Глава 39 · Обручение с морем

– Я все еще считаю, что просто убить его – прекрасный вариант, – резко сказал Чезаре, сжимая руку на эфесе рапиры, и Лучиана почувствовала очередной прилив нежности.

Они все уже поднялись на борт Бучинторо – огромной, поражающей воображение галеры, которая во главе флотилии из лодок и лодочек, гондол и яликов, украшенных гербами, должна была в ближайшие минуты поплыть в сторону Лидо. Там, на открытом пространстве среди волн, испокон веков дожи обручались с морем. Но сначала стихию надо было утихомирить и доказать свой статус.

Спокойное, хоть и хмурое утро сменилось ветреным полднем. Вода уже затопила всю площадь Сан-Марко и продолжала прибывать, из-за чего высоким гостям пришлось добираться до набережной по дощатым влажным и скользким от моросящего дождя настилам. Совет десяти тоже был на борту, и у Лучианы сложилось ощущение, что они продолжают призывать воду и усиливать непогоду: кожу словно царапало магией, волнами расходящейся вокруг. Лучиана взошла на борт рука об руку с Якопо, как бы ей ни хотелось отпихнуть его за борт прямо в темные воды лагуны, но пришлось держаться за единственную доступную опору.

Ее познабливало, и даже теплый плащ из очень красивой темно-фиолетовой, почти черной материи не согревал. Ей пришлось зачаровать кольцо еще раз, и хотя она приложила все усилия, чтобы зачерпнуть совсем немного силы, виски болезненно давило, а руки подрагивали от слабости.

К счастью, Якопо вынужден был ее оставить на верхней палубе под навесом, где собирался ограниченный круг самых высокопоставленных гостей, которые должны были засвидетельствовать приход к власти нового дожа. Сам он отправился на палубу ниже, на нос галеры, где уже дожидался отплытия Буонаккорсо Питти и, словно изваяния, застыли маги Совета десяти.

Лучиана покосилась на Джаккомо, который пришел едва ли не последним и теперь сидел подле. Он успел шепнуть, что связался с отцом и, увы, тот вряд ли сможет помочь: добраться столь быстро из Рима не позволила бы никакая магия.

Джаккомо периодически обменивался взглядами с Джованни, но Лучиана, которая хорошо знала братьев, была уверена, что ничего нового они придумать не успели, и оба мрачно следили за Чезаре.

Сердце у Лучианы сладко сжалось, когда она вспомнила признание. На фоне этих чувств даже отступала тревога из-за загадочного яда, добавленного в вино.

Чезаре выглядел взвинченным, он мерил шагами закрытый от непогоды магией навес, из-за которого пространство внутри больше напоминало изящно обставленную гостиную, а не открытую верхнюю палубу галеры. Огня на Бучинторо не было – в качестве освещения использовались только артефакты, но Лучиана все равно чувствовала жар магии Чезаре каждый раз, когда он проходил мимо нее. Хотя, возможно, это был жар иного рода. Но если бы взглядом можно было бы поджигать, Якопо уже бился бы в агонии от пламени.

– Мерзкий водный слизняк, – пробормотал Чезаре и остановился, пылающим взглядом прожигая спину Якопо. – Не хочется марать о него руки, но мне это кажется прекрасным выходом. Прости, Фьяметта. – Он послал ей нежный, извиняющийся взгляд, на который она слабо улыбнулась и пожала плечами, показав, что вовсе не против кровожадных планов.

Однако Якопо был кандидатом в дожи, и пусть его не любили даже венецианцы, убить его на глазах у всех, да к тому же на борту Бучинторо, предназначенного специально для ритуалов, означало спровоцировать войну.

– Он того не стоит, – ответил Джаккомо, потирая переносицу, словно у него начала болеть голова.

– Вопрос, что делать мне, – мрачно проговорила Лучиана. – Я готова прикрыть Чезаре, если надо. Буду держать своего женишка, пока мой – как он там сказал, любовник? – пока мой любовник сделает побольше отверстий для воды. Джованни, ты же поможешь нам перебросить его через борт? Джаккомо лучше не привлекать, он все-таки наследник. А я буду говорить всем, что просто хотела покормить рыбок.

– Ты будешь изображать примерную невесту, – моментально отозвался Джаккомо, хотя губы его изогнулись в кривой улыбке. – Джованни, проследи, чтобы с Лучиком опять что-нибудь не приключилось. И нам нужен маг воды, чтобы понять, действительно ли этот ублюдок отравил ее.

– Думаешь, он блефовал? – с надеждой спросил Чезаре. – Как ты себя чувствуешь, Фьяметта?

Лучиана пожала плечами и хотела было ответить, когда слуги откинули тяжелые занавеси из красного бархата и, постукивая тростью по деревянным полированным доскам верхней палубы, в шатер неторопливо вошла синьора Боскони. Все поспешно поднялись и почтительно склонились.

– Buongiorno, синьоры. – Бабушка оглядела присутствующих и сдержанно улыбнулась. – Приятно видеть почти всю семью в сборе. Чезаре, мальчик мой, поди сюда, дай посмотреть на тебя.

Чезаре если и удивился, не показал вида и подошел к синьоре Боскони, склоняясь в учтивом поклоне. Синьора Боскони оглядела его с головы до ног и кивнула, словно в подтверждение своим мыслям:

– Что ж, определенно нам стоит избавиться от Паскари хотя бы ради прекрасного наследия. Ваш отец слишком самоуверен, синьор, – сказала она, подавая руку не растерявшемуся Чезаре, который почтительно взял ее под локоть, и взглядом указывая на свободное кресло подле Лучианы, – но его поразительная наглость в финансовых вопросах привела к процветанию Флоренцию. Вы не похожи на того, кто пустит плоды его деяний по миру, так что считайте, мое благословение у вас есть. Даже если Галеацио заупрямится, этот вопрос я решу. К тому же моего благословения будет достаточно для того, чтобы Лучиане хватило сил пройти свадебный обряд.

– Благодарю вас, синьора, – поклонился Чезаре, и пока синьора Боскони устраивалась в кресле, быстро пожал ладонь Лучианы. – Ваше одобрение многое для меня значит.

– Полно-полно, – отмахнулась синьора Боскони. – В качестве благодарности следите внимательнее за артефакторами. Слишком уж их много стало прибывать в Венецию именно из Флоренции. И сплошь молоденькие и неопытные.

– Я с этим разберусь, – нахмурился Чезаре.

– Вот и чудесно, – кивнула синьора Боскони. – О, отплыли наконец. Не люблю качку, а Совет десяти постарался на этот раз на славу. Хранят нас Стихии и благоволят этому молодому Питти. Давно у власти не было артефакторов.

Огромная галера действительно качнулась и неожиданно быстро помчалась по волнам. Лучиана даже ухватилась за край дорогого золоченого кресла.

– Маги воды управляют этим судном, – проговорила бабушка, успокаивающе похлопывая ее по руке. – Только молодые люди из самых значимых семей Венеции допускаются к управлению Бучинторо. Если кто-то и искупается сегодня, то кандидат в дожи, не прошедший испытание. Мы будем в безопасности.

Лучиана немного успокоилась, но тут галера качнулась и резко ухнула носом вниз.

– Стихии, – прошептала Лучиана, задохнувшись от ужаса, и невольно вцепилась в руку бабушке, которая сидела все так же ровно и невозмутимо.

Но вместе со страхом она неожиданно почувствовала мощь стихии. Вода билась о золоченые борта, соленые брызги долетали даже сквозь защиту, и Лучиана ощутила эту силу всем телом. Кончики пальцев закололо, холодные мурашки пробежали по ее позвоночнику, а на языке словно загорчило от морской соли.

Магия разливалась вокруг – такая же бескрайняя и необузданная, как волны.

Голову повело. Хотелось закрыть глаза и зачерпнуть эту силу, которая словно не о борта галеры билась, а о саму ее суть, желая наполнить, чтобы потом преобразованной и податливой выплеснуться в мир. И это было пугающе страшно, потому что Лучиана чувствовала, что не выдержит подобную мощь. Не удержится. Не сможет взять одну лишь каплю, а постарается зачерпнуть целое море и растворится в нем.

– Постарались маги, – задумчиво проговорила бабушка, крепко сжимая ее пальцы, ладонь бабушки была теплой и сухой, а пожатие уверенным, и Лучиана вдохнула, с трудом, но отстраняясь от этой мощи водной Стихии. – Что этот Питти? Хорош?

– Один из лучших артефакторов, – проговорил Чезаре, легко удерживая баланс на покачивающемся судне, Джаккомо и Джованни встали рядом с ним, и Лучиана запоздало поняла, что это из-за нее: они все тоже почувствовали эту мощь и поднялись, чтобы, если она поддастся, отвлечь и защитить от нее самой.

– Что ж, в таком случае вам стоит быть рядом, – сказала синьора Боскони и на тревожный взгляд Чезаре понимающе улыбнулась. – Не беспокойтесь, синьор, Лучиана будет со мной, уж мы вместе сможем постоять друг за друга. А вот Питти нужна поддержка на случай вероломства Паскари, которого я бы не стала исключать. Не стоит недооценивать его изворотливость. Ступайте. Вы здесь в качестве свидетелей, так что свидетельствуйте. Там, конечно, весьма сыро, да это мои старческие кости скрипят на ветру, как уключины.

– Берегите Лучиану, бабушка. – Джаккомо почтительно склонился, но синьора Боскони только махнула рукой:

– Ступай. Не учи старую устрицу делать жемчуг. Да хранят вас Стихии.

Галера, покорная воле магов, стремительно плыла по неспокойной венецианской лагуне. Порывистый ветер морщил и мял водную поверхность, словно ловкая мастерица, создающая невиданное платье из драгоценной материи. Белая пена казалась драгоценным кружевом.

Лучиана то и дело вздрагивала и хваталась то за кресло, то за руку бабушки. Вода все так же манила, магия билась вместе с волнами, словно настойчиво просила:

«Зачерпни! Дотронься, ощути силу!»

Лучиана прикрыла глаза, потому что хотела прислушаться к себе, а обилие золота и качающиеся занавеси из парчи винного цвета отвлекали. Но стоило смежить веки, как стала сильнее ощущаться качка. Она вдохнула воздух – соленый, наполненный влагой и холодом воды, расстилающейся теперь вокруг до самого горизонта, – чтобы унять мгновенно подступившую тошноту.

И распахнула глаза, когда с паникой подумала, что, может, и не из-за качки эта тошнота, а из-за яда Якопо. Она схватилась за горло и судорожно задышала, пытаясь подавить в себе панику и подступающие злые слезы. Она не хотела умирать. Не из-за этого чванливого, противного пескаря!

– Лучиана, сara, что с тобой? – Бабушка ладонями обхватила ее за щеки, заставляя посмотреть на себя и с тревогой заглядывая в глаза. – Что такое?

– Я… я… – Лучиана с трудом вздохнула, и тут галера в очередной раз нырнула носом вниз так, что дыхание перехватило. – Якопо отравил меня! Я не знаю, что делать. Если я не выйду за него, он не даст мне противоядие.

Синьора Боскони поджала губы и потрепала ее по щеке:

– Ну-ну, полно. Это же ерунда.

– Нет! – горячо воскликнула Лучиана и прошептала, цепляясь за руки бабушки: – Меня уже тошнит.

– О, cara! Это просто качка. – Она перехватила ее влажные, холодные подрагивающие пальцы и вновь сжала: сразу стало теплее и спокойнее. – Ты пытаешься отгородиться от стихии воды, поэтому тебе так тяжело. Тебе надо отвлечься и заодно решить эту небольшую проблему с ядом.

– Небольшую? – эхом переспросила Лучиана.

– Я, конечно, могу ошибаться, но разве на тебе не артефакт, полный огня? И разве ты не знаешь, как с ним управляться? – безмятежно проговорила синьора Боскони. – Я недолюбливаю Галеацио, но его дар… Прекрасный огонь – сильный, мощный. А какой контроль! Он так искусно позволял всем думать, что не может сдерживать свою силу, а оказалось, что он просто позволяет себе ее демонстрировать. Самодовольный молодой человек. Симонетта достойна лучшего, конечно, но…

Бабушка пристально посмотрела на Лучиану:

– Магия – это ответственность. Дар – не просто сила, это умение ее контролировать. А этот… – она брезгливо поджала губы, бросив полный презрения взгляд на Якопо, который боролся с непогодой, рядом были и Питти, и ее братья, и Чезаре. – Нельзя контролировать то, что не чувствуешь. А он не чувствует, не понимает, да и не хочет понимать. А ты – чувствуешь. И не только огонь. Яд тебе не страшен, Лучиана. Выжги его в крови, да и все.

– Но я… – Лучиана перехватила тревожный взгляд Чезаре, который тот на мгновение перевел на нее, прежде чем обратить свое внимание на Якопо, который стоял на носу галеры, заметила, как рука его скользнула к короткому кинжалу на поясе, и сделала страшные глаза, качая головой: «Нет, Чезаре! Убить его – слишком просто. Он должен за все ответить!»

– Уверена, что ты и магию его в руках подержала, а не только сердце, – улыбнулась бабушка, проследив за ее взглядом. – Вспомни ощущения и впусти огонь в свою кровь. Иди. Позволь себе быть той, кем ты являешься. Если что, я тебя немного подстрахую. Но немного, я, знаешь ли, уже не так юна, как прежде.

Бабушка отпустила руки Лучианы и кивнула на нос галеры. Чезаре замер, глядя на нее: от него не укрылось то, что она встала. И, кажется, Якопо не грозило в ближайшие минуты погибнуть от его рапиры.

«Позволь себе быть той, кем ты являешься».

Бабушкины слова эхом звучали в ушах, когда Лучиана, едва удерживая равновесие, прошла ближе к носу.

Галера замедлялась и вскоре совсем остановилась, раскачиваясь на волнах, которые играли с ней, словно с дорогой сверкающей игрушкой.

Лучиана остановилась, хватаясь за одну из колонн, которые несли роскошный навес, укрывающий от непогоды. Тут сила артефактов уже почти не действовала: она чувствовала соленые брызги на лице. Ветер шаловливо подхватил выбившуюся из-под сеточки золотую прядь и играючи мазнул по лицу. Она вздохнула и зябко поежилась – непогода бушевала и холод пробирал до костей, да и слабость никуда не делась.

Якопо и Буонаккорсо стояли практически плечом к плечу, и по их напряженным позам и по вибрации магии, проходящей по коже, Лучиана поняла, что обряд начался.

Она не могла понять, кто сильнее, потому что море и не думало успокаиваться, галеру бросало и вертело, хоть и не слишком сильно: артефакты исправно делали свое дело. Но голова все равно кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Лучиана только успела мысленно пожелать Буонаккорсо удачи, как из волны, захлестывающей за борт, сформировалось гигантское тело уже знакомой змеи. Она разинула огромный, полный острых, словно кинжалы, зубов рот и вцепилась Питти в ногу. Тот не удержался на ногах и ничком повалился на палубу.

Лучиана, кажется, вскрикнула, потому что Якопо, глядя ей в глаза, мерзко и криво ухмыльнулся и демонстративно поцеловал зачарованное ею кольцо-артефакт. Джаккомо, Чезаре и Джованни бросились было помочь Буонаккорсо, но перед ними выступили маги из Совета десяти: ритуал начался и нельзя было вмешиваться – только следить.

Лучиана невольно шагнула вперед в безотчетной попытке помочь и покачнулась, едва не падая: сильный ветер за пределами действия защитных артефактов сбивал с ног, сырой холод сковал все тело. Но она уже дотронулась до бусины на груди.

Ее самый первый артефакт, созданный так легко, без раздумий. Чистый порыв первого волшебства, когда еще не сомневаешься и когда ведут наитие и чувства, а не разум.

Чувствовать у нее всегда получалось лучше, чем думать и просчитывать.

«Позволь себе быть той, кем ты являешься».

Лучиана прикрыла глаза и вспомнила теплые руки Чезаре и его горячие взгляды. Обжигающий жар их зарождающейся, единой на двоих страсти. Вспомнила тепло камина в комнате матери и как уютно было в ее объятиях. Вспомнила, как отец позволял ей сидеть на коленях, и какие горячие у него были ладони, и как жарко вспыхивали свечи, когда он смеялся вместе с ней.

Она не могла использовать стихию огня, как обычные маги, но ей и не нужно было. Потому что все это тепло пылало под ее пальцами в небольшой бусине, и Лучиана позволила этому теплу пробежать по ее крови, выжигая все лишнее, все ненужное – от яда, который действительно был, до сомнений, которые отравляли так же верно, как яд.

Она была уверена, что все получилось, потому что скованное холодом тело теперь пело от тепла, которое было в ней. И даже сила водной стихии больше не пугала так сильно, хотя волны усилились, стали выше и чернее, пена больше не походила на тонкое кружево. Лучиане пришлось одной рукой цепляться за борт, а другой прикрывать лицо, когда она двинулась вперед, на нос галеры, где продолжал бороться с исполинской змеей Буонаккорсо.

Маги Совета десяти больше не оттесняли ее братьев и Чезаре, напротив, они, кажется, объединили усилия, чтобы удержать галеру на плаву. Палуба качалась под ногами, но пока равновесие удавалось удерживать, хоть и с трудом. Обычно кандидат в дожи ко дню обручения с морем оставался только один. Соперники решали, кто из них сильнее и достойнее, еще до того, как всходили на галеру. Сегодня же Якопо и Буонаккорсо дрались прямо на палубе.

Лучиана шла маленькими шагами, цепляясь за все, что попадалось под руку. Ветер бил в лицо, влажные доски палубы скользили под ногами, но холодно больше не было: магия огня еще согревала, а бусина на груди горела – в ней было достаточно силы, чтобы Лучиана могла колдовать.

Магия билась вокруг, закручивалась тугими спиралями, и было непонятно, удастся ли Якопо справиться со стихией. Буонаккорсо теперь сражался со змеей, ему было не до укрощения моря. Исполинское тело плескало по палубе вместе с волнами, чешуйки разлетались брызгами там, где наследнику рода Питти удалось причинить вред волшебному созданию. Но, несмотря на то что Лучиана чувствовала и магию воздуха, и огня, и воды, и даже земли, было похоже, что сражение затянется. А галера уже раскачивалась так, что они могли и не дождаться завершения обряда, отправившись на морское дно.

Ветер в очередной раз бросил соленые брызги в лицо, Лучиана заморгала, стирая влагу и лихорадочно думая, что ей делать и как помочь тем, кто сражался внизу. Совет десяти не позволит ни ее братьям, ни Чезаре навредить Якопо. Обряд начался, и он должен закончиться. Сколько же силы она сумела влить в кольцо, что Якопо так долго может колдовать? Змея действительно впечатляла.

– Кольцо! Ну конечно! – прошептала она, оглядываясь на мгновение на бабушку, которая сидела в кресле с невозмутимостью правительницы. Она ободряюще кивнула Лучиане и прикрыла глаза, словно подсказывая, что делать.

Лучиана закрыла глаза, цепляясь пальцами за ледяной и скользкий фальшборт, голову повело, но зато теперь было проще почувствовать те самые стихии, которые она вложила. Магия воды и магия земли. Жаль, она не могла вытянуть эту силу обратно, забрать себе, использовать самой. Артефакт отзывался только тому, кто его носил. Но камни, удерживающие магию, были непростыми.

Кровь венецианского дожа и соленые воды Адриатического моря.

Два камня, которые не были камнями. Вода, которая должна была помочь Якопо. Изощренная и амбициозная задумка того, кого Лучиана планировала оставить ни с чем. Она вздохнула, потянулась к теплой искре внутри бусины, к остаткам золотого жара, бегущего по венам с кровью. И всю свою волю, все свое тепло направила на кольцо Якопо, от которого расходились волны магии.

Драгоценные камни от сильного тепла меняют свои свойства. Лучиана знала это от отца. Однажды он при ней играючи нагрел рубины, которые предназначались для сережек матери, и те стали еще ярче, еще прекраснее. Им не вредит жар. Вот только камни в кольце Якопо были драгоценностями иного рода – из крови и воды превратила их в твердое вещество магия. И магия еще помнила, чем они были.

Магия – это намерение. Чем меньше сомнений, тем лучше получается. А Лучиана больше не сомневалась. Колдовать, когда бусина тепло грела пальцы, оказалось легко. Никакого сопротивления, дрожащих рук и головокружения. Она не видела, но почувствовала, как нагрелась и закипела кровь рубина, как испарилась, оставив после себя кристаллики соли, морская вода.

И только когда сквозь ветер и шум стихии Лучиана услышала вскрик Якопо, она распахнула глаза. Тот корчился на коленях на палубе, прижимая к груди и качая свою обожженную руку. Водяная змея исчезла, и Буонаккорсо уже вскочил на ноги. Он, кажется, пнул скорчившегося Якопо, Лучиана не была уверена, потому что волна захлестнула нос галеры, на мгновение скрывая из виду всех, кто там был, – и Якопо с Буонаккорсо, и Совет десяти, и Чезаре, и ее братьев. Холодные брызги летели ей в лицо, а пальцы свело от холода – магия в ее крови больше не разливалась согревающей волной. Она выжгла яд, Лучиана в этом не сомневалась, но тепло уходило. И бусина из муранского стекла тоже стала не такой горячей и сияла теперь не так ярко. Накопленная во время ритуала обретения магия заканчивалась, а значит, теперь, чтобы вновь колдовать, ей надо было сначала потратить силы и зарядить артефакт.

Но у нее получилось! Якопо продолжал корчиться на палубе, над ним нависал Чезаре, и, кажется, только присутствие Совета десяти удерживало его от убийства.

Буонаккорсо же уже встал на самый нос, протягивая руки к морю. Кажется, у Венеции теперь был шанс получить достойного дожа.

Волны успокаивались, и бушующая магия словно бы упорядочивалась, но перед тем как полностью погрузиться в ритуал, Буонаккорсо обернулся и, отыскав Лучиану взглядом, благодарно кивнул. Лучиана улыбнулась в ответ.

Она вспомнила свое самое первое занятие для артефакторов, когда наследник рода Питти не растерялся и вовремя подал бусину. Маленький жест поддержки, но тогда Лучиана впервые обуздала стихию огня, и во многом благодаря той первой удаче сегодня смогла помочь ему.

– Удачи, – прошептала она едва слышно, уверенная, что Питти справится, а в следующее мгновение оказалась в надежных объятиях подоспевшего Чезаре.

* * *

– О, Стихия воды, даруй нам и всем тем, кто поплывет вслед за нами, спокойное море,– нараспев проговорил Буонаккорсо, снимая с пальца тонкий ободок простого золотого кольца.– Desponsamus te, mare[75].

Волна – лазурная и прозрачная от солнечного света – плеснула о борт игриво, словно в ответ на слова, забрызгав нового дожа Венеции и его свиту солеными каплями. Раздались веселый смех и выкрики. И когда, размахнувшись, Буонаккорсо бросил кольцо в спокойную воду, Лучиане показалось, что его подхватила тонкая рука, сотканная из капель. Она огляделась по сторонам, чтобы узнать, видели ли что-то остальные, но все уже оживленно поздравляли Буонаккорсо. Слуги несли вино и угощения, а с лодок и гондол вокруг доносились приветственные крики.

От бушующей непогоды не осталось и следа, Буонаккорсо удалось укротить и море, и неистовый ветер, и его подданные ликовали, радуясь вышедшему солнцу и грядущим праздникам.

– Фьяметта, – подошедший Чезаре притянул ее в объятие, и Лучиана счастливо вздохнула, жмурясь от солнца и позволяя себе расслабиться в теплом и надежном кольце его рук.

– Теперь все будет хорошо, – проговорила она с улыбкой, приложив ладонь к груди, где мягко и тепло, словно устав, горела совсем крошечной золотой искоркой бусина из муранского стекла.