Глава сорок третья

Время тянулось бесконечно, и я казалась себе простым серым мотыльком, застывшим в этой смоле. Красный цвет формы военных слепил, вызывая в памяти не такие и приятные ассоциации: от крови на снегу до долгих месяцев скитания по северу Фрейзелии. Я пряталась, воровала, училась быть другой и выживала. Все-таки выжила. Нашла смысл жизни, подняла голову, почти перестала просыпаться от кошмаров, полюбила, а теперь… Неужели все было обманом?

Я знала, что это был Гейс — именно он стоял передо мной в маске и в этой ненавистной красной форме. Не его брат, не какой-то знакомый. Я слышала его эмоции, чувствовала всей кожей удивление и ярость, а потом неожиданное смирение с налетом равнодушия. И не винила мужа ни в чем. Что ж, если ты сам обманываешь, то должен быть готов, что и тебя обманут.

Я безропотно позволила себя скрутить. И стоило отдать должное сотрудникам Институции безопасности, это они сделали мягче, чем люди Захара. Я отстраненно наблюдала, как выводят остальных захваченных, как мерцают в полумраке выстрелы магвапенов, бегут люди и мечутся тени по стенам помещения. В ушах звенело от грохота и криков, от лязга каблуков об металлическую лестницу.

Я не сопротивлялась, когда меня выволокли наружу, в толпу жандармов и военных. Люди хотели расправы надо мной и другими, жандармы потеряли коллег и друзей и ничто не защищало заговорщиков от насилия. Разве что приказ, что сначала их нужно допросить. Мне было так плохо от какофонии эмоций — ненависти, злости, злорадства, что у меня не осталось сил ни на что. Я даже не смогла удивиться, что усадили меня не в те зелфоры, в которых повезли остальных, а в отдельный.

В салоне было пусто, меня бросили на сидении очень неудачно, но перевернуться я даже не пыталась. Странно беспокоиться о такой мелочи, как физическое удобство, когда в этот же момент я пыталась осознать, можно ли еще сохранить мой драгоценный уютный мир или все кончено.

Дверь хлопнула еще раз, я почувствовала чужое движение. Гейс… Он скрывал эмоции, был будто отгорожен от меня стеной, но я узнала его. В этот раз он не застал меня в расплох. Меня чуть приподняли, я ждала какой-то ярости или гнева, но муж явно пытался устроить меня удобнее.

— В управление, — отдал распоряжение Гейс. А потом задвинул перегородку между салоном и водителем. Так мы остались одни.

Гейс переместился, усадил меня ровнее, все так же не снимая моих оков. Я неуклюже нащупала стянутые за спиной руки. Может, у него не было ключа, а может, он не считал, что я могу сбежать или навредить ему. Я не хотела думать, что верный — второй вариант.

Гейс сел напротив меня, спиной к водителю, я даже удивилась: он терпеть не мог ездить так. Сначала он был в маске, но почти сразу же ее снял. Я поморщилась от беспокойства: кожа на его лице, там где были ожоги, еще не окрепла, и маска, видимо, натирала и причиняла неудобства.

Гейс молчал, а я не знала, что сказать, и прочесть его не могла: в какой-то миг все его эмоции будто замерзли. Это было жутко, я была совершенно безоружна и растеряна. И когда он протянул руку к моей шее, я сначала напряглась, вспомнив, как вцепился в меня Захар, а потом расслабилась. От любимого человека я не ждала удара и не хотела ждать. Пусть будет, что должно.

И правда, его пальцы скользнули по моей шее, сильно сжались на моем загривке, зарываясь в волосы. А потом Гейс чуть запрокинул мне голову и с силой впился в губы поцелуем. Это было очень грубо, определенно бесцеремонно, жадно, почти тянуло на наказание, но даже в таком первобытном порыве он не перешел черты. Не причинил боли.

Я первая перешла ее.

Я укусила Гейса. Потянула зубами за его нижнюю губу, укусила так, что выступила кровь, и во рту появился отвратительный металлический привкус. Я хотела, чтобы он перестал глушить свои чувства. Хотела дотянуться до него своим даром, узнать раз и навсегда силу его ненависти или разочарования, чтобы спокойно провалиться в глубины уничижения. Ведь всем понятно, как это выглядело со стороны. Я оказалась в компании заговорщиков, одета как они и свободно разгуливала среди них, и это после того, как я исчезла из дома. После того, как моей жизнью Гейса пытались шантажировать.

Да, он тоже лгал мне касательно своего места работы. Но это не сравнится с тем, что обо мне можно подумать — что я жалкая шпионка и убийца. Когда-то так оно и было, но не сейчас!

И я бы хотела все объяснить, но чем доказать свои слова?

Гейс отстранился, потянулся к укушенной губе, хотел коснуться ее пальцами. А я уже пожалела о своем порыве, меньше всего я желала сделать больно этому мужчине. И, что очень глупо, уже это сделала — причинила боль.

Загладить вину было невозможно. Но я не удержалась и мягко коснулась ранки языком, зализывая ее.

— Никке! — простонал Гейс и подхватил меня под ягодицы, затащил к себе на колени. Сквозь его эмоциональный барьер пробивались обрывки чувств — жалящих и ласкающих. Гейс был зол, да я сама на себя была зла, но вместе с тем было еще что-то — щемящее ощущение близости, которое толкало меня вжаться в мужское тело и касаться губами его лица.

— И что мне теперь делать? Что мне делать? Ты понимаешь, что случилось? — шептал он мне на ухо, сжимая до боли мои плечи. Я только трясла головой. Оправдываться было глупо. Слишком сильным было напряжение, чтобы какие-либо мои слова Гейс понял правильно.

— Ты — преступница, Никке, — из моих глаз, конечно же, потекли слезы, и муж сцеловывал их и продолжал шептать. — Они видели тебя, пусть не знают, кто ты, но они видели тебя. Рано или поздно это доберется до Каспара. Смогу ли я отстоять тебя снова?

Что? О чем это он?

— Гейс, я не… — я хотела сказать, что не понимаю, и что готова на наказание. Пусть король прочитает меня, вывернет мои мысли наизнанку, залезет мне в голову своим даром. Хуже от этого явно не будет. Лучше тоже, но хотя бы меня не обвинят в происшествиях последних дней.

— Я подозревал, что ты из Наора. Из Наора же?

— Я сбежала, там я не жила, а с тобой… в Фрейзелии… это новое, — сбивчиво пыталась я объяснить. — Ты не поймешь, но это для меня все! Гейс, послушай, Гейс, я знаю, как оно выглядит…

— А если не в Фрейзелии? — вдруг спросил он меня.

— Что ты имеешь в виду? — я совершенно была сбита с толка. Он что, хочет отправить меня в Наор?

— В Лихтайне тебе со мной будет хорошо?

— Постой-постой, — судорожно мотнула я головой. — Мне с тобой хоть где будет хорошо. Но ты же… тут же… ты и правда министр безопасности?

— И правда, — и он продолжил с некоторой заминкой. — Но мое лицо немногим известно. Я стребовал у Каспара это право — скрывать свою личность. Ты же помнишь, как мы переехали в Солетту?

— О чем ты? Конечно, помню, ты ездил по делам отца в столицу, и постепенно мы стали тут бывать все чаще…

— Не по делам отца, — выдохнул Гейс. — Прошлый министр Институции безопасности был назначен еще отцом Каспара, за это время многое изменилось. На войне я не сражался в первых рядах, но это не значит, что я не участвовал в ней.

Он обхватил ладонями мое лицо и держал так, чтобы смотреть мне в глаза. Его голос стал ниже, в нем послышался металл. Даже в самой нашей жуткой ссоре я не чувствовала такой тяжести от взгляда Гейса, и мне не хотелось закрыть уши, чтобы его не слышать. Сейчас передо мной был будто бы другой человек.

— Я убивал. Я был там, когда Каспар заключал это… хм-м… перемирие. Я отдал немало приказов, за которые буду расплачиваться еще долго. И когда все закончилось, я решил, что с меня хватит. Вернулся в Градину, подхватил бразды управления отцовскими мануфактурами… И в итоге встретил тебя. Но мой король призвал меня вернуться.

— Ты не мог отказать, — это было естественно, и я это понимала.

— Но я мог скрыть это. У тебя были кошмары, я давно заметил, как ты реагировала на военную форму. Что бы ты подумала, если бы я пришел в ней домой? Испугалась бы, да? Любимая женщина меня бы испугалась.

Я хотела бы сказать нет, но это было бы неправдой. Потому что да, я бы испугалась. Скрыла, как могла, этот факт, но реакцию бы не сдержала.

— У меня была договоренность: сберечь страну, обучить своего заместителя и получить свободу. Неполную, естественно, потому что Каспар бы меня не отпустил, но дальше я был бы волен жить, как того хочу. А еще я выторговал твою неприкосновенность, — Гейс гладил меня по щекам и почти что касался своим носом моего, так близко было его лицо. — Понятно дело, что Каспар хотел залезть тебе в голову… Но я защищаю свою семью. Так что, Никке, ты сбежишь со мной в Лихтайн? Оставить преступницу без наказания — король этого не позволит, ты же знаешь, как он относится к любому, кого можно причислить к врагу этой страны.

— Но что мы там будем делать? — я понимала, что это не выход. Гейс был привязан именно к Фрейзелии, к своей семье, к здешним людям. Он смотрелся совершенно естественно на улицах Солетты, к нему прислушивались и его мнения спрашивали. И как бежать?..

— Жить и, надеюсь, спокойно. Не нужно будет объяснять ничего Каспару, — растянул губы в искренней улыбке Гейс.

— И ты мне веришь? Веришь, что я не прирежу тебя ночью?!

— До сих пор же не прирезала, — пожал он плечами. — Возможно, это моя кара. Но я слепец в отношении тебя и прозревать не хочу. Так что давай ты никуда не будешь исчезать из моей жизни. Мне и так пришлось поволноваться, когда меня попытались шантажировать твоей жизнью.

— Извини.

— Ничего, все в прошлом. А нынешнее наладится, — обнадежил меня Гейс. — Только я закончу с этим покушением. И уже завтра мы умчимся куда-то далеко, куда покажешь на карте. Мне бы простоять сегодняшний вечер и ночь, выдержать прием…

— Точно! Прием! — вспомнила я про Захара. Столько всего произошло, что у меня в голове помутилось. — Гейс, на приеме будет покушение, я уверена.

— Мы готовы к этому, не беспокойся.

— Но ты не понимаешь, я знаю этого человека, просто не будет! Я могу его описать…

— Никке, пожалуйста, просто подожди — и все, мы готовы ко всему, — он приложился губами к моему лбу. — Вердомме! Надо было тебе все-таки все рассказать, и ничего этого не случилось… Я, конечно, сделал все, чтобы тебя уберечь, но не думал, что ты сама из дома сбежишь.

— Наша экономка — предательница!

— Еще какая, — ухмыльнулся мой муж. Его эмоции раскрасились легким злорадством и азартом, так что я на миг даже поверила в то, что никакая моя помощь не нужна. А я как дурочка делала ту работу, которая никому не нужна.

— Из-за нее умер человек!

— И эта смерть тоже на моей совести, так же как и жизни тех, кто погиб от взрывов. Не досмотрели, не до конца раскрыли все ходы, — серьезно кивнул он. — Но не бывает политики без жертв. Мы все рискуем своими жизнями. Я так же мог погибнуть в том зелфоре, но не погиб: оказался удачливее, смог вовремя среагировать.

А ведь и правда. Он жив. Точнее, мы живы, а значит, все можно исправить, недопонимание уж точно. Я смогу сделать так, чтобы Гейс никогда больше не считал себя слепцом, чтобы он верил и доверял. Вот только верно ли это — сбежать в другую страну? И, несмотря на то, что у короля с Гейсом вроде бы все под контролем, я все равно беспокоилась. Захар… Неспроста он был так весел и уверен в себе!