Глава 14 · Piove sul bagnato

Piove sul bagnato — Ит. идиома, дословно ' дождь на мокром', означает усугубление и без того плохой ситуации (беда не приходит одна).

Великолепная золотая лестница дворца дожей впечатляла. Даже Лучиана, привыкшая к роскоши родного кастелло, замерла на мгновение, с восхищением осматриваясь. Все в Венеции было иначе — совершенно другая архитектура, непривычные здания, зыбкая вода вместо твердости камня под ногами.

Несмотря на усиливающуюся непогоду, пока они подплывали, Лучиана успела оценить и изящный фасад дворца, который своими колоннами словно бы уходил в стремительно прибывающую воду, и богатство украшений, и количество магических светильников, которые заставляли сиять эту громаду камня, больше похожую на причудливый сон архитектора. Ее настроения не испортили даже трое гуляк, которые начали к ней приставать, едва она сошла с лодки. Стража оттеснила их очень быстро, она даже испугаться не успела и только потом, запоздало, с досадой поняла, что ее, кажется, приняли за честную куртизанку.

Она обратила свое замешательство и обиду в злость, а злость в сдержанную холодность и светскую учтивость. А потому, когда в сопровождении стражи, придерживая предательский плащ на груди, прошла через длинную анфиладу арок и, миновав массивные ворота, увидела Якопо, смогла улыбнуться.

— Рад видеть вас, дорогая, — произнес младший Паскари, охватывая ее жадным взглядом: во внутреннем дворе, под защитой причудливо украшенных каменной резьбой стен было не так ветрено, как на набережной, а потому плащ не позволял увидеть, приняла Лучиана сомнительный дар или нет. — Надеюсь, путешествие на гондоле вас не испугало? Увы, слишком много сегодня гостей, и я не мог сопроводить вас лично.

«А еще это было бы вопиющим нарушением этикета, — подумала Лучиана, безмятежно улыбаясь, хотя хотелось скривиться и выдернуть руку из цепкой хватки Якопо, и не идти подле него, словно он уже был ей мужем, — и бабушка отправила бы тебя поплавать в лагуне безо всякой гондолы».

— Меня сберегла магия артефакторов, — ответила она, все так же улыбаясь, — спасибо за заботу.

Якопо посмотрел на нее пристально, словно пытался понять, была ли в ее словах скрыта насмешка. Лучиана намеренно сосредоточила внимание на носках своих туфель, радуясь, что не замочила их — вода на набережной прибывала, но для гостей дожа предусмотрительно постелили деревянные мостки, а потом послала совершенно невинный взгляд из-под ресниц. Кажется, показное смущение Якопо удовлетворило, потому что он улыбнулся и притянул ее еще ближе, приобнимая за талию и шепча на ухо:

— Я вынужден буду вас покинуть, но как только начнутся танцы, я вас найду. Мы будем открывать маскарад паваной, — с этими словами он потянул завязки ее плаща, и тот соскользнул с практически обнаженных плеч в руки расторопного слуги.

Якопо немного отстранился, разглядывая ее с головы до ног:

— Я знал, что это платье будет необычайно вам к лицу, — проговорил он, глядя далеко не ей в глаза, — в цветах дома Паскари вы прекрасны, как солнечный луч на водах лагуны.

Лучиана моргнула, чувствуя злость и смущение от его слов, особенно от того, как они были сказаны. А еще от того, что Якопо остановился у самого входа в уже полный людей огромный зал, и очень многие их услышали. На нее смотрели: в основном с любопытством, но Лучиана поймала и осуждающие взгляды синьор постарше, не иначе как вызванные ее совсем не скромным декольте, и завистливые — молодых девушек в масках-мореттах, одетых в платья очень схожие с ее фасоном.

— Простите, моя прекрасная Лучиана. Но пока я вынужден вас покинуть, — с этими словами Якопо притянул ее за талию и поцеловал в основание шеи — неприлично, развратно и у всех на виду.

Лучиана так растерялась, что даже не сумела его оттолкнуть, а пока она растерянно пыталась найти, что сказать, Паскари уже раскланялся так, словно бы ничего вопиющего не произошло, и смешался с толпой, оставив ее одну.

* * *

Джаккомо кутался в свой плащ и, ощупывая разбитую губу, косился на соседей по камере: те продолжали скандалить, выясняя, кто виноват в том, что их поймали.

Чезаре осторожно водил раненой рукой, пытаясь найти комфортное положение, и на мгновение захлестнуло чувство вины, за то, что пришлось втянуть друга в проблемы семьи. Утешало только то, что Чезаре страдал в том числе и ради себя: если у них получится найти и выкрасть договор, подписанный кровью, то он сможет получить Лучиану.

Джаккомо покосился на друга и перехватил его руку, когда тот потянулся к завязкам маски:

— Пока не снимай, — сказал он, понизив голос, хотя под столь шумные крики это было чрезмерной предосторожностью. — Нам повезло, что стражники не потребовали показать лица.

— Ты же сам сказал, что у тебя есть артефакт для отвода глаз, — хотя маска Чезаре закрывала все лицо, взгляда и интонаций хватило, чтобы понять, как ему хочется слегка придушить друга в вовсе не дружеских объятиях.

— Перестраховка никогда не бывает лишней, — пожал плечами Джаккомо и повернулся к Клето, скрывающемуся под образом Чумного доктора. — Ты как, цел?

— Кажется, — все таким же гулким голосом отозвался тот, потирая лоб под маской. — Мутит только. В жизни столько не пил.

— Скоро за нами придут? — спросил Джаккомо, стараясь поудобнее устроиться на скамье и вытягивая ноги; обувь выглядела слишком щегольской даже измазанная грязью в качестве маскировки, и он поспешно подобрал ноги под скамью.

Клето неопределенно пожал плечами:

— Когда сменится караул в девять. Через пару часов, наверное.

Время тянулось медленно, словно разогретое стекло, производство которого успел показать Чезаре до того, как они отправились сюда. В стеклодувных мастерских нашлись и несколько весьма полезных артефактов, которые друг захватил с собой, чтобы после всех препятствий на пути к вожделенному договору они могли в приличном виде появиться на маскараде.

Слишком многое держалось на случайностях, но ничего лучше за такой короткий срок придумать не смог даже поднаторевший в интригах Галеацио Паццо. Дерзкий и простой план — все, что им оставалось, потому что, если Джаккомо и Чезаре не преуспеют, Лучиане придется обручиться с Якопо.

Джаккомо покосился на Чезаре и подумал, что вот этого его друг не допустит. Он сам тоже младшему Паскари не доверял. Тот мог заставить Лучиану быть с ним, а Лучиана, конечно же бы сделала все, чтобы спасти мать. А ведь Якопо мог что-то еще и присовокупить к угрозам. И Джованни! Вот уж никогда бы он не подумал, что младший братец страдает от уязвленного самолюбия. Джаккомо всегда казалось, что тому попросту не интересны придворные интриги и власть. Джованни больше интересовался развлечениями и соблазнением фрейлин матери. А вышло все вон как. Впрочем, это отцу стоило чуть больше рассказывать семье о проблемах, а не строить из себя всемогущего Верховного мага. Им всем стоило быть более открытыми. Джаккомо подумал, что Лучиана уж точно не заслужила всего, что выпало на ее долю, и что он сделает все возможное, чтобы Паскари она не досталась.

Двое скандалистов, наконец, примолкли. Пьяница так и спал на полу: о том, что он жив, свидетельствовало сопение с присвистом. Чезаре расслабленно, на первый взгляд, сидел, придерживая правую руку и упираясь затылком в стену, Клето, напротив, весь так сгорбился, что его маска-клюв едва ли не упиралась кончиком в грязный пол.

— Так теперь и будем сидеть тут до конца праздников, — ворчливо и вместе с тем с тоской проговорил один из оборванцев-заключенных. — Так бы хоть горло можно было бы задарма промочить.

— А я говорил тебе, не приставай к синьоре! Тьфу! — сплюнул на пол второй, — Что из благородных она.

— Да у нее грудь была во как видна! — возразил второй, описывая в воздухе фигуру, которая должна была означать явно соблазнительные полушария.

— И что? Не для тебя она была видна. Она же во дворец шла. Тьфу, тупица! Так бы гуляли бы сейчас. А теперь тут булькать. Вон уже и вода пошла. Так и знал, что поднимется сегодня.

— Не поднимется! Дождя даже толком не было!

— Поднимется! — возразил второй, и Джаккомо подумал, что им просто доставляет удовольствие перепираться: не самый худший способ скоротать время. — Завтра обручение с морем. Маги из Совета уже второй день погоду раскачивают. Как бы мы тут совсем не утопли.

Джаккомо невольно посмотрел под ноги. Пол блестел от влаги, виднелись какие-то комки невесть откуда взявшейся тут земли. Солому, сваленную в углу, разнесли по всей темнице. В подрагивающем свете факела (разумеется, никто не стал освещать тюремное помещение с заключенными артефактами) оказалось сложно разобрать, но Джаккомо подумал, что такой лужи на полу, как сейчас, когда их только привели, точно не было.

Вода действительно поднималась. Она и так часто поднималась в Венеции, за свои многочисленные приезды по делам семьи и герцогства он заставал самую разную погоду. И ни разу она не была вызвана магией. Еще через четверть часа, насколько мог судить Джаккомо по ощущениям, вода уже плескала под ногами, поднявшись до щиколоток.

— Ээ-й! — один из мужиков вцепился в решетку и заорал в подсвеченную факелом темноту коридора. — Выпустите нас, я штраф заплачу! Стихиями клянусь! Только не оставляйте меня здесь!

— Да прекрати ты, никто уже точно не придет. Все празднуют. Эй вы! — обратился он в сторону Джаккомо. — Потеснитесь-ка! Скамья большая, а вы на ней расселись. Тут скоро все будет в воде, так что придется как-то вместе усестся.

— Что значит, все будет в воде? — спросил Клето.

— То, что чума покажется цветочками, dottore, — фыркнул мужик, хватая подмышки и поднимая храпящего как ни в чем не бывало пьяницу. — Этого пока на солому кинем. Там повыше, глядишь, не захлебнется. Не отдавать же ему всю скамью.

— Что-то мне подсказывает, что за нами никто не придет, — заметил Чезаре, вставая и склоняя голову на бок, словно прислушивался к чему-то. — Будем выбираться сами.

— Что вы, синьор, — влез Клето. — Тут же стража. Они нас всех повяжут.

— Э-эй! Есть тут кто? — вместо ответа проорал Чезаре так, что колыхнулось и тревожно забилось пламя факела, разбрасывая тени и блики по все прибывающей воде.

Ответом стало эхо, а потом вновь воцарилась тишина, нарушаемая только плеском стылой воды о стены.

— Да не придет никто, Стихии нас сбереги, — сказал один из мужчин недовольно: они как раз закончили пристраивать на соломе своего друга в отключке. — Все давно на Сан Марко, там сейчас фейверки начнутся. Мне бабка моя рассказывала, как оно будет. Сегодня не просто ночь карнавала, гуляний и бесплатной выпивки. Сегодня нынешний дож сложит полномочия, а завтра проведут обряд Обручения с морем. А, значит, до полуночи силами магов будет прибывать вода. Потому что завтра дожу должно быть, что усмирять. Хорошо, если они не сильно выложатся. Но учитывая, что сынок нынешнего дожа, этот Паскари — главный претендент, а то и единственный, они постараются. Ему только гулять да девок портить, на большее он и не годен. Так что надеюсь, не утопнем тут совсем.

— Что значит постараются? — спросил Клето, отжимая край своей бесформенной хламиды.

— То и значит, — сказал мужик. — Aqua alta. И Совет уж постарается поднять ее так высоко, чтобы у этого Паскари не хватило сил ее усмирить. Никто не хочет видеть его дожем. А других претендентов вроде как и нет.

— Почему же, — возразил неожиданно Чезаре. — Есть же вроде какой-то Питти.

— А, этот… — мужик отмахнулся. — Благородная семья была, да эти Паскари отправили их всех на дно морское. По слухам наследник спасся, да где он теперь.

— Вы нам зубы не заговаривайте, двигайтесь! — угрожающе нахмурился мужик. — Если нам не повезет, вода и доверху подняться может.

Джаккомо невольно оценил высоту потолков и переглянулся с Чезаре.

— Что ж… раз никого тут нет, — кивнул друг, отвечая на вопросительный взгляд.

— Вы же никого не убили? — уточнил Джаккомо, не желая выпускать на волю настоящих преступников, но уже дотрагиваясь до своей стихии.

Стылые камни с готовностью отозвались: прибывающая вода мешала, но много ему и не было нужно: всего лишь немного повредить стену, чтобы они могли выбраться. Как им все-таки повезло оказаться в тюрьме для бедняков! Никто и не подумал ограничить их магию.

— Да храни нас Стихии, — приложил руку к сердцу мужчина. — Этот вон, stronzo, к синьоре подкатил. Вот и все наши прегрешения. Да и то, просто комплимент сделал ее прелестям, а нас и повязали.

— Сам ты…!

Джаккомо не удержался от усмешки и кивнул Чезаре. Друг с готовностью шагнул к решетке, обхватывая покрытые патиной и ржавчиной толстые прутья ладонями. Вспыхнул и погас факел, погружая все во тьму, и Джаккомо, лишившись возможности что-либо видеть, почувствовал, как колеблется магия. И сам потянулся к камням. Клето, кажется, тоже колдовал: хоть и слабенький маг воды, но он теперь удерживал их ноги сухими. Близость родной стихии делала сильнее и его.

— Что происходит⁈

— Храни нас стихии.

Устраивать представление не хотелось, чтобы не быть узнанными даже случайно. Но Джаккомо надеялся, что полумрак и маски сыграют в их пользу так же надежно, как благодарность незадачливых заключенных за внезапное освобождение.

Он без особых усилий крошил податливый его воле камень, решетка под руками Чезаре покраснела и оплавилась, и через каких-то пару мгновений с громким плюхом упала в воду, окатив их брызгами.

— Стихии! Маги! — в голосе мужчины слышалось благоговение.

— Распорядитесь вашей свободой с умом, синьоры, — бросил Джаккомо, выбираясь сквозь получившуюся дыру в затопленный коридор: вода действительно прибывала слишком быстро для обычного прилива и непогоды.

Факелы горели где-то вдалеке, и он попытался понять, в какой стороне может быть нужный им мост во дворец дожей. Явно повыше, чем они находились.

— Не стой ты, — Чезаре толкнул его под руку. — Эй, доктор, знаешь, куда нам дальше?

— Не особо, но нам надо на пару этажей выше. Я видел, куда приводят заключенных после допросов, — ответил Клето, продолжая удерживать воду так, что она их не касалась, и озираясь. — Туда!

Коридор затопило весь, но зато выше по лестнице было сухо. Откуда-то доносились голоса, какие-то стражи все-таки были в здании, но Джаккомо надеялся, что они ни на кого не наткнутся.

— Кто такие? — раздался оклик словно в насмешку над его надеждами, и наперерез им вышел стражник.

— Свои, — заявил Чезаре, бросаясь на него и воспользовавшись секундной растерянностью, сбил с ног и вырубил точным ударом в висок.

— Каждый раз благодарю Стихии, что мы с тобой друзья, — заметил Джаккомо со смешком, когда они обошли стражника.

Чезаре только криво улыбнулся в ответ.

— Вот эта дверь! — воскликнул Клето, указывая на небольшую деревянную дверь, обитую железом, с узким окошком-щелью, и подергал ручку-кольцо. — Заперто.

— Давай расплавлю замок? — предложил Чезаре.

— Подожди, — Джаккомо поспешно вернулся к валяющемуся стражу.

Не получилось у них пройти тихо и незаметно, но лишний раз лучше не следить магией. Внизу все следы смоет вода, а здесь, где стихия не разгулялась так вольно, стоит быть осторожнее.

Ключи у оглушенного ударом стражника, к счастью, нашлись. Наверное, он тут и стоял на охране.

Они без труда открыли дверь, ключ оставили в замке, а потом Джаккомо, осторожно повернул его магией. Так, словно никто и не выходил на мост. Ключи найдут в замке, а не на поясе стражника, но никто не рассказывает о подобных происшествиях начальству, особенно, когда сбежали заключенные — своя шкура дороже.

На мосту было темно и очень тесно. Изящное и воздушное снаружи сооружение из белого камня, внутри оказалось тесным коридором казематов. Пахло сыростью и плесенью. Джаккомо выглянул в небольшое окошечко в ночь — виднелся кусочек лагуны, в небе над которой, вопреки непогоде, рассыпались огненные искры магии: фейерверк, о котором говорил мужчина из камеры, уже начался.

— Джаккомо, что ты там копаешься? — прошипел Чезаре, который пропустил вперед себя Клето и с видимым нетерпением ждал друга, придерживая дверь на другой стороне моста. — Пошевеливайся, если хочешь управиться до конца маскарада!

Они оказались в небольшой допросной — пустой и темной в этот час, а после через почти неприметную дверцу вышли в коридор, едва освещенный тусклым светом пары артефактов. Ниши со скульптурами, изображающими четыре стихии, чернели и притягивали многочисленные тени.

— Пройдем через зал Совета десяти, — шепотом сказал Джаккомо, озираясь и удерживая желание магией выяснить у этих стен, куда им идти: проще было тогда прокричать на весь дворец, что они здесь и собираются вломиться в личные покои дожа. — там сейчас никого, все на празднике. А дальше я хорошо знаю дворец.

— Ты уверен? — перехватил руку друга Чезаре, когда Джаккомо уже почти толкнул резную створку. — Прислушайся.

Все трое замерли у дверей: действительно, с другой стороны доносилась речь на повышенных тонах и окрики. Джаккомо осторожно едва коснулся своих сил, чтобы попробовать понять, сколько именно людей скрывается за дверями, когда кто-то нажал на ручку с той стороны.

Чезаре сориентировался молниеносно, хватая Джаккомо за руку, а Клето едва ли не за шкирку и одним молниеносным движением заталкивая их всех в ближайшую нишу. Они едва успели замереть, когда дверь распахнулась, и из зала, прихрамывая и активно жестикулируя, вышел Франческо Паскари. В полном одеянии дожа он мог бы показаться одним их гостей, прибывших на бал, вот только Джаккомо отлично знал его в лицо, как и он — Джаккомо. Оставалось надеяться, что роскошные формы скульптуры Стихии Воды и слабое освещение скроют их от цепкого взора правителя Венеции.