Глава сорок четвертая

Расположение здания Институции безопасности так и осталось для меня тайной. Наш зелфор проехал в какой-то проулок, отделился от других машин и остановился уже в огромном помещении. Но я не следила что и как, а просто лежала на коленях у Гейса и прижимала к груди его руку, пока он второй гладил меня по волосам. Мы молчали, разговаривать было не место и не время. Просто прижиматься друг к другу, чувствовать друг друга, замереть в этом моменте, когда мы рядом наедине. Куда мы едем, кто вокруг нас — было неважно.

Меня вели по управлению Институции безопасности тайно. Гейс принес темный плащ с капюшоном, который скрывал мое лицо и фигуру, и так мы прошли по коридорам. Я не поднимала голову, слышала голоса и видела только чужие ноги — то в военных форменных сапогах, то в обычной гражданской обуви. Впрочем, с Гейсом почти никто не заговаривал. И уж точно интересоваться у него, кто это рядом идет, не стал бы. Разве что король. Или заместитель министра.

Я узнала эту ненависть издали. Такое знакомое яркое чувство. Прошло не так и много времени, чтобы я могла бы спутать эту ненависть с чьей-то еще. А потом и голос подтвердил. Да, навстречу Гейсу шел именно тот пожилой манеер, которого я встретила во дворце.

Вердомме, а вдруг он тоже предатель? Неспроста же такие чувства!

Вот только я не могла это узнать никак, разве что спросила бы напрямую... И то, есть возможность ошибиться. Человек способен заставить себя чувствовать что угодно. И поверить во что угодно. И тот, кто ненавидит, может быть самым верным соратником. Эмоции могут подсказать, но говорить за нас могут только поступки. В это я верила, это я узнала на своем опыте.

— Ты уверен, что учел все варианты? — сразу насел на Гейса тот манеер. Как же его звали? Кажется, Октаф мне говорил, но я забыла. По всей видимости, именно он и был министром безопасности до того, как король потребовал Гейса на эту должность. Из-за этого и ненависть?

— Хватит. Это не то, что стоит обсуждать в коридорах, — резко ответил Гейс.

Его эмоции сверкнули нетерпением и легким раздражением. Я почти смогла различить еще какие-то мелкие вкрапления чувств. То ли усталость, то ли понимание… Что ж, кажется, я почти полностью пришла в форму, и мой дар снова подчиняется мне. Вот только, стоит ли о нем говорить Гейсу? Дома меня ждал браслет — надену и снова заблокирую способности.

Если сказал об одном, о своем прошлом, то стоило бы и о другом признаться. Но я боялась, что между нами так многое изменится. Гейс не делал различий между магнерами и обычными людьми, но вдруг в моем случае все будет иначе?

Ох, кажется, я запуталась.

Из-за своих мыслей я мало что поняла в перебрасывании словами между Гейсом и его заместителем. Одно было ясно, что уходил тот, переполненный чувствами — удовлетворения, раздражения, крепко замешанного на уважении, и сильного беспокойства. Что вызвало беспокойство? Вердомме, я пропустила это!

— Пойдем, — муж потянул меня за собой.

Руки он мне освободил почти сразу, еще в зелфоре. Но я все равно старалась плотнее завернуться в плащ, чтобы никак не походить на пойманных заговорщиков. Их тоже привезли куда-то сюда — в то же здание или неподалеку. Потому что то и дело я краем цепляла болезненное возбуждение пробегающих мимо безопасников. Еще бы, появились наконец те, кого можно ненавидеть и презирать, не просто образы, а реальные люди.

— Мой кабинет, — сказал Гейс, когда мы зашли в какое-то помещение. — Располагайся. Сейчас это самое безопасное место в Солетте. Я отдам распоряжения и вернусь.

За моей спиной закрылась на замок дверь. Я еще немного постояла в плаще, оглядываясь, примеряясь, где будет уместно разместиться, куда положить одежду… Да и вообще.

Кабинет был большим. С порога взгляд прикипел к овальному столу для совещаний, я насчитала семь кресел вокруг него. Кроме них, были еще стулья у стены. Я заглянула за стеклянные дверцы книжных шкафов — справочники, энциклопедии и просто журналы с цифрами, скорее всего, отчеты или нечто подобное. На одной из полок неожиданно обнаружила знакомые статуэтки, которые мужу дарили на праздники, а еще пару засохших розочек в бокале. Очень знакомых розочек, тех, что я когда-то потеряла в коридорах Следственной интитуции. Судя по всему, улику нашли и реквизировали.

Эта деталь позволила мне чувствовать себя более свободно. Я бросила плащ на ближайшее кресло, туда же полетела куртка, и прошла мимо стола ко второй части кабинета. За складываемой перегородкой скрывался длинный и удобный диван и комфортные кресла, не такие, как возле стола для совещаний. Те даже на вид казались жесткими. Сейф, еще полки и стол. Последний очень знакомый, потому что такой же и по размерам, и цвету стоял у Гейса дома. Оно и верно, с хорошими вещами не хочется расставаться.

На стенах висели морские пейзажи, спокойные, настраивающие на лирический лад. Я опустилась в мягкое кресло, вытянула ноги, расслабилась, полюбовалась картинами, а потом закрыла глаза. Сейчас бы уснуть. Ведь на улице уже ночь. Я не видела часов, но примерно представляла, во сколько оказалась на том складе и сколько времени могло пройти. Вот только пережитое напряжение все никак не отпускало.

За диваном нашлась небольшая дверца в ванную комнату. Я обрадовалась теплой воде и мягкому полотенцу и тому, что наконец могла посмотреть на себя в зеркало.

Вид был печальный: начиная от всклокоченных волос, заканчивая синяками на боках. И запах… Я понимала, что это глупо, но мне казалось, что запах Захара все еще был на моей коже. Что я снова слышу характерные нотки очистителя, которым мыли полы в лагере, а еще дым, который черным вонючим столпом вырывался из труб котельной.

Так что как только я разобралась, что в ванной комнате есть возможность смыть с себя эти дни моего пребывания в плену, то воспользовалась ей. Вода была не такой и теплой, вместо средств для волос пришлось использовать обычное мыло, а полотенце оказалось совсем небольшим, едва хватило, чтобы обернуться. Но оно того стоило. В ящичке над раковиной я нашла еще и материал для перевязки. У меня хватало и ссадин, и синяков, которые надо было обработать.

Так что из ванной я вышла в одном полотенце и с коробкой в руках, босиком. Впрочем, почти сразу добежала к дивану и забралась на него с ногами. Будет очень неловко, если в кабинет заявится кто-то еще, кроме моего мужа. Но надевать ту одежду, которую выдал Захар, на чистую кожу желания не было.

Когда вернулся Гейс, я почти закончила смазывать синяки на ребрах, бедрах и руках, оставалось обработать ноги. Хорошо бы было еще ребра перетянуть для верности, но самостоятельно я делать этого не стала.

Я даже не напряглась и не подняла головы, услышав шаги, потому что чувствовала — это он.

— Такого эти стены еще не видели, — задумчиво протянул Гейс, его эмоции ярко вспыхнули, и я в ответ почувствовала, как мои щеки тоже загорелись румянцем.

— Почти голых женщин? — переспросила я, посматривая в сторону мужа, а потом провокационно вытянула ноги в его сторону и кивнула на баночку с мазью. Мол, окажи мне помощь.

Гейс рвано выдохнул, сбросил с плеч камзол и резко дернул галстук, срывая его прочь. Все, чтобы расстегнуть хотя бы одну пуговичку плотного воротника рубашки, обхватывающего шею. Потом он медленно закатал рукава рубашки, обнажая предплечья со следами ожогов. И я скользила взглядом по обнажившейся коже. Так хотелось прикоснуться к этим меткам губами, стереть их…

— Никке, — позвал он меня, удерживая взглядом взгляд, пока его пальцы скользили по моим ногам от лодыжек к бедрам, втирая мазь.

Он стоял перед диваном на одном колене. Ох, мы же женаты уже не первый год, но от откровенного взгляда, которым меня наградил Гейс, я покраснела еще гуще. Горели щеки и шея, жар поднимался от ног — там, где касались моей кожи пальцы мужа — и постепенно охватывал все тело.

— Гейс, — не выдержала я. Протянула к нему руки, обхватила за плечи, прижалась губами к точке шрама на подбородке, совсем близко от его губ. Эмоции — его, мои, наши — затягивали меня в водоворот, стирая границы его и моей жажды. Кто из нас был зол и хотел защитить другого, кто из нас сходил с ума от осознания, что может потерять? Кто держал сейчас в своих руках свое главное сокровище? Мне было все равно.

Гейс будто стал частью меня, или все оказалось наоборот. Но я дышала любовью — его и своей — и не могла надышаться.

Кажется, мы разломали одно из кресел. Кажется, со стола летели бумаги на пол. Кажется, я бросила пресс-папье в стену и оставила след на обоях, потому что когда Гейс усадил меня на стол для совещаний, оно неприятно вдавилось мне в бок. И кресла вокруг этого стола и правда оказались жесткими. Кажется, Гейс шептал мне на ухо глупости и милые слова, крепко-крепко прижимая к своей груди, пока я совсем не заснула.

— Никке, мне нужно уходить, — разбудил он меня утром. По крайней мере, я думала, что это утро, и так и сказала.

— Это утро, которое полдень, и правда доброе, — улыбнулся Гейс. — Но мне нужно уходить.

Я не к месту вспомнила совершенно другое утро семь дней назад, когда он так же вышел из дома на работу и чудом спасся в аварии. Несмотря на все лечение, шрамов было немало: я их нащупала этой ночью. Я боялась повторения, того, что мне снова сообщат по диалеру теперь уже о смерти, а не о ранении.

— Не ходи… — выдохнула я, но и сама понимала, что это глупо и бесполезно. Это та работа, которую Гейс должен сделать — в последний раз или нет — без разницы.

— Не беспокойся, у меня все под контролем, — обнадежил меня он и на последок коснулся губами моих губ. — Отдыхай, я предупредил секретаря, что у меня гость. Обед и одежду принесут, оставят у двери, внутрь никого не пустят, но, пожалуйста, и ты не ходи никуда. Хорошо?

— Хорошо, — ответила я, хотя очень хотела возразить.

Гейс кивнул, сделал вид, что поверил моим словам, надел маску и пропал за дверью, оставив меня одну.