26

В понедельник сталкиваюсь с деканом в лифте. После формального обмена приветствиями и еще пары стандартных фраз, она переходит к делу:

— Никаких проблем нет?

— Нет, — говорю, не вполне понимая, о чем речь.

— Ален, у тебя сейчас так карьера в гору идет, — протягивает декан. — Ты же сама понимаешь. Я через похожее проходила. Чего мне только не приписывали. И что с ректором сплю, и что с мэром в круизы катаюсь.

Теперь становится понятнее.

Видимо, до нее дошли слухи о том, как накалилась атмосфера между мной и другими преподавателями. Возможно, даже от моих коллег, которым совсем не по душе мой стремительный карьерный взлет.

— Ты не волнуйся, — говорит она. — Решим этот вопрос.

— Я не волнуюсь, — отвечаю ровно.

— Вот и хорошо.

На этом мои проблемы с коллегами заканчиваются. Резко. Не знаю, как именно декану удается все устроить, но больше нет никаких подстав и неприятных сюрпризов с моим расписанием. Никаких язвительных комментариев тоже не получаю.

Не думаю, что отношение людей может так быстро поменяться. Однако мне перестают что либо открыто показывать.

Наоборот. Те, кто совсем недавно был не прочь отпустить несколько колкостей, начинают старательно играть в «дружбу».

Испытываю очень смешанные ощущения.

Трудно сказать, это все инициатива декана? Для университета свои бонусы в моем продвижении. Особенно после начала нового проекта, после такого масштабного финансирования. Логично, что руководство меня поддержит, пока получает свою выгоду.

Или здесь опять Аверин постарался? Вроде бы мелочь. Ну какое ему дело до моих коллег? Но я уже понимаю, что детали от его внимания не ускользают.

Проходит неделя. Потом еще одна.

Аверин никак не дает о себе знать. И я теперь сама на себя злюсь за то, что все чаще и чаще думаю про него.

Радоваться нужно, что он исчезает из моей жизни.

Но внимание само по себе ускользает туда, куда не нужно. С трудом удается побороть порыв снова забить его имя в поисковик.

Хватит.

Лучше бы он и правда обо мне забыл.

Но вообще, для развития проекта Аверин нужен. Возникает несколько вопросов, которые можно согласовать лишь с ним напрямую.

У меня почти получается себя убедить, что лишь по этой причине о нем вспоминаю.

Есть важные вопросы.

Еще через неделю Аверин все же появляется. Он ожидает меня на выходе из универа. Стоит возле машины, привалившись боком к дверце. Опять сам за рулем.

Охрана держится в стороне.

— Добрый вечер, Алена Михайловна, — говорит он. — А я вот жду вас. Хочу пригласить на ужин. Заодно дела обсудим.

Уже понятно, что отказываться нельзя.

Аверин открывает дверцу, помогает занять место. Проявляет галантность, и сейчас трудно представить, что не так давно этот человек хладнокровно мне угрожал.

— Поразительно, — говорю, не выдержав.

— Что именно? — интересуется он.

— Все это, — нервно пожимаю плечами. — Вы. И то, как вы все это устраиваете, как добиваетесь своего.

Эмоций слишком много, потому и срываюсь.

— Я одного не понимаю, — говорю. — Зачем все это? Вы правда думаете, что между нами может что-то быть? Что? Вы хотите дружить или даже отношения? А как, по-вашему, такое возможно? Или вы думаете, я забыла как вы мне угрожали? Давили на самые больные точки?

Он молчит.

А меня окончательно прорывает.

— Скажите, — выдаю. — А если бы я не забрала свое заявление из полиции, что было бы? Если бы решила идти до конца?

Авто притормаживает на светофоре.

Аверин поворачивается ко мне и ровно говорит:

— Ничего.

Мои брови взмывают вверх.

Не верю…

— Ничего бы не было и быть не могло, Алена Михайловна, — спокойно продолжает он. — Мне бы даже делать ничего не пришлось.

— Что это…

— Мои адвокаты не дали бы вам ни единого шанса.

Холод расползается под ребрами.

— Вы понимаете, о чем я говорю? — хрипло интересуется он.

Молчу.

— Я не только сына прикрывал, — заявляет ровно, смотрит в глаза. — И вас в том числе. Потому что не важно, какие бы заявления вы там написали и куда. Дело бы закрыли так, как нужно. При любом раскладе.

В его взгляде вспыхивает нечто новое. Нечто такое, от чего налет цивилизованности будто разом слетает с него. И сразу становится понятно, почему Аверин получил прозвище «Буйный».