еще! Нам за вас премию выплатят. Сразу видно, что не развлекались мы, а работали, — довольно протянул второй.

— Мы же даже никого не убили! — не унимался Джаккомо.

— Кто знает! Кровищи там было ух!

Чумной доктор повернул свою маску-клюв в сторону стражника, что выглядело довольно устрашающе, потер скулу на которой даже в свете магического огонька уже отчетливо был виден наливающийся синяк:

— Это моя.

— Это потом разберутся, если вам будет суд положен. Давай-давай, хватит болтать. Топайте шустрее.

Дальше до самого здания тюрьмы все хранили молчание — Чезаре, Джаккомо и Чумной доктор и без того сосредоточенно смотрели под ноги, чтобы не ухнуть со скользких мостов в черные воды каналов. Стражники переговаривались короткими репликами и то и дело подгоняли их, явно рассчитывая поскорее оказаться в тепле и вернуться к веселью.

Чезаре думал, что Джаккомо будет должен ему за это приключение, осталось только придумать что. Ну и выбраться.

Он надеялся, что их не будут особо тщательно обыскивать, потому что в небольшом мешочке на груди он спрятал ожерелье Лучианы, и теперь беспокоился, что кто-то может признать в нем артефакт. Но обыскивать их не стали, даже маски не попросили снять, просто затолкали всех в тесную камеру, в которой уже было трое каких-то пьяниц. Двое ругались так шумно и самозабвенно, что захотелось им двинуть только, чтобы они заткнулись, а один спал прямо на грязном холодном полу. Или, может быть, был в отключке. Проверять Чезаре не собирался.

— И какой наш дальнейший план? — поинтересовался он у Джаккомо под смачные ругательства, которые даже заглушили лязг захлопнувшейся двери.

— Ждать, — коротко ответил Джаккомо.

* * *

Небо над лагуной совсем померкло, когда полностью готовая Лучиана, спрятав в корсаже драгоценную бабушкину брошь-артефакт, вышла на пьяцетту перед монастырем. Отсюда открывался захватывающий вид на Венецию. Казалось, что на другой стороне канала, прямо на воде качается площадь и сияющий огнями дворец. Порывистый ветер доносил далекую музыку. Пахло влагой и солью, и тонко — дымом. Темная, черная вода с золотыми отблесками света плескала о набережную, раскачивая гондолы.

— Знаю, выглядит пугающе, но с тобой все будет в порядке, — подбодрила ее синьора Боскони, поддерживая под руку и постукивая тростью, пока они шли к скользким от холодной воды ступеням. — К тому же ты очень нужна Якопо, так что уверена, он послал за тобой надежных людей.

На изогнутом и резном, словно плавник морского чудовища, высоко поднимающимся из волн, носу гондолы раскачивался магический огонек. Стеклянная сфера болталась от ветра на тонкой цепи, разгоняя наступающую темноту.

— Непогода перед обручением с морем — хороший знак, — проговорила синьора Боскони и добавила: — Если она закончится сразу, как кольцо упадет в воды залива.

Лучиана поплотнее стянула на груди так и норовящий распахнуться теплый плащ: ей вовсе не хотелось демонстрировать свое декольте сопровождающим, да и холодный ветер вызывал неприятный озноб. Непогоды и моря она не боялась, но от мысли, что придется плыть на этой длинной и узкой лодке, которая того и гляди перевернется в такие же черные и глянцевые, как борта, воды, холодело внутри.

— Повеселись там, carissima, — бабушка похлопала ее по руке. — Немного формальностей и протокола, а потом пусть этот пескарик ищет тебя.

Она склонилась к самому ее уху так, чтобы следующие слова услышала только Лучиана:

— После полуночи тебя будет ждать мой человек. На той самой пристани, куда вы сейчас приплывете. Тебе останется только ускользнуть из дворца. А тут я тебя укрою до той поры, пока Джаккомо и твой возлюбленный не решат все проблемы.

— Спасибо, — Лучиана с благодарностью пожала бабушкину руку и, оставив ее, двинулась к гондоле, стараясь не растянуться на скользких камнях.

— Buonanotte, signora, — мужчина в жутковатой черной маске, наглухо закрывающей все лицо, казался дурным предзнаменованием, но Лучиана отогнала эти мысли, принимая протянутую руку и забираясь в качающуюся гондолу.

Длинная юбка и полы плаща путались в ногах, хлопая на ветру, который так и норовил сорвать капюшон, но когда она, наконец, сумела добраться до обитой красным бархатом скамьи с удобной спинкой, все неожиданно стихло. Ее словно накрыло коконом тепла.

— Синьор Паскари позаботился о том, чтобы вам было комфортно, — с легким поклоном сказал гондольер, заметив ее изумление и ловко перебравшись через скамью, вскочил на заднюю часть лодки за ее спиной.

Весло, кажется, само прыгнуло ему в руку. Во всяком случае, оглянувшаяся Лучиана не заметила, чтобы оно было где-то закреплено. Даже волны, казалось, стали не так рьяно раскачивать гондолу, когда ее сопровождающий ловко развернул их носом к сияющей огнями Венеции. Лучиана вздохнула, упираясь ногами в дно так, чтобы чувствовать хоть какое-то равновесие, и подумала, что по крайней мере, она будет выглядеть привлекательно, когда доберется до дворца.