Глава 38 · Pesci in faccia[71]

Улизнуть получилось, только когда за кружевными окнами Палаццо дожей забрезжил рассвет.

Лучиана улучила момент, пока Якопо демонстрировал в очередной раз водяную змею впечатленным гостям, и смешалась с толпой. Ей повезло: гости вокруг слишком устали от ночи веселья и были слишком навеселе, чтобы обратить на нее особое внимание, даже после того, как ее представили невестой потенциального дожа.

Подобрав юбки Лучиана торопливо сбежала по ступеням парадной лестницы, озираясь. Стража дернулась было, вытягиваясь по струнке, увидев хорошо одетую синьору, но она не задержалась, стремительно пересекая внутренний двор. Когда она пробегала через открытые в честь праздника ворота, ей показалось, что кто-то окликнул ее, но сочла за лучшее не оборачиваться, только побежала еще быстрее.

Пьяцетта перед дворцом скрылась под поднявшейся за ночь водой, и на мгновение Лучиане показалось, что еще шаг – и она провалится в эту черную глубину и уже не выберется. Она огляделась, вспоминая, что человек бабушки должен был ее ждать, но мостков до пристани перед палаццо больше не было видно. Кажется, их унесло в море. Людей тоже не было. И Лучиана поспешно нашарила в глубоком вырезе бусину-артефакт. Придется искать лодку, о которой говорил Джаккомо. Она сжала ее в ладони, мысленно приказав указать ей путь. Сначала показалось, что ничего не произошло, но потом над маслянисто блестевшей водой, затопившей город, протянулась тонкая светлая путеводная нить. Она резко сворачивала в узкий и почти неприметный переулок справа от Лучианы. Не позволяя себе больше медлить, Лучиана подобрала юбки повыше и бросилась бежать.

Утро выдалось сырым и серым. Зябкая жемчужная морось, накрывшая город после ночной непогоды, проникала даже под плотную ткань платья и тонкую сорочку и пробирала, казалось, до самых костей.

Узкие улочки еще оставались тихи и пустынны – только торопливый стук каблуков по старым камням разносило игривое эхо. Артефакт вел ее по сухим, незатопленным улицам. Быстрее, быстрее! Миновать еще закрытую маленькую пекарню, испуганной мышью перебежать крохотную площадь с питьевым фонтаном по центру.

Из-за неплотно закрытых дверей мастерской резчика доносились шорохи и бормотание, и порыв ветра донес запах древесной стружки и остывающего воска, кажется, там еще и не ложились после праздничной ночи.

Крошечный артефакт-бусина подсказывал, куда повернуть в лабиринте ломаных улиц и переплетении каналов. Лучиана уже чувствовала соленую влагу на лице, когда зазвонил колокол – сначала глухо и словно с трудом, сбрасывая дрему, а потом веселее и звонче. И ему завторили колокола по всему городу.

Теперь она бежала еще быстрее, не скрываясь, – все равно перезвон скроет и перестук каблуков, и тяжелое дыхание. Растрепавшиеся от танцев и ветра непослушные светлые кудри рассыпались по плечам. Прохлада пощекотала шею, изморось оседала тонкой водяной паутинкой на лице и волосах.

Она торопливо смахнула со лба упавшую прядь, пальцы остались мокрыми. Дождь – это хорошо. Дождь смоет все следы, даже магический шлейф от артефакта будет не обнаружить.

Уже мелькнули в конце улицы серо-зеленые туманные волны, накатывающие на мокрую набережную, – высокая вода, поднятая Советом десяти, стирала различия между улицами и каналами. Лучиана уже выдохнула счастливо, увидев раскачивающуюся на волнах старую рыбацкую лодку, и перехватила поудобнее бусину-артефакт, которая норовила выскользнуть из подрагивающих пальцев, когда сильная и цепкая рука схватила ее за плечо.

Она споткнулась, теряя равновесие и чувствуя, как заполошно бьется сердце, рванулась было вперед – туда, где ее ждала лодка, – ее личный путь к свободе, но твердая рука удержала.

– Куда-то торопишься, Лучиана? – раздался низкий, насмешливый голос, от которого сердце забилось где-то в горле.

Не успела! Ее сердце ухнуло куда-то вниз, безвольно опустились руки, разжались тонкие пальцы, выпуская звякнувший о камни мостовой уже ненужный артефакт. Или, может быть, это разбилось ее упавшее сердце?

Она бы разрыдалась от накатившего бессилия, но слезы только позабавили бы ее преследователя, поэтому Лучиана прерывисто вздохнула, вспоминая все уроки матери, и обернулась, растягивая губы в самой лучезарной улыбке:

– Всего лишь дышу свежим воздухом после таких ошеломительных новостей… ваша Светлость.

– О, погода не слишком располагает к долгим прогулкам, к тому же совсем скоро начнется обряд, а у нас еще есть незаконченное дело. – Якопо подхватил ее под руку и практически потащил за собой обратно к Дворцу дожей, даже и не думая подстроиться под ее шаг. – Совет десяти постарался этой ночью, вода залила почти весь город, сейчас небольшое затишье, но, увы, оно дается мне не так легко, как хотелось бы. Так что мне понадобится ваша помощь, Лучиана.

Она промолчала, лихорадочно думая, что ей делать. Теперь, когда ее спонтанный побег не удался, остается только надеяться, что ее братья и Чезаре что-то придумают. Она не соглашалась ни на какую помолвку!

– Мне нужно, чтобы вы влили еще водной магии в кольцо. Ничего сложного, ведь вокруг столько воды.

– Так сделайте это сами!

– О, синьора. Разве жена не должна помогать мужу?

– Я вам не жена!

– Пока нет, – покладисто согласился Якопо. – Но сразу после ритуала мы отправимся в Собор Четырех Стихий. Более того, даже если вдруг что-то пойдет не так, договор скреплен вашей кровью.

– Я этот договор не скрепляла, – проговорила Лучиана, кусая губы и едва поспевая за размашистым шагом Якопо, лихорадочно соображая, как у Якопо мог оказаться договор, скрепленный кровью. Она точно этого не делала! И непохоже, чтобы он врал. С такими вещами не шутят.

– Увы, магия слепа и глуха, – словно отвечая на ее мысли, проговорил Якопо. – Она всего лишь орудие. Так что уже сегодня ночью мы станем мужем и женой. И, на мой взгляд, лучше быть женой дожа, чем того, кто не смог усмирить стихию. Во втором случае, обещаю, я превращу вашу жизнь в кошмар, cara.

Лучиана рванула руку и со всей силы оттолкнула Якопо, тот от неожиданности не удержался и полетел на камни мостовой. А Лучиана бросилась бежать обратно – туда, где ее все еще ждала лодка.

– Ах ты putanella![72] – раздался выкрик, но Лучиана даже не подумала обернуться, торопливо подбирая ткань юбок повыше, чтобы она не мешала бежать.

Но когда показалось, что получится оторваться, ей по ногам неожиданно хлестнула вода. Ледяная струя, словно веревка, обвилась вокруг щиколоток, и Лучиана плашмя упала на землю, едва успев подставить руки, чтобы не разбить лицо.

– Так-так-так, – проговорил Якопо, подходя к Лучиане, над которой шипела извиваясь уже знакомая водяная змея, надежно удерживая ее ноги своим хвостом. – Я предполагал, что ты не так проста, как прикидываешься, но давай договоримся сразу. Тебе не помогут ни твои братья, ни отец. Ни даже твой замечательный Чезаре. О, я не слепой, дорогая, не бледнейте так. Ваша кровь скрепила брачный договор. Вы знаете, что это значит.

– Да я лучше умру, чем выйду за вас! – выкрикнула Лучиана и ударила рукой по змее в попытке вырваться – эффект был такой же, как если бы она запустила руку под струю воды – мокро и холодно, а змея только окатила ее брызгами, не ослабив хватку.

– Ну это и произойдет, – заметил Якопо, опускаясь рядом с ней на корточки, – если вы не станете моей до захода солнца сегодняшнего дня, то магия отнимет у вас сначала дар, а потом и жизнь. Все очень просто, дорогая моя.

Он протянул руку и схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– А еще в договоре есть пункт, согласно которому в случае вашей смерти ваш дар перейдет к оскорбленному жениху, – проговорил он, улыбаясь.

– Этого не случится! Так не бывает! – воскликнула Лучиана. – Дар либо есть, либо его нет!

– Вот и проверим, – ответил Якопо, поднимаясь и делая едва уловимый пасс рукой. – Ах да, если вы умрете, то уже не узнаете, бывает так или нет.

Змея взвилась в воздух, подхватив Лучиану под грудь, отчего ее платье совершенно намокло, и поставила ее на ноги.

– Ну так что? Пойдете как моя невеста или, может быть, связать вам руки? – поинтересовался Якопо, и магия перехватила ее запястья водяными кольцами, заламывая руки ей за спину.

Лучиана дернулась, но, несмотря на иллюзорную ненадежность, водяные оковы держали ее не хуже, чем металлические. Ей надо было выиграть время. Раз уж не удалось с побегом, во дворце она хотя бы увидится с братьями и с Чезаре. И до вечера они что-нибудь придумают. Она вспомнила, как бабушка обещала ей отравить Якопо в случае, если он все-таки станет ее мужем. Эти мысли ее ободрили, и она выпрямилась и вскинула голову, взгляд Якопо скользнул по ее груди, и на губы вернулась мерзкая усмешка.

– Отзовите свою зверушку, – сказала она. – Я пойду сама.

– Где же ваши манеры, синьора, – укоризненно покачал головой Якопо, шевельнув пальцами, и змея упала бесформенной водяной массой, обдав ее брызгами, и растеклась лужей по каменной мостовой.

– Там же, где мое новое сухое платье, – парировала Лучиана, ежась от порывистого ветра: холодная, промокшая насквозь ткань платья неприятно липла к телу. – Вряд ли в случае моей смерти от переохлаждения мой дар сочтет вас достойным хозяином. Не так ли?

Якопо криво улыбнулся:

– Во дворце у вас будет возможность привести себя в порядок перед завтраком. Как я и говорил, сейчас неподходящее время для прогулок.

* * *

Лучиана была зла. Ей стоило бы волноваться, возможно, бояться того, что уже на закате, если ничего не случится, придется выйти замуж за Якопо. Но вместо этого она так злилась, что не замечала даже, как саднят ободранные при падении ладони и как ноет ушибленное колено. Она молча позволила неразговорчивым служанкам залечить все повреждения с помощью артефактов и даже не поморщилась, хотя кожу неприятно кололо.

Собирали ее торопливо. Лучиана со злорадством отметила, что какие-то планы Якопо своим спонтанным побегом она, скорее всего, нарушила. Волосы заплели на висках в косицы, скололи шпильками с жемчугом, а остальную золотую, расчесанную со всей тщательностью волну убрали под тонкую сеточку, сплетенную из золотой нити и тоже усыпанную жемчугом. Платье, слава стихиям, на этот раз оказалось соответствующим ее статусу: из тяжелой алой парчи с узором, похожим то ли на диковинные цветы, то ли на волны, расшитое золотом и каменьями. Нежная сорочка с вышивкой по вороту красиво виднелась в прорезях рукавов. Даже шнуры, которыми рукава крепились к платью, и те были из золотых нитей.

Ей принесли шкатулку с украшениями, и Лучиана с усмешкой подумала, что Якопо не поскупился: то ли не мог не выпятить свои возможности, то ли намекал, что ей придется превратить все эти ювелирные богатства в бесценные артефакты.

Пересыпав драгоценности между пальцев и невольно полюбовавшись на яркий блеск камней, она оставила на себе только свое ожерелье из муранского стекла и фамильное кольцо рода Паццо. Матовый блеск крупных жемчужин, которыми так славилась Венеция, манил, но принять их означало принять и Якопо, а этого она совсем не хотела.

Лучиана попробовала было отослать служанок, но тем было приказано сопровождать ее до зала, где накрыли завтрак. Это вызвало усмешку: Якопо явно боялся еще одного ее побега, но при этом конвой приставить к невесте не мог – пошли бы слухи, что она пошла замуж не добровольно.

Лучиана помедлила на пороге, прежде чем подать знак слугам отворить огромные двустворчатые двери. Завтрак обычно был весьма скромным в день обручения с морем – основные празднества ожидались позже, а пока в небольшом зале, который являлся частью покоев дожа, собрался очень узкий круг.

Франческо Паскари, сложивший накануне полномочия, дремал, зажав в руке фритолу[73] и пачкая кремом свою роскошную, отделанную золотом и мехом мантию.

Ее братья и Чезаре вели беседу с Буонаккорсо Питти, которого она не ожидала увидеть, но вспомнила, что на завтрак приглашались все кандидаты на должность дожа, чтобы тот, кто сложил полномочия, мог пожелать им удачи и поделиться секретами до ритуала обручения с морем. И, конечно, здесь был и Якопо, который, увидев ее в дверях, поднялся быстрее остальных и щегольски поклонился в знак приветствия:

– О, а вот и моя прекрасная невеста! Buongiorno, carissima, – провозгласил он, словно они не виделись какой-то час назад и он не волок ее за собой по пустынным улицам, замершим между разнузданным ночным весельем и торжественностью грядущего обряда. – Вы – прекрасное украшение сегодняшнего дня.

– Доброе утро, синьоры, – проговорила Лучиана, не глядя на Якопо и проигнорировав его руку, и проследовала к столу. – Как приятно видеть столько знакомых лиц. Синьор Паскари. – Она немного склонила голову, оказывая предписанную правилами дань уважения бывшему дожу. – Светлого утра.

– День действительно светлый, когда такое чудное создание скоро окажется женой моего любимого сына, – довольно ответил старший Паскари, сонно глядя на нее своими слишком бесцветными, почти белесыми, навыкате, словно у рыбы, глазами. – Как чудесно все устроилось. Жаль, что ваш отец не успеет прибыть к церемонии бракосочетания.

– Нас это тоже очень печалит, – заметил Джаккомо мрачно, и Лучиана поймала его встревоженный взгляд. – Ему бы не понравилось, что брачный договор был подписан без его ведома. И то, что он вообще был подписан.

– О, мы же тут все свои, практически семья, а это все такие условности, – отмахнулся Франческо Паскари, отправляя в рот фритолу.

– Я ничего не подписывала! – не выдержала Лучиана, бусина на груди, казалось, нагрелась, словно предлагала использовать тот огонь, что был в ней заключен.

– Что ты, дорогая, я понимаю, волнение, но… – начал было Якопо, но Лучиана уже вскочила на ноги.

– Не надо представлять меня слабоумной, здесь люди, которые знают меня намного лучше, чем вы, – она указала на братьев, Чезаре и Буонаккорсо. – Я понятия не имею, что за договор был у моего отца с вами, синьор Паскари, – она немного сбавила тон, когда обратилась к Франческо, – но, как я понимаю, на нем точно не могло быть моей подписи.

– О нет, дорогая. Тот договор уже не имеет никакого значения, – ответил вместо своего отца Якопо, и Лучиана успела заметить недовольный взгляд, брошенный Джаккомо. – Ваша кровь на новом соглашении. Нашем с вами.

– Я никакого соглашения с вами не заключала! – еще раз повторила Лучиана.

– О, дорогая, вы так поспешны в своих выводах. Я знал, что вы будете смущаться, девицам это свойственно. Поэтому воспользовался тем небольшим сувениром, который вы оставили в своей комнате, столь поспешно направляясь к своей бабушке – достопочтенной синьоре Боскони за благословением.

– Что за бред! – Чезаре начал было подниматься, но Джаккомо удержал его за руку.

– Что вы, друг мой, – Якопо посмотрел на Чезаре с насмешкой. – Вовсе не бред. Моя прекрасная невеста оставила на столе в покоях гостеприимного палаццо Медичи платок. Со своей кровью.

– Что? – Лучиана непонимающе нахмурилась, вспоминая, а потом с ужасом прижала пальцы к губам, распахнутыми глазами глядя на Чезаре, и прошептала: – Я зачаровывала артефакт связи…

– О, так вот, что это было, – кивнул Якопо, словно она подтвердила какие-то его мысли. – Вы много колдовали в тот день, неудивительно, что произошло подобное. Считайте, что вас наказали Стихии. За то, что вы – артефактор.

Чезаре все-таки вскочил из-за стола, опрокинув стул, выхватывая рапиру и бросаясь на Якопо, но водяная змея, возникшая словно из ниоткуда, отвела точный удар от младшего Паскари.

– О, друг мой, – проговорил Якопо, легко шевельнув пальцами, и змея сделала выпад, норовя выбить рапиру из рук Чезаре, но тот ловко увернулся. – Не торопитесь полыхать, а то моей прекрасной невесте придется вложить слишком много сил в мое кольцо. Мы же оба хотим, чтобы она осталась жива.

– Убью! – это Джованни присоединился к Чезаре, и следом поднялся сдержанный, но крайне злой Джаккомо.

– Синьоры! – воскликнул Франческо Паскари, роняя на свою мантию еще одну фритолу. – Синьор Питти, хоть вы им скажите, как лицо незаинтересованное.

Но Буонаккорсо только посмотрел с сочувствием на Лучиану и ответил неожиданно ехидно:

– Почему же незаинтересованное, – он тоже встал, – я буду рад, если мой единственный соперник не сможет принять участие в обряде.

– О, piano-piano, друзья и почти уже родственники, – поднял ладони Якопо, перебегая глазами с одного злого лица на другое. Кажется, он не ожидал, что завтрак превратится из словесной пикировки в настоящую драку, где он окажется в меньшинстве. – Вы же не хотите, чтобы Лучиана пострадала, не так ли?

– Я тебя убью, и она точно не пострадает, – прорычал Чезаре, и вокруг водяной змеи вспыхнуло пламя.

Вода зашипела, змея забилась, и на мгновение ее окутал густой пар.

– О, друг мой. – Якопо дернул рукой, словно обжегся, но потом вновь шевельнул пальцами, как будто стряхивал воду, и змея вновь поднялась на прозрачном водяном хвосте – совершенно невредимая. – Вы ведь знаете о свойствах крови? О том, как легко искусному магу создать яд, имея всего лишь крошечную каплю.

Чезаре замер, ровно как и Джованни и Джаккомо, одновременно посмотревшие на Лучиану.

Та нахмурилась, прислушиваясь к ощущениям, но чувствовала она себя все так же – ничего особенного.

– О, вы, кажется, не верите мне? – спросил со смешком Якопо. – В это сложно поверить, но крови на платке оказалось достаточно и для договора, и для одного весьма интересного яда. Я подумал, что договор, подписанный женщиной, не так уж надежен. Оспорить его может любой родственник, а полагаться только на волю Стихий в подобных случаях весьма неразумно. Поэтому сегодня к столу подали удивительное вино.

Якопо послал тонкую улыбку Лучиане:

– Чудесно согревает после промозглых прогулок, не так ли? – Он обернулся к побледневшему Чезаре: – О, вы не беспокойтесь так, синьор. Мы же все его пили, и я в том числе. И нам совершенно ничего не угрожает. – Он сделал театральную паузу, обводя всех взглядом. – А вот моей прекрасной невесте, увы, да. Ведь яд был создан именно для нее. Возможно, тебе, Джаккомо, и тебе, Джованни, тоже будет нездоровиться, все-таки вы близкие родственники, а кровь – не водица. Но думаю, что ничего фатального.

– Это не сойдет тебе с рук! – проговорил Джаккомо.

Якопо пожал плечами:

– Если вы готовы пожертвовать сестрой. Мне, конечно, будет обидно лишиться жены, да еще с таким чудесным даром. Но думаю, что я найду другого артефактора. Синьор Пиччини будет рад мне помочь. А вот вы антидот за такой короткий срок вряд ли найдете. Вы даже не знаете, какой именно яд я выбрал для того, чтобы моя прекрасная невеста была сговорчивее. Утомляет, знаете ли, гоняться за ней по всему полуострову. О, я понимаю, что новости внезапные, – усмехнулся Якопо, подходя к Лучиане, и она едва сдержала дрожь и желание отшатнуться; не доставит она ему подобного удовольствия. – У вас есть немного времени, чтобы уговорить вашу строптивую сестру не умирать из-за такого, как я. Подумайте, дорогая, – он подхватил безвольную руку Лучианы и поцеловал со всей галантностью, – всего-то надо помочь мне сейчас с артефактом, ну и периодически помогать, когда это действительно будет необходимо. Я вовсе не собираюсь использовать вас так, чтобы свести в могилу. Мне нужна удобная жена подле меня, и вы станете прекрасной партией, если обуздаете свой нрав. У вас будет все лучшее – украшения, наряды. Любой ваш каприз будет исполнен. В конце концов, вы ведь будете женой дожа. Я даже обещаю закрывать глаза на вашего любовника, – он бросил быстрый взгляд в сторону мрачного Чезаре, который сжимал кулаки, в такт его движениям вспыхивали свечи на столе, – сразу после того, как вы родите мне наследника.

Тут Якопо оглядел всех еще раз и улыбнулся особенно гадко:

– Отомрите, синьоры. У вас не так уж много времени. Встретимся на Бучинторо[74]. – И с этими словами Якопо вышел из комнаты.