30

Все будто в тумане происходит.

Мама, лежащая на полу без сознания. Где-то в стороне валяется телефон. Бригада скорой помощи, залетающая в дом.

И хуже всего разговор с врачом.

От зашкаливающего волнения мне даже речь его тяжело сейчас воспринимать. Выхватываю фрагменты.

— Вы же понимаете, у нее давно проблемы с давлением. И с сердцем.

Конечно. Я знаю.

— Это не первая госпитализация.

Да.

— Она в тяжелом состоянии. А у нас нет подходящего оборудования. Мы сделаем все, что возможно. Приложим все усилия. Но наши возможности ограничены.

Последняя фраза отрезвляет. Моментально вытаскивает меня из заторможенного состояния.

Это же звучит как…

— Давайте перевезем в город, — говорю, поднимаю глаза и встречаюсь с напряженным взглядом врача. — Что делают в таких случаях? Вызывают санавиацию или…

Что-то не так. По выражению его лица сразу это понимаю.

— Что? — мой голос предательски срывается.

— Боюсь, мы не сможем этого сделать. Нам придется обходиться тем, что есть в местной больнице.

— Но… почему?

— Я отправил запрос и уже получил ответ. Сейчас нет в доступе свободной техники. Нет возможности забрать ее на вертолете. А если мы повезем так, машиной, то она не выдержит эту транспортировку.

— Хорошо, — киваю. — Я… я заплачу. Сколько нужно. Но давайте как-то доставим ее в город. Закажем этот вертолет как-нибудь. Вы просто скажите, что мне делать.

— Дело не в деньгах, — качает он головой.

Хмурится.

— А в чем тогда? Ну есть частные клиники. Не знаю. Есть же какие-то варианты. Что делают в таких случаях?

— Мне жаль, — говорит врач.

А у меня горло сдавливает.

Нет, нет…

— Должен быть способ, — бормочу нервно. — До города не так уж далеко. Давайте я…

— Это специально оборудованные вертолеты или самолеты. К сожалению, в нашем районе их не хватает. Сейчас ничего нет в доступе и в ближайшее время тоже не появится.

— Вы…

— Я это уже проверил. Запрос висит. Но по опыту знаю, что раньше завтрашнего вечера нам вряд ли что-то предоставят.

— Это же долго, — выпаливаю. — Слишком долго.

— Да, — кивает. — Счет идет на часы.

— И если я заплачу…

— Нет такой возможности.

Меня накрывает.

Ощущение, будто ноги отнимаются. И вообще, своего тела не чувствую, будто проваливаюсь куда-то. Пульс дико стучит по вискам, в ушах стоит шум.

Я с трудом разбираю все последующие слова врача. Просто понимаю, что он меня успокаивает, обещает сделать все возможное.

Но здесь нет подходящих условий.

Больница, в которую привозит скорая, оснащена по минимуму. А у мамы сейчас критический случай. Нужно действовать срочно. Нельзя терять время.

— Подождите, — сглатываю с трудом. — То есть если бы здесь были другие условия, если бы мы могли доставить ее в город, то…

— Шансы были бы гораздо выше, чем сейчас. Но мы делаем все, что можем. Один раз мы ее уже с того света вытащили.

Да. Несколько лет назад. Но тогда состояние было не настолько тяжелое, а теперь все иначе.

Зажимаю рот ладонью. Давлю истерику как могу. Рыдать сейчас точно нельзя. Не имею права позволить себе расклеиться. Не сейчас.

Нужно что-то делать. Что-то решать.

Но как?

В голове вспыхивает — Аверин.

Больше не думаю, достаю телефон и набираю его. Пока слушаю гудки, чуть ли с ума не схожу.

Вдруг он занят? Спит?

Я даже не понимаю, сколько сейчас время. И понятия не имею, где он.

Когда в трубке раздается его хриплый голос, меня всю изнутри обжигает.

— Теперь понятно, почему снег выпал, — говорит. — Алена Михайловна решила снова меня набрать.

Горло сдавливает, и даже не сразу получается заговорить от дичайшего перенапряжения.

— Мне нужна помощь, — выдаю. — Очень срочно.

— Где вы? — даже в своем раздрае на автомате отмечаю, как его голос моментально меняется. — Что случилось?

— В деревне. Моей маме плохо. Инсульт. А тут… в больнице нет того, что ей нужно. В город забрать нельзя. Нет санавиации. Не получается ничего вызвать. Доктор пробовал, но… и деньги не берут. Говорят, ничего нельзя сделать.

Почти скороговоркой выпаливаю ему все.

— Но должен же быть способ, — меня прорывает, слезы градом льются из глаз, рыдания раздирают грудь, как бы я не пыталась сдержаться, прерывисто роняю дальше: — Должен. Вы же можете что-то сделать. Можете? Вы можете ей помочь?

— Ален, я постараюсь, — твердо заявляет он.

И от его тона меня будто чем-то окутывает. Слезы так и льются по щекам, но становится немного легче дышать.

— Вашу маму спасут. Но вам нужно сейчас успокоиться, — прибавляет Аверин. — Передайте телефон врачу. Мне надо с ним переговорить.

В его голосе сквозит привычная подавляющая уверенность. Но сейчас на меня это действует очень даже хорошо. Помогает собраться, совладать со своими нервами.

Даю врачу телефон. Отстраненно наблюдаю, как меняется его лицо.

Хороший знак или…

Даже думать боюсь.

Кто-то звонит врачу на его мобильный. Он вздрагивает, глянув на экран. Заканчивает разговор с Авериным и рассеянно возвращает мне телефон.

Крепче сжимаю мобильный.

— Алена, вы слышите меня? — доносится хриплый голос из динамика.

Прижимаю телефон к уху.

— Да, — говорю тихо.

— Будет вертолет. Уже скоро вылетает.

— Уже? — просто не верится. — Так быстро?

— Все хорошо, — твердо заявляет Аверин. — Вас и вашу маму забирают. Мы увидимся в клинике.

— Спасибо вам, — шепчу сдавленно, потому что голос предательски дрожит, и я с трудом могу себя держать, чтобы не раздражать хлеще прежнего. — Спасибо большое.

— Все под контролем, — говорит он. — А теперь извините, мне нужно сделать еще несколько звонков.

— Да, конечно, — бормочу. — Спасибо вам.

Атмосфера вокруг будто меняется. За считанные минуты.

Кажется, вертолет прибывает очень быстро. Маму и меня забирают.

Невольно изучаю кабину внутри.

Множество приборов. Какие-то датчики сразу же подключают к маме. Загораются экраны разных аппаратов.

Ощущение, будто оказываюсь на высокотехнологичном космическом корабле. Настолько современно все вокруг выглядит.

У мамы берут кровь, фиксируют разные показатели. Что-то постоянно отмечают. Смотрю на это и просто молюсь про себя.

Только бы все было хорошо. Только бы успели. Только бы…

Перелет проходит для меня как один миг.

А дальше оказываемся в той самой элитной клинике, куда меня прежде сам Аверин привозил.

Но это пойму потом, когда смогу хоть как-то соображать.

А пока лишь смотрю то на маму, то на мигающие экраны разных датчиков. Ничего не понимаю. Просто то, что я рядом с ней, держу ее за руку, создает призрачную иллюзию контроля.

И тут в памяти вспыхивает аверинское:

«Все под контролем».

Он умудряется говорить так, что не сомневаешься.

— Извините, дальше вам нельзя, — говорят мне перед реанимацией.

Крепче сжимаю мамину руку. Хочу, чтобы мою поддержку почувствовала. Хочу передать ей всю любовь, все тепло.

А после меня мягко отстраняют.

Кто-то провожает до комнаты ожидания. Предлагает что-то. Но я просто отрицательно мотаю головой.

— Когда что-нибудь будет известно? — спрашиваю.

— Ожидайте здесь, мы вам сообщим.

Потерянная. С трудом соображаю. Обессиленно опускаюсь на ближайший стул и просто смотрю перед собой.

Через время появляется какая-то женщина с подносом. Ставит на стол передо мной чай, кофе, воду. Что-то еще.

— Не надо, — мотаю головой. — Я же не…

— Это на случай, если передумаете.

Не знаю, сколько времени проходит, но в какой-то момент дверь комнаты снова открывается, и я подскакиваю.

— Что… — начинаю.

И замолкаю, увидев Аверина.

— Я говорил с главным врачом, — сообщает он. — Еще ничего неизвестно. Но состояние стабильное.

— Спасибо, — сглатываю. — Спасибо вам за все.

Он подходит ближе, наливает воду в стакан и подает мне.

— Нет, я не…

— Пейте.

— Но я…

Не хочу.

Мне сейчас ничего не хочется.

— Алена, — с нажимом говорит он.

Все-таки делаю несколько глотков. Вода идет с трудом. Но я сама не замечаю, как выпиваю стакан.

Голова будто кружится.

Меня немного в сторону ведет. И Аверин реагирует молниеносно. Обхватывает за талию, усаживает в кресло.

— Вас осмотреть нужно, — выдает.

— Не нужно, это все от стресса.

Он хмурится, но не настаивает.

В дверь стучат, и я снова подскакиваю. В проеме показывается мужчина в деловом костюме.

— Егор Дмитриевич, — обращается к Аверину, и мне кивает. — Здравствуйте.

— Проходи, — бросает Аверин.

Тот шагает вперед, подает ему планшет.

— Вам звонили, — сообщает. — По поводу филиала в Дубае. Я отправил всю информацию.

Не слушаю разговор.

Вся в своих мыслях. Но что-то само собой долетает.

Потом помощник Аверина уходит, и я замечаю, как тот открывает планшет, просматривает сообщения.

— Я задержусь здесь, — говорит он, а после поворачивается и смотрит на меня, очень внимательно. — Если вы не против.

— Не против, — отвечаю тихо.

Ловлю себя на том, что мне легче, пока он здесь.

Вскоре звонит папа.

Он был в другом селе. Тоже без связи. Рассказываю ему все, успокаиваю. Хотя понимаю, что пока еще ничего непонятно. Но отец на нервах. Не хватало, чтобы и ему плохо стало.

После набираю брата.

Постоянно поглядываю на часы. Теперь время тянется мучительно медленно. И единственное, что действует на меня странным образом успокаивающе, — это то, как работает Аверин.

Сосредоточенно. Четко. Как его пальцы перемещаются по экрану планшета, то набирая что-то, то открывая новые вкладки.

Его состояние будто и мне слегка передается. Как-то незаметно влияет.

— Все будет хорошо, — вдруг замечает Аверин и снова на меня смотрит.

— Пока ничего неизвестно, — выдаю сдавленно.

— Я знаю.

Знает он или нет сейчас не важно. Но когда слышу эти слова понимаю, что мне действительно важно их получить именно сейчас.

Мне просто нужно, чтобы кто-то это сказал. Просто и твердо. Без вариантов.

Я понимаю, к чему может привести инсульт. Любое промедление может оказаться фатальным для мозга. И потому сейчас невольно прокручиваю одну и ту же мысль.

Успели? Нет? Что дальше?

Ладонь Аверина опускается на мою руку. Сжимает. Больше никаких слов не звучит, но и этого хватает.

Наконец, появляется врач. А мне с трудом удается подняться, потому что к тому моменту снова на нервах и уже ничего не успокаивает. Ноги подрагивают и слабеют.

— Как она? — спрашиваю, чуть дыша.

— Мы преодолели кризис, — говорит он.

Рассказывает детали, полную картину. Стараюсь в каждое слово вникнуть, но это дается с трудом.

— Завтра утром ненадолго сможете ее навестить, — заключает врач. — Просто увидеть. Минут на пять. Она пока побудет в реанимации. Однако главная опасность позади.

Боюсь выдохнуть.

Горячая волна обрушивается на затылок. Еще не расслабляюсь, не успокаиваюсь, но откат уже намечается.

Аверин слегка придерживает меня за талию. И я не могу сбросить его руку, потому что понимаю, без этой поддержки сейчас рухну.

— Я вас отвезу, — хрипло говорит он, когда врач выходит.

Рассеянно киваю.

Только в машине понимаю, что едем мы совсем не ко мне домой.

— Подождите, это же… — начинаю, очнувшись.

— Переночуете у меня, — выдает Аверин. — Это ближе к больнице. Утром вас сам в клинику отвезу.

— Нет, я не могу так, — бормочу. — Мне домой нужно. Ко мне.

— Зачем? — спрашивает. — Вы сейчас никакая. Шатаетесь. Никакая. Еще и за вас нужно будет волноваться.

Смотрю на него.

Как — зачем?

— Квартира большая, — продолжает Аверин ровно. — Мы там даже не встретимся. Есть отдельный душ и спальня для гостей. Так будет быстрее и удобнее, чем сейчас ехать на другой конец города.

Сама не знаю, как соглашаюсь. Наверное, у меня просто нет сил сейчас спорить. У меня вообще нет сил.

Такое чувство, будто сознание потеряю. Голова чугунная. Клонит в сон, но при этом колотит от тревоги.

Хорошо. Пусть так. Проще поехать к нему. И это действительно совсем рядом с больницей. Рано с утра смогу пешком пройти. А от меня придется почти час ехать.

***

Квартира и правда большая. Похожа на дом. Двухуровневая.

Это все, что я сейчас отмечаю, и то просто автоматически.

Аверин ведет меня вглубь, показывая комнату для гостей, душ. И я понимаю, что тут и правда можно жить, не встречаясь друг с другом.

— Отдыхайте, — говорит он. — Если что-нибудь понадобится, я внизу.

— Хорошо, спасибо вам.

Слова подобрать тяжело, но я понимаю, что если бы не он, то у моей мамы не было бы шанса получить необходимую помощь.

— Вы, — роняю, судорожно глотнув воздух. — Если бы не вы, даже не знаю, что бы я делала.

Он смотрит на меня в упор.

— Спасибо, — повторяю. — Я… никогда этого не забуду.

Повисает тишина.

А потом он вдруг выдает:

— Я бы сделал для вас больше, Алена. Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. А теперь…

Он слегка хмурится.

— Понимаю, что после всего вам совсем не до сна, но постарайтесь уснуть, — прибавляет Аверин.

Согласно киваю.

Вряд ли у меня получится. Если только сам организм выключится. Пока что тело потряхивает от накопившегося напряжения.

Вся на взводе.

Он выходит из комнаты, прикрывая дверь за собой. А я некоторое время просто стою, глядя в одну точку. Потом веду головой.

Не знаю насчет душа, но умыться мне нужно.

Иду в ванную. Открываю холодную воду, ополаскиваю лицо. Потом взгляд падает в сторону. Вижу полотенца, халаты.

Возвращаюсь к двери. Закрываюсь на замок изнутри.

Решаю все же принять душ.

Долго стою под горячими струями, а согреться до конца не получается. Все еще трясет от накопившихся внутри эмоций.

Пытаюсь хоть немного прийти в себя.

Самое страшное позади. Так врач сказал. Завтра смогу увидеть маму. Часы посещения с восьми утра. Вот к восьми и буду.

Пятнадцать минут это совсем мало. Но ничего.

Главное, что она в порядке.

Хотя пока боюсь о чем-то думать. Не хочу сглазить.

Маме нужно лучше за здоровьем следить. Совсем не бережет себя. Еще и огород этот… ну зачем?

Ладно, пусть только поправится. Я сама ее здоровьем займусь. Буду лично все контролировать.

Наконец, закрываю воду, тщательно вытираюсь. Обматываюсь другим полотенцем и подхватываю халат.

Выхожу из ванной.

Мне бы фен…

Голову помыла.

Не стоило. Сейчас бы сразу легла. Хотя какой сон?

Напряжение не уходит до конца. Вроде и успокаиваюсь немного, но тревога пульсирует внутри. Пружина так и не разжимается.

Грудь как-то сдавливает. И горло. Рыдания из меня рвутся непроизвольно. Не получается сдержать. Стараюсь заглушить. Но все напрасно.

Бездумно осматриваюсь по сторонам. И вдруг дверь комнаты открывается, заставляя меня вздрогнуть.

Оборачиваюсь и вижу Аверина.

Поспешно подхватываю халат, набрасываю.

Это выходит механически.

— Извините, — его голос звучит непривычно хрипло.

Он прочищает горло.

— Решил зайти, — продолжает Аверин. — Проверить, как вы. Не хотел потревожить.

— Ничего, — бормочу, вытирая слезы, пытаюсь их остановить. — Я… я в порядке.

Голос предательски срывается.

Не похоже, будто я в порядке.

Опускаюсь на кровать.

И тут меня будто прорывает. Еще сильнее. Все те чувства, которые сдерживала, теперь вырываются на свободу истерикой.

Это происходит само собой.

Горло сводит сильнее. Сердце судорожно сжимается. Срываюсь.

Успокоиться не выходит.

Судорожно пытаюсь отдышаться. Но кажется, от этого еще сильнее накатывает.

Так выплескивается тревога. Напряжение. Страх. Весь тот ужас, который я сегодня пережила. А ведь еще не все закончено.

Закрываю лицо ладонями. Больше нет сил терпеть. Но больше и не нужно. Меня настолько захлестывает, что даже про Аверина забываю.

Отстраненно отмечаю, как пружинит матрас. А в следующую секунду горячая рука накрывает мои плечи.

— Тише, Алена, — хриплым голосом. — Тише, моя хорошая. Все хорошо. Я же говорил. Все позади.

Он приобнимает меня. Крепко. Не позволяет себе ничего лишнего. Просто держит за плечи.

У меня нет сил сбросить его руку или отстраниться от него.

Но сейчас я и не хочу. То, что он рядом, действует успокаивающе. Слезы льются уже совсем не так. Мне вообще становится легче.

Шмыгаю носом. Моргаю. Нервно вытираю слезы с лица.

Нужно что-то сказать. Нужно…

Мыслей в голове нет. Совсем пусто. И сейчас я до сих пор отхожу. Состояние совершенно размазанное. Такое чувство, будто я пьяная. Хотя ни капли не выпила. Перед глазами все расплывается. Взгляд затуманен.

Но я уже перевожу дыхание. Успокаиваюсь. Перестаю плакать.

Аверин так и держит меня.

Чувствую его взгляд.

— Извините, это все, — начинаю и понимаю, что истерика никуда до конца не девается, ведь горло снова сводит. — Я просто… ну это накопилось.

Выдаю наконец, и снова прижимаю ладони к лицу, судорожно вытираю опять набежавшие слезы.

— Нормально, — бормочу. — Теперь нормально…

Видимо, слишком резко веду рукой, оттого, казалось бы, плотно завязанное полотенце, вдруг соскальзывает, развязываясь на груди.

А халат толком не запахнут.

Перехватываю край полотенца, подтягивая обратно.

И Аверин перехватывает, чтобы помочь мне прикрыться.

Наши пальцы соприкасаются.

Поднимаю глаза. Встречаю его взгляд. Острый. Пристальный. Горящий. И от этого зрительного контакта меня будто током пронизывает.

Не могу отвернуться. Не получается.

Полотенце на прежнем месте.

Аверин запахивает его плотнее. Горячие пальцы скользят по моей обнаженной коже, отправляя искристые импульсы, заставляя сердце биться все чаще. Мои пальцы так и остаются на краю полотенца.

И я сама будто на краю.

Умом понимаю, что пора бы отвести взгляд. Но не могу. Ничего не могу, когда он так на меня смотрит.

Аверин убирает руки. Больше не трогает.

Судорожно втягиваю воздух. По ощущениям кислород будто раскален. Сердце настолько сильно бьется о ребра, что кажется, Аверин может услышать каждый удар.

Он поправляет халат, который я наспех набросила. Запахивает полы на груди. Даже через плотную ткань его прикосновения слишком ощутимы.

В нем вообще все… слишком.

Он продолжает смотреть на меня. А я на него. Трудно сказать, сколько времени пробегает. Минута. Несколько секунд.

Между нами словно нить протягивается.

А дальше — точно щелчок.

Аверин склоняется надо мной.

Один миг — его губы на моих.

Заторможенная. Обесточенная. А от этого смелого, жаркого прикосновения меня выбивает из реальности еще сильнее.

Не делаю ни единой попытки отстраниться.

Он целует меня. Мягко, едва дотрагиваясь. Но это лишь в самом начале. Его язык проскальзывает в мой рот. И поцелуй стремительно набирает обороты.

Это все будто не со мной.

Или я так себя убеждаю?

Это не я накрываю его затылок ладонями. Не я прогибаюсь, запрокидывая голову назад. Не я отвечаю на его напор.

Не я…

А кто?

Он целует меня откровеннее. Горячее. Его язык скользит по моему. Будто в танце переплетаемся. Наше дыхание сливается.

Дрожь пробегает по телу.

Пальцы Аверина зарываются в мои мокрые волосы, притягивая еще сильнее, прижимая к себе. А мои пальцы движутся по его затылку по крепкой шее.

Где-то вдалеке вспыхивает тревожный сигнал.

Нельзя. Неправильно.

Он… опасен.

Где-то вдалеке голос разума пытается что-то сказать. Достучаться до меня.

Но я не слышу.

Уплываю. Утекаю. Уже не на краю. Потому что срываюсь в пропасть.

Халат спадает с плеч. Полотенце соскальзывает.

Сама не знаю, как это происходит.

Когда Аверин на секунду отрывается от моих губ, растерянно смотрю на свои собственные руки.

Мои пальцы стискивают его рубашку, тянут в стороны, обнажая мужчину.

Шумно втягиваю воздух.

Как будто трезвею. Выныриваю на долю мгновения. Но уже в следующий миг Аверин снова прижимается к моим губам.

Отключаюсь.

Потому что сама хочу отключиться.

Забыться. Потеряться в его руках.

Он целуется так, что мне кажется, до этого момента я ни с кем и не целовалась. Не то, чтобы у меня был большой опыт.

Одни серьезные отношения. Еще когда училась в универе. А несерьезных не было.

Аверин заставляет меня задохнуться. Зажигает какие-то совершенно незнакомые, новые ощущения.

Все тело покалывает. Электрические вспышки проносятся от груди к животу и обратно. Сердце бешено колотится. Эмоции мощно захлестывают.

Меня накрывает волна за волной.

Сознание мутнеет окончательно. Уже с трудом осознаю, где я и что именно со мной происходит.

В какой-то момент чувствую под спиной матрас.

Аверин бережно укладывает меня на спину. Не разрывает поцелуй. Ни на секунду от меня не отрывается теперь.

Шорох одежды.

Открываю глаза, лишь теперь заметив, что прикрыла их, пока он жарко меня целовал.

Аверин избавляется от одежды. Не без моей помощи.

Бряцает пряжка ремня. Опять шорох. Громче.

Очень скоро мы уже оба голые.

Он все же отстраняется от меня. Нависает сверху, опираясь на крепко стиснутые кулаки по обе стороны от моих плеч.

Изучает. Пристально. Как всегда. Но… теперь в его глазах гораздо больше эмоций, чем обычно. Будто все настоящее на волю вырывается.

Жажда. Желание. Голод.

Кажется, сейчас об один лишь его взгляд обжечься можно. Горячий. Раскаленный.

Мои ладони застывают на мощных плечах.

Такое чувство, будто у меня высокая температура. Жар. Или это все он? От его кожи жар исходит.

Мои пальцы соскальзывают ниже. По его груди. Мышцы в момент сокращаются под моими прикосновениями. Словно на сталь наталкиваюсь. Мускулы у него будто из железа.

И сам он такой.

Сильный. Жесткий. Подавляющий.

Потому еще сильнее действует нежность, которая читается в его ласке, когда вдруг накрывает ладонью мое горло, медленно ведет пальцами, пробуждая в напряженном теле судорожный трепет.

Он ждет чего-то.

Будто дает мне шанс передумать.

Вынырнуть. Опомниться.

Но…

Нет никаких шансов.

Эта ночь пусть будет такой. Всего одна ночь. Не хочу думать. Не могу. Просто отказываюсь. Я так устала.

Хочу потеряться. В его поцелуях. В его руках. В нем.

Аверин снова целует меня.

Теперь пути назад нет.

Он мягко раздвигает мои бедра. Прижимается теснее. Его тяжесть ощущается все острее.

А еще чувствую насколько сильно он заведен.

Накаленный. Твердый. Пульсирующий.

Прижимается ко мне так тесно, что невольно вскрикиваю. Прямо в его рот. И он жадно вбирает этот возглас, еще сильнее углубляя поцелуй.

Его руки везде. Накрывают грудь. Скользят по животу. Плотнее обхватывают мои бедра, сминают ягодицы.

Он трогает меня так, что даже если бы хотела очнуться от этого дурмана, то не смогла бы. Никак.

А потом перестает целовать. Но только чтобы пройтись губами по моему лицу. Прижаться к сомкнутым векам, к щекам.

И ниже. По шее. По плечам. Будто повторяя каждый изгиб. И так до груди.

Каждое прикосновение ощущается чувственно, остро. Каждое прикосновение заставляет улетать. Все выше.

Его горячий язык обводит сосок. Крупные ладони сминают ягодицы.

Еще немного — он заставляет меня простонать. В голос. А потом перемещается, прокладывает путь из влажных поцелуев.

Между ребрами. По животу. Заставляя вздрагивать. Выгибаться. Он вырывает из меня стон за стоном. И вынуждает потерять самообладание окончательно, когда прижимается губами там, где сейчас напряжение накапливается сильнее всего.

Когда его дыхание опаляет бедра, меня словно подбрасывает.

А дальше из горла вырываются абсолютно непристойные звуки. Надсадные. Прерывистые. Порочные. Он доводит до изнеможения и толкает дальше.

Аверин вытворяет со мной такое, что мне остается только извиваться, скользит ладонями по простыне, комкать ткань в судорожно стискивающихся пальцах.

Ноги дрожат. Пульсация нарастает.

Взрыв обрушивается на меня, заставляя кричать.

Пара секунд — и я на пиковой точке.

Мыслей и раньше не было. Теперь — так точно.

Он отстраняется, чтобы снова нависнуть надо мной. Прижаться теснее. Всем телом.

Взгляд ловит. Держит.

— Красивая ты, Алена, — его ладонь обхватывает мой подбородок, а после большой палец перемещается на скулу. — Вкусная.

Он входит в меня, полностью заполняя собой. Плавно толкается вперед, проникая до упора.

Обнимаю его бедра своими ногами. Рефлекторно прогибаюсь, желая принять еще глубже.

Он двигается во мне. Медленно. Мощно. Размашисто. Толчок за толчком. От каждого рывка пробирает. Разряды пробегают по телу. Везде.

Накал разгорается с новой силой. Огонь накапливается внизу живота с каждым новым толчком.

Ритм нарастает.

Аверин двигается мощнее. Почти жестко.

Морщусь. Вскрикиваю. Впиваюсь пальцами в его плечи.

Он тут же сбавляет темп. Чувствуется, что сдерживает себя. Делает так, чтобы мне понравилось.

Осознание вспыхивает и гаснет.

А я сама растворяюсь в этом тягучем пьянящем моменте.

Он целует меня. Движется, впечатывая в кровать. От сочетания нежности с грубостью смесь эмоций становится гремучей.

Еще жарче. Еще острее.

И снова взрыв. Но гораздо ослепительнее. Ярче. Мощнее. Меня будто раскалывает на осколки.

Аверин доводит меня до пика. А потом отстраняется — и вскоре ощущаю, как горячая жидкость выплескивается на бедра.

Он растягивается рядом со мной. Во весь рост. Снова притягивает к себе, накрывая ладонью поясницу.

Зарывается лицом в мои волосы.

Дышу прерывисто. Не могу отдышаться.

Его запах пропитывает все вокруг. А он сам будто до сих пор вбивается в самую глубь.

Хриплый голос будоражит:

— Даже не думай теперь удирать.