Глава 4

Сашка стоял около двери, своим высоким ростом закрывая весь проем. Он стал шире в плечах, крупнее. От Забелина исходила какая-то первобытная, дикая мощь, которая подавляла окружающих. Он и раньше производил незабываемое впечатление на людей, но сейчас в его образ добавился горький привкус опасности. Когда он сидел, эффект немного смазывался, сейчас же он стоял перед ней во всей красе. Казалось, даже освещение стало более тусклым в его присутствии. Среди друзей, там за столиком Вика не могла оценить произошедшие с ним изменения в полной мере. Сейчас же она буквально чувствовала его, и вместо того, чтобы испугаться пугающей воронки в его душе, в ней что-то отозвалось на его тьму. Было стыдно признаться, но её снова потянуло к нему с немыслимой силой, хотя трудно было распознать в нём былого Сашку. Сейчас это был совершенно другой человек. Опасный. Интригующий. Загадочный. Кличка Демон очень хорошо отражала изменения в характере и внешности.

— Ко мне приходила твоя мать, — сухо произнесла Виктория, всеми силами стараясь не показывать, насколько сильное впечатление произвёл он на неё.

Свет падал таким образом, что она не видела выражение его лица. Тени затейливо скрывали его глаза, агрессивно расчерчивали шрамы, делая его похожим на какого-то злодея из киновселенной Марвел.

Забелин сделал шаг вперёд и закрыл за собой дверь. Звук показался ей зловещим. Другого человека подобная расстановка сил напугала бы или как минимум заставила понервничать, Виктория же была абсолютно спокойна. Откуда-то внутри жила твёрдая уверенность в том, что Саша не причинит ей вреда. Совершенно глупая уверенность, учитывая их историю, и тем не менее, Вика всё равно ему доверяла на инстинктивном, глубинном уровне. Выверт психики, не подвластный здравому смыслу.

— И что же она хотела? — спросил он, остановившись в полуметре от неё.

Вика кожей чувствовала его испытующий взгляд. Он явно ожидал от неё отвращения или страха, как это наверняка бывало неоднократно с другими людьми. Огромный рост, широкие плечи, шрамы на лице и тяжелый взгляд делали его пугающим для незнакомых людей. Да только она не все. Ей было плевать на его искалеченное лицо. Куда больше её волновали другие вопросы.

— Она хотела, чтобы я поговорила с тобой, — голос девушки был ровным и спокойным, хотя внутри безмятежности или холодности не ощущала.

Александр рождал в ней какую-то странную смесь эмоций и чувств, и равнодушия или отвращения в этой смеси не было. Обида, тоска, желание обнять и пробить хладнокровную маску на его лице, и ещё множество трудно поддающихся распознаванию чувств. И всё же Виктория не хотела показывать, насколько сильно он волнует её. Это совершенно ни к чему, ни ему, ни ей. Между ними всё кончено, и возврата к прежним отношениям быть не может. И строить своё дальнейшее общение с ним она должна учиться, руководствуясь разумом, и не чувствами. Почему-то именно в эту минуту Вика поняла, насколько глупым было её желание искоренить из своей жизни всё, что связано с Забелиным. Довольно трусливая позиция, хотя ранее Викторию никто не мог обвинить в малодушии. У них общие интересы, общая история, общие друзья и знакомые, общий бизнес, наконец. Нужно учиться с этим жить, отсекая ненужные эмоции.

— Она волнуется, — сразу понял Саша, делая еще один небольшой шаг по направлению к Разумовской и оставляя совсем небольшое расстояние между ними.

Забелин явно рассчитывал, что она отшатнется от него в ужасе, но Виктория лишь задрала голову, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо, и даже не думала двигаться с места.

— Да, Забелин, твоя мать волнуется о тебе. Это естественное состояние матери, сын которой попал в беду. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь с ней? Хочешь её в гроб загнать? — Разумовская не кричала, но тихий тон содержал гораздо больше осуждения, чем откровенный крик. Психологи говорят, что тихое внушение люди гораздо лучше воспринимают, чем вопли. Вот она сейчас и проверит, насколько правдивы их выводы. — Ты участвуешь в подпольных боях, совершенно естественно, что крёстная себе места не находит. Ты её единственный сын!

— Нет, не хочу, — отрезал он, — она вообще не должна знать, что я участвую в боях.

Ну да, коротко и по делу. Чисто по-мужски, по-забелински. Вику всегда бесило его невозмутимое спокойствие в подобных ситуациях. Ему не понять, что мать всё равно учует, что её ребёнок в опасности. Они жили раздельно, но Мария Ивановна сердцем почувствовала, что что-то неладно, и под видом ремонта перебралась к сыну на время. Дальше отпираться было глупо.

— Ты её за дуру держишь? — изумилась Разумовская. — Возвращаешься домой разукрашенный под гжель, и твердишь про какие-то тренировки. Она не дура! Ты должен завязать с этим! Если ты до этого ни разу не проигрывал, это не значит, что всё продолжится также. Рано или поздно найдется либо более умелый, либо более удачливый боец! И что тогда? Ты понимаешь, что можешь стать инвалидом или вообще отправиться на тот свет? Тебе адреналина не хватает? Прыгни с парашютом пару раз с инструктором, а не рискуй жизнью понапрасну!

Вика хотела сохранить спокойствие. Очень хотела, но проговаривая варианты плохого развития событий, словно наяву представила их. У Виктории всегда было хорошее воображение, и в этот раз оно включилось в полную силу. Именно поэтому к концу пламенной речи, её нехило так потряхивало. Её словно повторно отбросило в ту ночь, когда Саша попал в аварию. Она снова становилась свидетелем его смерти, сработал её личный триггер. Это не могло оставить её равнодушной. Александр мог изменить ей, он мог её разочаровать, но она, черт возьми, всё равно переживала о нем. И не хотела, чтобы он об этом знал, да только умение держать себя в руках подвело.

— Осторожней, малышка, — шепнул Сашка, улыбаясь краешком губ, — я могу подумать, что ты переживаешь обо мне!

Забелин явно хотел смутить её. Наверняка думал, что она начнет отнекиваться и искать оправдания, да только Вика не станет извиняться или стыдиться своих чувств. Есть и есть, глупо их отрицать.

— Представь себе, переживаю, — спокойно подтвердила Виктория, смотря ему в глаза. — Что бы не происходило между нами, я не желаю, чтобы ты снова оказался на больничной койке. Мне первого раза за глаза хватило.

Между ними были какие-то жалкие сантиметры. Она чувствовала привычную смесь запахов, исходящую от Саши, но появились и новые нотки. К примеру, табак. Судя по всему, Забелин курит, как паровоз. Мысленно Разумовская покачала головой. Похоже, ему совершенно наплевать на собственное здоровье.

— Так что да, мне не всё равно, что с тобой будет, — Вика даже не думала отводить глаза, — как и твоей матери. Ты хоть понимаешь, что с ней будет, если с тобой что-нибудь случится? Ты для неё смысл жизни, Саша, — она не выдержала и пихнула его в плечо, правда особого вреда это ему не принесло. Огромная туша даже не дернулась. —Если тебе плевать на себя, то подумай о тех, кто о тебе беспокоится! Ты думаешь, крестная будет жить дальше, если тебя случайно прибьют на ринге? Да она следом за тобой отправится! О ней подумай! Прошу тебя, завяжи с боями!

Александр отвернулся, не двигался, смотрел в одну точку. Этакая зловещая статуя. Шрамы на лице действительно выглядели мрачно, даже жутко. Если представить, что он чувствовал… Гореть заживо, что может быть страшнее? До сих пор его крик, наполненный болью, преследовал её…

— Саш, — позвала она, когда молчание стало затягиваться. Что ни говори, но Вике тяжело давалось столь близкое нахождение к нему. Слишком много эмоций он в ней будил. Всё смешалось в душе, и эта мешанина трудно поддавалось трактовке. Полнейшая сумятица.

— Я не могу, Вика, — наконец ответил Забелин, снова повернув лицо к ней. — Я не могу прекратить своё участие в боях.

Разумовская, прищурившись, рассматривала его, пытаясь отыскать следы лжи, но не находила их. Он действительно не мог этого сделать. Или думал, что не мог.

— Почему? — закономерный вопрос по всем показателям.

Интуиция с самого начала Вике подсказывала, что не всё так просто. В этом деле крутятся слишком большие деньги, и ставки слишком высоки. Те, кому это выгодно, не захотят терять чемпиона и заодно площадку для проведения боев. Виктория лишь надеялась, что он сам может выйти из игры, лишь предоставляя этим людям территорию клуба по мере надобности, но, похоже, её надежды безнадежны.

— Ты же умная девочка, должна понимать, — ответил он, чуть наклонив голову в бок, медленно поднимая руку и привычным движением касаясь пальцами её щеки.

Вика сглотнула, еле удержалась, чтобы не отшатнуться. Интуитивно понимала, что он воспримет этот жест, как омерзение к его новому внешнему виду. Почему она продолжала заботиться о его моральном благополучии? Ну не дура ли? Похоже, всё-таки дура, раз проигнорировала отличную возможность уязвить и сделать больно. Мстительностью особой она не отличалась, отходила быстро и переключалась на новые более важные дела. Никогда не понимала, как можно копить в себе годами обиды и негатив, это же разрушает изнутри. На самом деле нет более сильной привязки, чем ненависть. Желание причинить боль врагу полностью подчиняет человека и не дает нормально развиваться и заново строить своё счастье. Конечно, Вика не забыла ни обиду, ни разочарование, ни боль, но не видела смысла в своей душе взращивать еще более разрушительные чувства. К тому же, Сашка пусть её и предал, но ответил за это, даже с излишком. Один губительный поступок не смог перечеркнуть для неё годы дружбы и любви, хотя и сделал невозможным для них общее счастливое будущее. Вика так и не смогла возненавидеть его до конца. Наверное, было бы куда легче, если бы Виктория его ненавидела.

— Наверняка есть способы договориться, — заметила Виктория. Голос её звучал напряженно, так как он так и не отнял руки от её лица. И ещё Сашка смотрел. Просто смотрел. И во взгляде этом было столько всего, что перехватывало дыхание.

— Есть способы, — согласился Забелин, — но они весьма специфичны и несут долю риска, так же сопряжены с определенными нюансами, которые необходимо учесть. Моя жизнь не несет такой уж ценности, чтобы прилагать столь титанические усилия.

Вот тут Вика поняла, что он не боролся за себя. Просто жил по накатанной, не видел смысла что-либо менять. И это действительно страшно. Если у Забелина нет мотивации, чтобы выбраться из затянувшего его болота, то все усилия со стороны попросту окажутся напрасными. И тут возник закономерный вопрос. Стоит ли ей пытаться ему помочь? Стоит вообще лезть во всё это? Ведь это больше не её проблемы. После всего ей должно быть абсолютно плевать на то, что Сашка сам себя загоняет в яму, из которой не сможет потом выбраться. В тот момент, когда он изменил Вике, Забелин перестал быть её заботой. Впрягаться за человека, предавшего тебя, достаточно глупая затея. И всё же Виктория не могла оставаться сторонним наблюдателем. Ей нужно, чтобы он начал жить, а не существовать. Хотела, чтобы Сашка заново научился быть счастливым, пусть даже не с ней. Боже, какая же она романтичная дура!

— Вика, оставь это, — спокойно произнес Саша, всё-таки отняв руку от её щеки. Сделал он это с явным усилием, словно не хотел прерывать физический контакт. — Знаю, ты всегда стремишься всем помочь и спасти, но сейчас просто оставь всё так, как есть.

Разумовская с детства тащила домой всякую живность, лечила, кормила, поила, пристраивала. Мама ругалась, но помогала, раз уж дочь такая сердобольная росла. Все в округе знали об этой её особенности, парни часто подшучивали над ней. Вот и сейчас её стремление помочь Сашка приписал её «комплексу спасателя», как он это называл. Виктория не стала с ним спорить, такая трактовка была ей на руку. В своих настоящих мотивах данного поступка Вика и сама до конца не разобралась. Слишком уж противоречивы были её эмоции. Бросало Вику из крайности в крайность.

Виктория молчала, задумавшись, и Забелин явно счел это за согласие, поэтому улыбнулся, что сделало его лицо еще более угрожающим из-за натянувшихся шрамов, и сделал шаг назад.

— А ты бы меня бросил? — неожиданно спросила она. — Если бы это я начудила, изменила и оказалась в той машине? Бросил бы меня в опасности из-за обиды?

Он тяжело выдохнул и недовольно поджал губы. Нарисованная ею картина категорически ему не понравилась.

— Не смей подобное вслух произносить, — рыкнул он по-звериному, — даже думать о подобном не смей! Ты живая, здоровая и, что главное, куда более здравомыслящая, чем я. Ты никогда не окажешься в подобном положении!

— И всё же, если допустить, что я решила тебе изменить в отместку, а потом забила на себя и покатилась по наклонной, — Вика не отступала и продолжала давить. Теперь уже она сделала шаг к нему. — Остался бы ты безучастным в подобной ситуации?

— Нет, конечно, — эмоционально ответил Забелин, словно даже мысль о подобном приносила ему боль.

— Так почему ты требуешь подобного от меня, а? — спросила Разумовская. Именно в этот момент она поняла, что на одном разговоре уже не остановится.

— Просто уйди, забудь обо мне и уйди, — выдохнул он рвано.

— Не могу, Сашка, — ответила Вика просто, — не могу.

Разумовская вернула ему его собственные слова. Отступить Вика уже не могла. Иногда люди делают то, что должны, вопреки всему. Она обязана ему помочь или хотя бы дать пинка и придать ускорения в правильном направлении.

— Я тебе изменил, Вика, — напомнил Забелин, будто она могла забыть столь болезный факт в их совместной истории. — Мы расстались. Ты не должна…

Пытался вызвать её гнев, напомнив о предательстве. Умно.

— Да, мы расстались, но из-за этого ты не перестал быть мне дорогим человеком, Саша, — спокойно и с достоинством произнесла Вика. — Я бы хотела, действительно хотела быть равнодушной к твоей дальнейшей судьбе, но я не могу. Ты был мне другом прежде, чем стал любовником. Мы росли вместе. Ты защищал меня от хулиганов, а я решала за тебя математику. Для того, чтобы полностью вычеркнуть тебя из своей жизни, мне нужно вычеркнуть всю жизнь, потому что ты был в ней с самого моего рождения. Мы в одной кроватке спали, когда твоя мама была мне за няньку. Я могу быть обижена, разочарована, но не желаю тебе зла. Я не могу ненавидеть тебя.

Наступила задумчивая тишина. Саша молчал, думал. Внимательно смотрел на Вику, словно пытался залезть к ней голову и прочитать мысли.

— Означает ли это, что ты готова вновь впустить меня в свою жизнь? — спросил он через некоторое время. Хотя Забелин тщательно контролировал голос, в его глазах Вика четко разглядела надежду.

К сожалению, эту надежду ей предстояло разрушить. Она не могла дать ему тот ответ, который он ждал. Не после всего. И не могла вернуться к нему на тех же основаниях, забыв про предательство. Есть вещи, которые здравомыслящие люди не могут простить даже самым любимым и родным.

— Только в качестве друга, — ответила Виктория, устало усмехнувшись. — Большего я не смогу тебе дать. Да и не нужно это тебе, Саш. Не только ты изменился за прошедший год. Я тоже. И не в лучшую сторону.

Есть вещи, которые Забелин не знал про неё, и скорее всего не узнает, так как ни Вика, ни Ник не стремились распространяться о том, что случилось между ними. Момент слабости, за который ей было до сих пор стыдно. Нельзя использовать лучшего друга, чтобы забыть прошлую любовь. Нельзя. Но в тот момент Виктория была так одинока, так уязвлена… Она утратила уверенность в своей привлекательности, терзалась чувством вины и не знала, куда двигаться дальше, а Николаша всегда находился рядом, пытался помочь, когда она впала в депрессию. В общем, Вика не любила вспоминать этот эпизод. Стыдно было, потому что она попросту использовала Ника, чтобы вернуть былую уверенность в себе и отомстить Забелину. Если об этом узнает Александр, то наверняка бурно отреагирует, и многолетней дружбе между парнями придет конец. Разумовская не хотела этого. Не желала вставать между друзьями.

— А если я не хочу быть тебе другом? — задал вопрос Саша и задумчиво улыбнулся.

Вика сглотнула, потому что понимала, что никем другим для него стать не может. Не сможет себя перебороть. Она до сих пор его любила, но иногда любви слишком мало. После его измены её любовь превратилась в разъедающую кровь кислоту и приносила боль. Попытка снова создать с Сашкой пару для неё приравнивалась к попытке суицида, а она, несмотря ни на что, жить хотела.

— Ты не можешь мне изменить и хотеть, чтобы мы снова были вместе, — произнесла она медленно, четко проговаривая каждое слово. — Ты не можешь прогнать меня, как ненужную шавку, и игнорировать весь год, а сейчас просить меня о большем. Ты не можешь всё это время зажигать с другими девчонкам и думать, что можешь вот так просто вернуться ко мне. Ты не можешь!

Пусть внутри всё дрожало от испытываемых эмоций, но голос был твёрд, а сама она непоколебима. Они обменялись тяжелыми взглядами, меряясь силой воли. Никто не хотел уступать.

— Выбор за тобой, Саша, — тихо произнесла Вика. — Либо так, либо никак. Что бы ты не выбрал, прошу, постарайся прекратить эти бои. Твоя мать волнуется. Я волнуюсь. Ты и так причинил мне слишком много боли, не делай её ещё острей. Если у тебя ко мне осталась хоть часть былых чувств, то, пожалуйста, прекрати участие в этих боях.

На этой ноте нужно было срочно заканчивать, так как моральные силы стремительно истощались. Вика, появившись здесь, совершила маленький подвиг, но она же не железная. Её знатно психологически мотало из стороны в сторону от всей широты палитры испытываемых чувств. И всё же Разумовская позволила себе небольшую слабость. Не удержалась и на прощание погладила щеку Саши костяшками пальцев. Его обезображенную щеку. На глаза навернулись слезы, но она не могла допустить, чтобы он стал их свидетелем, поэтому коротко улыбнулась и, больше не говоря ни слова, быстрым шагом направилась вон из кабинета.

Демон не остановил её ни словом, ни делом, но его молчание было гораздо громче любого крика.