9

Просыпаюсь от назойливого гудящего звука. Что-то протяжно вибрирует прямо над ухом. Сонно ворочаюсь и касаюсь щекой подушки.

Боль жалит, заставляя мигом распахнуть глаза и на автомате прижать ладонь к лицу. Кажется, хотя бы так смогу хоть немного поумерить боль.

Приподнимаюсь, смотрю в сторону, откуда доносится раздражающий звук.

Мобильный. Телефон лежит экраном вниз, но и так заметно, что светится. Тянусь за ним, сжимаю, принимая вызов, не глядя. Просто механически смахиваю пальцем по экрану.

— Да, — говорю.

— Золотарева? — слышится голос декана. — Ты дома?

— Да, — отвечаю, прочистив пересохшее горло.

Невольно перевожу взгляд на часы.

Семь утра. Будильник не сработал. Но время есть. Первая пара у меня на десять. Успею собраться.

Стоп.

Зависаю, глядя на свое смутное отражение в сверкающей поверхности шкафа. Стекло затемнено, толком не разглядеть. Но…

Меня ошпаривает настолько, что подскакиваю с постели, поскорее направляюсь в коридор. Уже там могу внимательно себя рассмотреть.

Все выглядит гораздо хуже, чем вчера, в больнице. Нет, это логично. Понимала, так и будет. Синяк обозначится гораздо сильнее. Обычно так и бывает. Идет по нарастающей.

Однако понимать и видеть вживую — очень разные вещи.

Верчу головой, изучая себя. А это вообще пройдет? Поврежденная половина лица опухает. Синяк наливается синевой. Еще и на глаз все это переходит.

Вид у меня…

— Золотарева? Ален? Ты меня слышишь? — голос декана звучит откуда-то издалека.

Как я буду работать в таком виде? Зайду в аудиторию. И… дальше? Сделаю вид, будто ничего особенного не произошло?

Нет, нет. Сегодня мне точно в универе показываться нельзя.

— Алена? — громче зовет декан.

Понимаю, что пока рассматривала себя, убрала телефон от уха. Рука безвольно повисла. Теперь поднимаю ее, прикладывая мобильный ближе.

Пальцы предательски дрожат. Язык не ворочается во рту.

— Да, Раиса Семеновна, — наконец заставляю себя ответить.

— Ты слышала, что я сказала?

— Нет, — сложно сосредоточиться на чем-то.

Умом понимаю, что синяк пройдет. Никаких следов не останется.

Надеюсь…

Пальцы медленно скользят по потемневшей коже. Царапин нет. Должно пройти. Ну не порез же это. Просто синяк.

Но меня начинает трясти. Слезы наворачиваются на глаза.

Прикладываю все усилия, чтобы успокоиться. Все. Пострадала и хватит. Еще расклеиться не хватало.

— Что-то со связью, — говорю. — Пропадает.

— В универ сегодня не приходи, — доносится голос декана. — Поняла? У тебя отпуск.

— Отпуск? — заторможенно переспрашиваю.

Какой отпуск? Полгода еще не отработала.

— Да, отпуск, — твердо заявляет декан. — Подожди, я скоро подъеду. Лучше при встрече поговорим. Мне надо много тебе рассказать.

— Не понимаю…

— Ален, через полчаса у тебя буду. Хорошо?

— Хорошо.

Вызов отключается. Убираю телефон от уха, бездумно смотрю на потухший экран.

Ладно, нужно привести себя в порядок. Не встречать же декана в пижаме.

Про отпуск ничего не понимаю, но на душе тревожно.

Аверин-старший тоже про отпуск говорил. И тут вдруг такое совпадение?

Решаю пока отложить эту мысль. Без того держусь с трудом. Вероятно, наступает откат после вчерашнего.

Состояние какое-то… разорванное. Мне даже собраться удается с трудом. От самых привычных действий накатывает тяжесть.

Но если посудить трезво, то отпуск или хотя бы отгул мне не помешает. Ну не выходить же с таким лицом? А с другой стороны такой синяк будет долго сходить.

Морщусь от этого осознания — и щеку моментально простреливает.

Голова раскалывается. Причем непонятно от чего — от гематомы или от общего напряжения.

Приходится выпить обезболивающее. Но легче не становится. Или я настолько взвинчена, что не замечаю.

Звонок в дверь отвлекает от размышлений.

Подхожу к порогу.

— Ален, это я, — раздается по ту сторону голос декана.

Смотрю в «глазок». Открываю.

Вижу, как дежурная улыбка декана гаснет, когда ее взгляд опускается на мое лицо.

— Проходите, — приглашаю ее в квартиру. — Хотите кофе?

— Да, можно, — отвечает декан. — Без сахара, пожалуйста.

— Сейчас сделаю.

Она пытается поддержать формальный разговор ни о чем. Но понятно, что главная цель визита в другом.

Вообще, от коллег ни разу не слышала, чтобы декан вот так приезжала к ним в гости по утрам.

— Ален, тебе тут презент, — вдруг замечает женщина.

Ставит бумажный пакет на журнальный стол. Только теперь замечаю, что она что-то держала.

Глаза упираются в логотип известного бренда техники. Не могу не думать о том, что мой разбитый планшет был той же фирмы.

Это мне совсем не нравится.

В голове сразу щелкает.

Отпуск. Неожиданный приезд декана. Презент.

— Что это? — вырывается невольно, и возможно, звучит грубовато, но мне тяжело себя контролировать. — От кого?

— Думаю, ты уже поняла, — ровно отвечает декан.

Повисает пауза.

Мне стоит огромных усилий не бросить ничего резкого. Глупо будет. Нельзя срываться.

— Извините, но я не могу это принять, — выдаю ровно.

— Да? — хмурится. — А мне что делать? Себе это забрать?

Последнюю фразу она выдает со смешком. Видимо, чтобы разрядить обстановку. Но обстановка не разряжается. Ни капли. Наоборот.

— Ален, ты присядь, успокойся, — продолжает декан и открывает пакет. — Вот, посмотри. Здесь планшет, ноутбук.

Все, что называет, она выкладывает на стол.

— И кстати, телефон. Последняя модель. Он только вышел. Знаешь, какие за ним очереди? Мне сын весь мозг вынес. Тоже такой хочет.

— Так возьмите, — говорю.

— Что?

— Возьмите, — повторяю ровно. — Я все равно этим пользоваться не буду.

— Ладно, потом это обсудим, — отвечает декан. — Я оставлю. Ты посмотришь, подумаешь. И если что, то забрать не проблема.

По выражению лица уже понятно, ничего она забирать не планирует.

Аверин приготовил этот презент для меня. Еще и нашел такой способ все передать.

— Давай пока другое обсудим, — заявляет декан.

Теперь становится еще сильнее не по себе.

— Скажу как есть, — выдыхает она с напряжением. — Аверин звонил ректору. Отпуск у тебя будет. И вот.

Женщина кивает на содержимое пакета, которое сейчас выложено на стол. И мне безотчетно хочется сгрести все в охапку и вышвырнуть в окно.

Но я заставляю себя дышать как можно более ровно. Заставляю себя хотя бы немного успокоиться.

Это дается плохо.

— Ну это мелочи, — добавляет декан. — Ты же понимаешь, какие сейчас для тебя открылись возможности.

Она это всерьез?

— Ален, я знаю, какая ты, — делает паузу. — Принципиальная. Но есть в жизни моменты, когда эта принципиальность только мешает. Любую ситуацию, даже самую отвратительную и ужасную, можно рассматривать с разных углов.

Можно. Наверное. Но как не посмотри на сынка Аверина, видишь насильника. Урода, для которого нет берегов.

И это все, оказывается, возможность.

— Ты можешь впасть в состояние жертвы. Душу себе выматывать. Начать какое-то никому не нужное разбирательство.

Чего?..

— Ты же знаешь, как у нас рассматривают такие дела? Извини, прозвучит жестко, но мне нужно главное до тебя донести.

Декан делает паузу, наблюдая за мной.

А я невольно закладываю ладони в карманы джинсов, чтобы не было заметно, как руки снова начинают дрожать.

— Ну сама поразмысли. У нас ведь как заведено? В таких случаях женщина сама виновата. Оделась не так. Ярко накрасилась. Спровоцировала. К тому же, насилия не было.

У меня брови приподнимаются вверх от ее заявления.

Щеку снова простреливает. Боль отдает в глаз, вынуждая автоматически приложить ладонь к лицу.

— На Аверина работают лучшие адвокаты страны. Не стоит тебе с ним отношения портить. Понимаешь? Сама подумай, как все может в итоге обернуться.

Как бы цинично не звучали ее слова, спорить с ней трудно.

— Есть же другой вариант, — замечает декан.

Молча смотрю на нее.

— У него такие связи и ресурсы, — протягивает многозначительно. — Это можно использовать. Он не только отпуск тебе устроить может. Если ты поступишь благоразумно.

Слов нет.

— Ну что, Ален? Как решим?

Горло сдавливает.

— Мне… знаете, у меня жуткая мигрень, — выдаю через силу.

— Давай я тебе таблетку дам, — тянется за сумкой.

— Не нужно, уже выпила, — мотаю головой, растираю гудящий лоб пальцами, стараясь ничего лишнего не бросить. — Пока не помогает. Мы же можем потом это все обсудить?

— Конечно, — кивает она.

— Извините, неважно себя чувствую.

— Понимаю, Ален, ты давай отдыхай, восстанавливайся. Никто тебя не торопит. Отпуск будет оплачиваемый. Пока на месяц. А дальше — как сама решишь.

— Хорошо, — выдаю в тон ей. — Спасибо.

Провожаю декана до двери.

Напоследок она оборачивается.

— Ты за остолопа этого не переживай, — говорит. — За младшего Аверина. Его пока в академический отпуск отправили. Но… вряд ли восстановят. В универе вы с ним не столкнетесь.

Ситуация страшная. Однако мне почему-то хочется рассмеяться. Наверное, истерика.

Значит, и этот уродец в отпуск поедет. Куда? На море? В горы?

— До свидания, Раиса Семеновна, — выдавливаю каждое слово с огромным трудом.

— Ален, — она мягко улыбается. — Надеюсь, ты меня поняла. Без глупостей. Хорошо?

Когда декан уходит, набираю врача, которая проводила осмотр.

Сердце колотится у самого горла. Кровь бьет тугими ударами по вискам.

Понимаю же, что никто мне никакие документы не отправил.

Дурное предчувствие накатывает. До тошноты. И голова все сильнее пульсирует, несмотря на то, что выпиваю вторую таблетку обезболивающего, пока пробую дозвониться.

— Да, — наконец слышится женский голос в трубке.

— Добрый день, это Золотарева, — представляюсь. — Вчера вы документы мне не отдали. Нужна была чья-то подпись. Сегодня могу забрать? Я бы подъехала в любое время. Хоть сейчас.

— Здравствуйте, Алена, — следует ответ после паузы. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально. По поводу этих бумаг я…

— Ничего не беспокоит?

Беспокоит. Еще как.

Брякаю что-то лишь снова перейти к единственному вопросу, который меня сейчас интересует.

Однако врач будто не слышит. Игнорирует все, что касается фиксации побоев. Задает то один вопрос, то другой, выясняя детали моего самочувствия.

Сначала отвечаю, а после попросту не выдерживаю.

— Как мне забрать документы?

— Не понимаю, о чем вы.

— Что? — задыхаюсь от шока.

— Мы не проводили никакую фиксацию побоев. Извините, но у меня нет информации по этому поводу.

— Вы что… вы…

Даже слов подходящих не находится.

— Пожалуйста, успокойтесь. Если у вас возникли проблемы, что-то беспокоит, то лучше…

— Понятно, — бросаю. — Значит, поеду в другую больницу.

Тишина.

Даже смотрю на экран, проверяя, не прервался ли вызов. Счетчик минут идет. Звонок не завершен.

— Я бы не советовала вам этого делать, — вдруг доносится до меня.

— В смысле?

— Не думаю, что вам где-то выдадут документы, которые вы хотите, — тихо продолжает она. — Мне жаль.

Теперь вызов все-таки обрывается.

Ну не может же Аверин контролировать все. Каждую больницу. Или… может?

Холод ползет по спине.

А почему нет? Он настолько лихо решил вопросы с ректором. Лично знает главного врача. У него связи, ресурсы, деньги.

Пока что вижу единственный выход.

Вызываю такси. Еду в полицейских участок.

— Добрый день, мне нужно написать заявление.

— Добрый, — скучающим тоном отвечает дежурный, на автомате протягивая мне бланк, а после меняется в лице, увидев то, как я выгляжу. — Вот, вы это заполните для начала.

— Хорошо, спасибо.

Он хмурится, продолжая меня изучать.

— У вас заявление по какому поводу? — спрашивает.

— Попытка изнасилования. Нанесение телесных повреждений.

— Подождите здесь, — приглашает меня присесть. — Сейчас поговорю, чтобы вас раньше приняли.

— Спасибо вам.

Вскоре у меня действительно принимают заявление. Точнее сперва проводят до кабинета, где встречает девушка в форме. Выглядит она не намного старше меня.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Процедура болезненная. Тяжелая. Вспоминать все. Описывать кошмар в деталях, будто переживая те же эмоции по второму кругу.

Но я довожу дело до конца. Чувствую, что поступаю правильно.