Глава 32 · Синьора Боскони

Подействовали ли ее угрозы или Джованни счел за благо не проверять, насколько она готова их выполнить, но до конца их короткого путешествия по воде Лучиана была предоставлена сама себе, в одиночестве стоя у борта и разглядывая водную гладь и туманные берега города на воде. Все вокруг казалось зыбким и ненастоящим. Справа словно из ниоткуда вынырнул остров, каменная набережная блестела от лениво накатывающих волн и тонкой корки льда. А из густого тумана внезапно, словно соткавшись из уплотнившегося воздуха, выступила белоснежная громада мрамора – кажется, это был главный Собор монастыря Четырех Стихий. Пристани как таковой здесь не было – только ступени из белого мрамора, до глянцевости обкатанные морем, и металлические крюки, удерживающие несколько черных узких и длинных лодок, покачивающихся на волнах.

Отдали швартовы, на берег перекинули шаткие мостки, и Лучиана, гордо вскинув подбородок, была вынуждена принять руку Джованни, чтобы не скатиться со скользких досок прямо в черно-зеленую воду.

Их никто не встречал, и из-за тумана ощущение было такое, словно они попали в какое-то зачарованное место, где не было никого живого, и только громада Собора и монастырских стен вырастала вместе с крошечной площадью перед ними из вод лагуны.

– Сейчас время молитв, – сказал Якопо, и голос его прозвучал бесцветно и слишком тихо, как будто и его поглотил туман и всепроникающая сырость смягчила звуки. Ступив на землю острова, он вдруг стал сдержаннее, и от Лучианы не укрылось, как он нервно покрутил на пальце кольцо, как если бы ожидал нападения. – Так что предлагаю сразу заглянуть в Собор. Синьора Боскони, я думаю, извинит нас за подобное вмешательство, когда увидит, кого мы привезли.

Звук каменных плит из белого и кирпично-красного мрамора тоже звучал приглушенно, все в этом месте смягчалось и таилось. В массивных дверях Собора, впрочем, обнаружилась небольшая, даже Лучиане пришлось согнуться, протяжно скрипнувшая дверца. Звук прозвучал так громко, так чужеродно.

Сопровождающие остались ждать на галере, не спуская парусов, и внутрь они вошли втроем – первым, старающийся выглядеть хозяином положения, Якопо, потом – Лучиана и следом – Джованни.

Лучиана замерла бы на пороге, если бы ее не подтолкнул легонько в спину Джованни – так ее поразил огромный белоснежный неф, пронизанный светом. И это при том, что на улице было тускло и серо.

Под сводами этого Собора царила магия: Лучиана вновь отчетливо ощутила, как покалывает кончики пальцев и как прилив ласкает кожу.

– Ты чувствуешь? – благоговейно прошептал Джованни, замирая рядом с ней, прикасаясь осторожно к ее запястью, словно хотел взять за руку, но побоялся спугнуть это ощущение.

– Да, – тихо выдохнула Лучиана, чувствуя, как отступают все ее тревоги, как проблемы, которые казались такими неразрешимыми, отходят на дальний план.

Магия манила – податливая, покорная, вовсе не та, которую она могла черпать из мира, а уже преобразованная, заключенная, похоже, в сами стены, словно испускающие сияние. Она сплела пальцы, вздыхая, заставляя себя не поддаться, потому что вряд ли в этом поражающем воображение и дух месте можно было так просто воспользоваться магией. Не она ее вкладывала, не ей и использовать. Она заметила, как осторожно идет Якопо, словно движется сквозь толщу воды. Каково ему, лишенному дара, чувствовать это?

Слишком увлеченная своими ощущениями, Лучиана не сразу обратила внимание, что в пустом, как ей показалось сначала, зале на самом деле есть люди. Зал был настолько огромен и впечатляющ, что заполненные скамьи она заметила, только когда они пересекли весь неф и поравнялись с ними.

В основном здесь были женщины самых разных возрастов. Но, впрочем, слишком юных среди них не было. Все скромно одетые в простые одежды серых и коричневых цветов. Но Лучиана заметила и украшения, и меха в отделке плащей. Мужчины тоже попали в поле ее зрения, но их было совсем немного.

Она пробежала глазами по всем, пытаясь отыскать, угадать, кто из них ее бабушка. Якопо уверенно прошел по проходу и остановился у самой первой скамьи, склонившись в почтительном поклоне. В следующее мгновение женщина в черных одеждах, выделяющаяся среди всех, словно росчерк туши, и молитвенно склоняющая голову, распрямилась. Лучиане показалось, что по всему залу пробежала легкая рябь. Магия колебалась, отзывалась и льнула к коже. Якопо заметно передернул плечами, словно ему было неуютно, и, склонившись еще ниже, что-то прошептал женщине.

Сердце колотилось у Лучианы где-то в горле, пока та неторопливо встала и величественно оперлась на предложенную Якопо руку.

По проходу синьора Боскони, а это могла быть только она, шла как правительница. Она опиралась на трость, и звук – гулкий и ровный, словно отсчет метронома, – разносило приглушенное эхо. Приблизившись, синьора оглядела Лучиану с ног до головы и неожиданно улыбнулась, суровое лицо преобразилось и из величественного стало неожиданно родным и знакомым, в синьоре Боскони Лучиана легко угадывала черты матери.

– Ciao, cara, – проговорила она уже знакомым Лучиане голосом, – рада, что хоть кто-то из семьи Паццо соизволил нанести мне визит. Рада тебя видеть, девочка моя. А это у нас кто?

Она смерила взглядом Джованни и, словно оказывая величайшую милость, подала ему руку.

– Buongiorno, Джованни. Верно же? – произнесла она так, что сразу было понятно, что Джованни узнали, но не очень-то и рады. – А вот тебя не ожидала увидеть. Впрочем, хорошо, что Галеацио взялся за ум и стал и тебя привлекать к делам. Пойдемте, нечего мешать остальным обращаться к стихиям.

И она величественно двинулась через наполненный светом и магией зал, постукивая тростью. Остальные молчаливо последовали за ней. Причем первой теперь была Лучиана. Джованни и Якопо шли следом, словно верные пажи. Эта мысль повеселила Лучиану.

Бабушка ей понравилась с первого взгляда. Такая спуску не даст, но и в обиду – тоже. Кажется, она правильно сделала, что обратилась именно к ней за помощью.

Их небольшая процессия вышла через неприметную дверь в неожиданно просторный и очень светлый, выкрашенный белоснежной штукатуркой коридор со сводчатым потолком, который вывел их в такой же светлый клуатр[59] с беломраморным колодцем по центру, засаженный лавровыми деревьями.

Синьора Боскони неторопливо пересекла клуатр и неожиданно остановилась у арки, за которой виднелась внушительных размеров лестница. Лучиана, несмотря на усталость, чувствовала необычайное воодушевление и с интересом оглядывалась по сторонам. Она и не думала, что монастырь может быть таким! Да он больше, чем ее родное палаццо и, кажется, занимает едва ли не весь остров! И бабушка казалась повелительницей всего этого. Вела она себя, во всяком случае, как и ощущалась – хозяйкой положения.

– Синьоры, – проговорила она, оглядывая Якопо и Джованни пристальным взглядом. – Здесь, я полагаю, мы можем с вами расстаться.

– Но… – начал было Джованни, но осекся под пристальным взглядом.

– Вашего присутствия не требуется, Лучиана здесь в полной безопасности. Я о ней позабочусь так долго, сколько потребуется.

– Завтра синьора Паццо приглашена на маскарад в палаццо, – проговорил Якопо, тон его был не таким наглым, как раньше, но говорил он очень уж уверенно. – Мы объявим о нашей помолвке.

– Так скоро? – синьора Боскони приподняла брови и поджала губы. – Не ожидала, синьор.

– Лучиана хотела увидеться с вами, чтобы получить ваше благословение перед брачным обрядом, не так ли, дорогая? – проговорил Якопо. – Моя прекрасная невеста еще и талантливый артефактор. И кто, как не вы, сможет наставить ее перед ритуалом.

– Действительно, – уронила совершенно безэмоционально синьора Боскони. – Именно так я и подумала. Что ж, тем более нам надо успеть поговорить о многом. Хотя подобная спешка… Слишком уж вы торопитесь, синьор.

– Договор о нашем браке был подписан еще до рождения Лучианы. Я ждал ее всю жизнь, – проговорил Якопо с тонкой улыбкой и вовсе не выглядя влюбленным.

– И на какой же день назначен обряд?

– Сразу после того, как я обручусь с морем, – ответил Якопо.

Синьора Боскони улыбнулась, вроде бы вежливо, но от того, как хищно она взглянула на Якопо, тот даже поежился.

– Да даруют Стихии Венеции достойного дожа, – проговорила она. – А там действительно можно будет и свадебный обряд провести.

Якопо выдавил улыбку, в глазах его плеснуло и пропало сомнение.

– Благодарю вас от имени рода Паццо. – Джованни обозначил легкий поклон. – Лучиане будет полезно получить совет перед таким важным событием. Мы рады, что вы готовы помочь.

– Стихии завещали помогать родной крови, – с достоинством ответила синьора Боскони. – Не смею задерживать вас, господа.

– Я пришлю гондолу за синьорой Паццо завтра, – проговорил Якопо.

– Разумеется, – снисходительно согласилась синьора Боскони. – Хоть что-то вы должны сделать правильно.

С этими словами она поманила за собой Лучиану и последовала в арку.

– Будь умницей, – сказал Джованни, но голос его звучал не слишком уверенно.

Лучиана, старательно подражая синьоре Боскони, кивнула ему и Якопо. И со всей величественностью, на которую была способна после бессонной ночи и скачки, неторопливо отправилась за ней.

Они прошли через еще один внутренний дворик, усаженный серебристо-зелеными в туманном влажном воздухе кипарисами, и начали подниматься по величественной лестнице. Лучиана шла на шаг позади синьоры Боскони, бабушкой ее даже в мыслях называть теперь не получалось – такое внушительное впечатление она производила.

Лучиана раньше не задумывалась, как именно синьора Боскони здесь живет и почему так далеко от всей родни. Мать вела с ней оживленную переписку, обменивалась новостями, но бабушка ни разу не приехала в гости, не была ни на одном ритуале обретения магии внуками. Хотя обычно на подобные праздничные события собиралась вся многочисленная дальняя родня. Поэтому у Лучианы не было каких-то особых представлений – только неясный образ, созданный воображением по портрету. В мыслях бабушка, пожалуй, была похожа на маму, только уединенно жила в монастыре, а значит – очень скромно. Ведь Лучиана видела, как выглядят служительницы монастыря Четырех Стихий рядом с Римом, которому покровительствовала мать. И когда она просила у бабушки помощи, то представляла, как затаится в неприметном монастыре где-нибудь на окраине Венеции и укроется, пока не придумает, как действовать дальше.

Сейчас же, едва поспевая за бодрой поступью синьоры Боскони, сквозь наступающую пелену усталости Лучиана понимала, что все будет вовсе не так, как она планировала. Бабушка не была похожа на скромную монахиню, скорее на настоятельницу или даже просто покровительницу этого строгого, но явно процветающего и очень красивого места.

– А ты молчалива. – Синьора Боскони остановилась так неожиданно, а ее голос прокатился эхом по коридору, в который они только вошли, что Лучиана невольно вздрогнула, выныривая из своих мыслей. – Похвальное свойство для столь юной особы. Бессмысленная болтовня меня быстро утомляет. Но у меня есть ощущение, что тебе есть что рассказать. К тому же подозреваю, что и вопросов у тебя не меньше.

Она шевельнула пальцами, словно подзывала кого-то, и Лучиана почувствовала легкий порыв теплого ветра в недвижимом прохладном воздухе.

«Круги по воде», – подумала она, во все глаза глядя на бабушку, которая совершенно точно колдовала.

Лучиана более пристально оглядела ее, обращая на этот раз внимание не только на простое, добротно и со вкусом сшитое черное платье из дорогой материи, но и на множество колец, которые унизывали бабушкины тонкие, хрупкие, словно птичьи пальцы.

– Нравятся? – Бабушка довольно улыбнулась, и ее величественное лицо вновь показалось удивительно молодым и похожим на мамино. – Когда-то их сделал для меня твой дедушка. Прекрасный был человек и ювелир замечательный.

Она распахнула тяжелую, выполненную из темного дерева дверь, и Лучиана, войдя следом, очутилась в не очень-то аскетичной, уютной комнате. Или правильнее было сказать келье, если речь шла о монастыре?

Белые стены с несколькими картинами, изображающими стихии, – кажется, кисти Миккеле, но Лучиана не была уверена. Массивная кровать с тонкими занавесями и множеством ящичков в помосте с периной, которую Лучиана не ожидала увидеть в монастыре, манила прилечь, и она даже зевнула, так сильно было желание просто закрыть глаза и отдохнуть наконец. Под ногами мягко спружинил ковер с диковинным узором из цветов, трав и птиц – довольно редкая и явно дорогая вещь, из тех, что привозили на заморских кораблях. Но внимание Лучианы привлекла небольшая ваза из прозрачного голубоватого стекла, в котором стояли стеклянные лилии. Даже на вид они выглядели хрупкими и невозможными и при этом сияли знакомым голубоватым мерцанием.

– Мой артефакт связи, – проследив за ее взглядом, подтвердила бабушка. – Прелесть Венеции в том, что ты всегда получаешь все самое лучшее и красивое. – Она помолчала и добавила с усмешкой: – За определенную плату, конечно.

– Это очень красиво, – согласилась Лучиана, во все глаза разглядывая хрупкий артефакт.

– Но совершенно не практично, – заметила синьора Боскони, снимая с седых, аккуратно собранных на затылке волос тонкое покрывало из серебристо-серого кружева. – Ты ведь знаешь, что если разбить стекло, из которого сделан артефакт, или повредить камень, то вся вложенная магия просто развеется?

– О,– проговорила Лучиана, которая и не думала об этом, а синьор да Фельтро ничего подобного точно не рассказывал.–  Я не знала. Получается, что любой артефакт очень легко уничтожить?

– Не то чтобы очень, хороший мастер придумает защиту, но при желании и определенных навыках – да.

Тут в дверь постучали, и заглянула бледная тоненькая девушка со светлыми, почти белесыми волосами.

– Проходи, проходи, Аурелия, – поманила бабушка. – Поставь вот сюда. Спасибо.

Та опустила на массивный, украшенный изящной резьбой стол поднос с кувшином, исходящим паром, и тарелкой с хлебом, тонко нарезанным мясом и сыром. Лучиана, которая едва поела прошлой ночью, сглотнула слюну.

– Садись, cara, – бабушка подтолкнула ее к стулу и повернулась к Аурелии: – Попроси Тиба попозже принести горячей воды, Лучиане надо умыться.

Бледная девушка кивнула и тенью, сходство с которой только усиливало платье из серой материи, скользнула за дверь.

– Ешь, тебе понадобятся силы, – строго сказала бабушка, опускаясь во второе кресло, стоявшее в стороне от окна, рядом с камином, в котором тлели угли. – Сколько раз за последние сутки ты зачаровывала камни?

Лучиана замерла, кроша хлеб.

– Это так заметно? – спросила она осторожно. – Что я вкладывала силу в камни?

– Для того, кто вытаскивает с того света молоденьких девушек, которым много и часто приходится вычерпывать из себя силу, – да. Видела Аурелию? Она была женой очень слабого мага воды. Одного из Совета дожа. Ей повезло. Он был весьма стар и умер до того, как она исчерпала себя до дна. Артефактором она уже не будет, но зато жива осталась.

– Она выгорела? Больше не чувствует магию? – спросила Лучиана, зябко ежась. Аурелия казалась больше призраком, соткавшимся из окружающего Венецию тумана, чем девушкой из плоти и крови.

– Чувствует, но не может дотронуться, – ответила бабушка ровно, но от того, как она поджала губы и едва заметно нахмурилась, стало понятно, как ее это сердит и расстраивает. – Но она все еще может использовать артефакты. Это то, что может удержать выгоревшего мага от безумия.

– Безумия? – холодея, спросила Лучиана.

– Ты совсем мало знаешь, – покачала головой синьора Боскони, хмурясь. – А я говорила твоей матери, чтобы обучала тебя хоть немного. Но нет, она во всем слушает этого мальчишку!

– Мальчишку? – осторожно переспросила Лучиана, ничего не понимая и стараясь отогнать гнетущее впечатление от того, что, лишившись магии и выгорев, можно сойти с ума.

– Твой отец. Галеацио. Самовлюбленный мальчишка был, таким и остался! И упрямый, как тысяча мулов. – Бабушка даже сердито постучала тростью по полу, и Лучиана невольно улыбнулась. – Так наивно верить, что наша семейная магия не передастся его дочери! Stupido! Думал, что такой умный, что все решит сам. А мне из-за его самомнения пришлось сидеть тут и следить, как бы что не вышло и чтобы эти склизкие Паскари выполняли все обещания. Не то чтобы я жаловалась, – добавила она уже спокойнее, – но иногда руки опускаются, когда я вижу, во что могут превратить артефактора жажда наживы и жадность, что до золота, что до магии, что до власти.

Лучиана сочла за благо молчать, слушать и жевать хлеб с сыром, запивая теплым вином, которое сама себе налила в изящный стеклянный бокал.

– Ты, наверное, почувствовала, что весь Собор – это артефакт, – проговорила бабушка. – В Венеции всегда были сильны маги – постоянная торговля, приток новой крови, много людей, людей одаренных. Другие и не рвутся покидать насиженных мест. О, Венеция всегда была такой. Собор строили из специального камня. Белый мрамор, в который множество артефакторов вливали свою силу. По капле – от архитектора до самого последнего каменщика. Несколько фамилий дожей сменились, пока он был построен, но именно Паскари, жадный до власти, решил, что этот Собор, монастырь и сам остров должны принадлежать именно ему. Наивный! Семья Боскони всегда владела этими землями, мы отдали их монахам Четырех Стихий, чтобы эта территория была оплотом Стихий и чтобы артефакторы всегда могли найти здесь убежище. А теперь этот Пескарь, который из-за кровосмешения не смог родить достойного наследника, готов высосать, словно пиявка, магию не только из артефакторов, но и из этого места!

Бабушка помолчала, вглядываясь в туман за небольшим окном, раздумывая, а потом продолжила:

– У меня была мысль все-таки выдать тебя за Якопо, а потом его попросту убрать, но, увы, договор, скрепленный кровью, мог бы счесть это нарушением условий.

Лучиана, ожидавшая чего угодно, только не этого, поперхнулась хлебом и закашлялась.

– Я… – Она отпила вина, чтобы проглотить комок в горле, и продолжила: – Я не хочу замуж!

– Неужели? – Синьора Боскони посмотрела на нее неожиданно хитро. – А мне цветочки нашептали, что один молодой человек может быть благосклонно принят в качестве жениха.

Лучиана почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Очень достойный молодой человек, – все так же довольно улыбаясь, сказала бабушка. – У тебя определенно есть вкус. Симонетта была не такой разборчивой, и вот теперь приходится все разгребать. Ладно уж, не красней. Давай-ка, ты сейчас умоешься, потом выспишься, а потом мы уже решим, что тебе делать дальше. Джаккомо, конечно, должен справиться, но надо все предусмотреть, чтобы ты все-таки не досталась этой морской пиявке. Медичи – отличный выбор, даже с учетом того, что ты явно выбирала глазами да сердцем, а вовсе не умом.