Глава 19

Дверь домика на отшибе жалобно скрипнула. В проеме показалась большая темная фигура.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы разглядеть ее и понять, что это та самая старуха, что принимала у Ирины роды. Сейчас она была одета в серые широкие шаровары, а сверху какое-то подобие короткого халата, и это несмотря на осень и уже довольно прохладную погоду.

Но то, что больше всего заставило нервничать, это повязка на одном глазу.

«Кажется, с той стороны я и ударила ее кочергой… — мысленно ужаснулась я, — Или не с той?..»

Сейчас я уже не могла вспомнить, что точно произошло в день моего побега, события ужались до нескольких черно-белых кадров.

Но, так или иначе, сама повитуха меня узнала, судя по тому, как напряглось ее лицо, как прищурился единственный глаз и напряглись жилы на шее.

Она старчески покачала головой и, преувеличенно кряхтя, спустилась по ступеням, подходя к машине. Мирослав выходить ей навстречу не спешил, лишь на полсантиметра опустив стекло, а я и вовсе вжалась в спинку кресла.

— Мы не ждали гостей, — звонко произнесла женщина. — И не звали.

Барс натянул на лицо вежливую улыбку:

— Мы тут, потому что у моей спутницы украли ребенка.

Я-то думала, он будет ходить вокруг да около, хитростью попытается выяснить причастность местных оборотней к похищению. Неужели надеется, что они сами сознаются? Теперь-то уж точно правды тут не найти, и если Ирочка и тут, то пока бабка будет нас отвлекать, ее десять раз успеют перепрятать!

— Поступления против матери и новорожденного ребенка могут обернуться смертью для того, кто совершил таковое, — между тем, продолжал Барс.

— Преступление? — вдруг расхохоталась старуха. — Мы честный клан. Порядочный. Детей не обижаем. Возможно, кто-то и мог проходить мимо брошенного ребенка, оставленного одного, в опасности. Пожелать помочь, так сказать…

— Так это вы сделали? — не выдержав, подала я голос. Руки сами собой полезли к застежке ремня безопасности, чтобы открыть его, и если бы не Мирослав, то я бы уже выбежала из машины.

Вместо ответа старуха хлопнула в ладоши, и дверь маленького домика сама собой отрылась. По окрестности прокатился противный скрип ржавых петель, словно усиленный в сотню раз.

— Зайди и проверь, — улыбнулась она мрачной, пробирающей до дрожи улыбкой.

Мирослав вернул ей улыбку:

— Ну раз вы приглашаете, — а затем повернулся ко мне и одними губами прошептал: — Сиди в машине и не выходи, что бы ни случилось и что бы ты ни увидела, поняла?

Заторможенно кивнула.

Мужчина вышел на улицу, громко хлопнув дверцей машины. Оглядываясь по сторонам, медленно потянулся, словно разминаясь.

— Так что же ты, или фейри уже не такие быстрые, как сказывают? — осклабилась повитуха. — Одна нога здесь, другая там.

Мирослав фыркнул, а затем вдруг растворился в воздухе. Словно черная рябь пробежала по округе, к домику, от него, вокруг машины, вокруг поля, к другим домам в деревне.

— Эй! — завизжала старуха. — Я отзываю свое приглашение и согласие! Не смей везде тут шастать, проклятый!

В этот же миг Мирослав вновь очутился рядом с машиной, он тяжело дышал, волосы на голове растрепались, светлые пряди прилипли к мокрому лбу.

— А ты не уточняла, куда приглашаешь, — несмотря на свой потрепанный вид, Мирослав выглядел очень нахально.

— Ты ее нашел? — с надеждой спросила я, придвинувшись стеклу, чтобы лучше слышать.

— Нет, нигде в деревне ребенка нет. Но зато нашел кое-что в том сарае, — он неприятно оскалился. — Вы и впрямь думали, что я попаду в такую примитивную ловушку?

Старуха зло посмотрела на него, но затем вдруг ее лицо приняло равнодушное выражение:

— Не особо надеялись, но попробовать-то стоило? Тем более что искал ты плохо. Ребенок-то действительно у нас.

Мирослав пожал плечами и взялся за ручку двери:

— Эй, ты куда?! — снова взвизгнула повитуха.

— Вернусь с арбитрами, пусть они ищут, — усмехнулся Барс, но дверь отрыть не успел. Его лицо разом потеряло все краски, превратившись в восковую маску. Плечи ссутулились, руки ослабли, повиснув плетьми.

— Примитивная ловушка, — передразнила его старуха. — Кто-то считает себя самым умным? И поумнее видали.

— Мирослав! — позвала, я, но он не откликался.

Старуха между тем не двигалась, глядя на него со злобным удовлетворением.

«Нужно посадить его машину и увезти отсюда! Позвать сюда арбитров!» — мелькнула решительная мысль.

Я снова потянулась к ремню. Из-за нервозности руки тряслись и не слушались, поддавшись охватившей меня панике, я не сразу смогла нажать на защелку.

Перелезла на водительское сидение, чтобы открыть дверь и сразу попытаться втащить вовнутрь отрешенно стоящего рядом Мирослава.

Старуху я старалась держать в поле зрения, переводя взгляд то на нее, то на Барса, опасаясь, что она захочет помешать или кинется на меня, мстя за удар кочергой.

Дверь открылась, я протянула вперед руки, чтобы поудобнее ухватить мужчину.

В этот момент что-то или кто-то то ли упало, то ли прыгнуло на крышу автомобиля. Машина качнулась, и я вместе с ней, чуть не выпав наружу.

Но не успела я повернуться или как-то среагировать, как это нечто обрушилось прямо на меня. Тупая боль разлилась по затылку.

«Глупо было надеяться, что старуха работает одна», — мелькнула в голове последняя мысль, после которой меня обступила тьма.

***

На губах были горечь и травяной привкус, а в нос бил едкий запах дыма, вызвавший приступ кашля. С трудом попыталась разлепить смежившиеся веки, но перед лицом стоял плотный густой туман, словно я находилась внутри облака.

Несмотря на то, что куртки на мне не было — только джинсы и простая рубашка — мне не было холодно. Словно я разом оказалась из осени в середине лета. Напротив, мне было жарко. Лоб взмок, а одежда на спине пропиталась потом.

Попыталась подвигать руками и с удивлением обнаружила, что они не связаны. Мало того, в правой руке зажат кухонный нож. Небольшой, со множеством трещин на пластиковой ручке, со сколотым кончиком. Но едва я дотронулась до лезвия, как на кончике пальца выступили алые капли. Очень острый.

Я услышала завывание справа, похожее на волчье. Развернулась, выставляя вперед свое единственное оружие. Кто-то ходил поблизости. Мягко, лишь шурша опавшей листвой.

И этот бесконечный едкий дым, что лез в глаза и уши, привкус травы, будто я действительно пыталась ее жевать.

— Кто здесь?! — крикнула я, но мне ответом было лишь глухое волчье рычание со спины.

Снова резко развернулась, как саблей размахивая ножом. Сердце стучало как заведенное, из-за паники мозг не желал и не мог анализировать происходящее.

И снова шуршание листьев, а затем громкий и резкий лай, словно сразу свора собак решила подать одновременно голос.

Я вскрикнула от испуга, бросившись наутек. Но этот бесконечный дым не имел конца и края. Так же, как и оглушающий лай со всех сторон.

Кто-то кинулся на меня, сбивая с ног. Удар пришелся мне в солнечное сплетение. Разом вышибло дыхание, слезы брызнули из глаз. Боль на секунду оглушила, я уронила нож, смачно чавкнула лужа.

Лай собачей своры снова возобновился и теперь набатом отдавался в висках вместе со стуком сердца. Припав на колени, судорожно принялась искать свое единственное оружие, шаря ладонями в грязной луже. Тот, кто напал на меня, по какой-то причине отступил. Дым по-прежнему был непроницаемым, заволакивал все белой пеленой.

Я нащупала острую кромку лезвия как раз в тот момент, когда слева и справа раздалось низкое угрожающее рычание. Огромная темная туша кинулась в мою сторону, и все, что я успела — это выкинуть вперед руку с выставленным ножом.

Под чужим весом мы оба полетели на землю, моя одежда моментально пропиталась грязью. Напавшее на меня чудовище попыталось укусить меня за горло, оно рвалось, но я не сдавалась. Словно адреналин прибавил мне сил.

В какой-то момент я поняла, что просто сижу сверху и наношу ножом удар за ударом, вонзая острое лезвие в грудь распластавшемуся подо мной зверю. Его фигура была скрыта плотным туманом, но от того внушала не меньший ужас.

В этот момент со спины раздался еще один рык, я вскочила на ноги, едва ли воодушевленная победой. Но теперь я точно знала: или я убью, или меня. И я просто обязана была со всеми расправиться, чтобы найти в этом аду своего ребенка.

Облизала губы. Горечь уже почти не ощущалась, но зато теперь я почувствовала вкус крови.

Рычание было все ближе и ближе. И я шла вперед сама, готовая в любой момент нанести удар. Ведь лучшая защита — это нападение, не так ли?

Дым понемногу стал рассеиваться. Вот уже я смогла различить ветки деревьев и небесные просветы, которые были видны, если задрать голову. Но, тем не менее, я неумолимо шла вперед. Вот еще одно чудище, на этот раз гораздо меньше, чем предыдущее. Стоит только замахнуться, ударить, и оно тоже будет уничтожено.

***

В лае собачей своры начали проскальзывать человеческие слова. Я не понимала их, но вполне уже могла различить. Они не были испуганными или угрожающими, они были насмешливыми и весёлыми. Кто-то вокруг что-то азартно обсуждал.

Я затормозила, пораженная этим фактом, а затем начало возвращаться и зрение. Туман редел, как тает прошлогодний снег, рвано, кусками, большими проталинами.

— Ну что она встала? Испугалась? Скорей бы уже! — кто бы ни сказал эти слова, он был явно недоволен. — И смотрите-ка. Белый-то все еще дышит.

— Может, сами добьем? — заискивающе уточнил некто.

— Нет, — это уже третий голос. Высокий, властный. — Ритуал должна закончить она, или ничего не выйдет. Как только этот ребенок умрет, жертва будет принесена, а душа моей дочери вернется в этот мир.

И в этот момент я осознала, что стою в центре круга из низких догорающих костров, уже за ними стояли люди. Где-то слева — покосившийся дом, из которого я когда-то убегала отсюда.

А я стою с ножом в руке, но в шаге от меня не чудовищный зверь, готовый к нападению, а маленький ребенок в криво сколоченном деревянном ящике.

— Она начала приходить в себя? — донесся до меня чужой разговор.

— Не может быть. Дурман не должен отпустить так рано. Как только ребенок умрет, проклятье примет жертву, и душа моей дочери вернется в этот мир. Именно этот младенец должен стать катализатором. Возмездие свершится.

Я в ужасе выдохнула, роняя свое оружие. Кинулась к плещущемуся комочку, завернутому в грязное одеяло.

— Ирочка… — разум отказывался принимать весь ужас произошедшего.

Я целовала ее в макушку, прижимая к себе как величайшее сокровище. Малышка была ослабшей, даже не плакала, еле-еле приоткрывая сонные веки.

Неужели и ее они чем-то одурманили?

Слезы застилали глаза, но я сердито смахивала их, не желая вновь лишаться возможности видеть.

— Бесы! Она очнулась. Позвольте нам самим завершить ритуал?

— Это должна сделать она! Иначе последствия будут уже на нас! — Старуха повитуха была совсем близко, теперь я видела и ее. Она смотрела на меня так, словно я была не более чем пылью и грязью под ее ногами. Поняв, что я ее вижу, она вскинула бровь. — Ты все равно сделаешь это. Убьешь проклятого ребенка.

Это что же, только что я сама едва не убила малышку? Нет, нет, быть не может… Но кто же тогда был первым зверем? Кого же я…

И тут меня настигло еще более жестокое открытие. Повернувшись в сторону, обнаружила лежащего на земле Мирослава.

Он с трудом пытался приподняться, то и дело сплевывая кровь. Кровь была на нем везде, она пропитала рубашку, брюки, землю, на которой он лежал.

— Беги к машине, — услышала я его хриплый выдох.

И в этот момент Барс совершил, кажется, невозможное. Несмотря на свое плачевное состояние, он, пошатываясь, поднялся на ноги, а в следующий момент и костры, и людей, обступающих меня по кругу, словно снесло ветром, разбросав их по сторонам.

— Держите ее! Они не должны уйти!

— Беги! — услышала я истошный крик Мирослава. И кинулась к виднеющейся за деревьями машине.

Передняя дверь все так же была открыта, в замке зажигания виднелись ключи. Местные, уверенные в своей победе, даже не потрудились их спрятать.

Мирослав стоял всего в десятке метров от меня, в руках у него была кривая толстая ветка от дерева, на которую он, пошатываясь, опирался. Со всех сторон его обступали волки.

— Уезжай! — крикнул он мне и в следующее мгновение снова невероятно ускорился, отбивая атаку оборотней.

Мотор взревел, я выжала педаль газа, трогаясь с места. Я с трудом удерживала руль и малышку одновременно, кое-как выехала по тракторной колее, едва не увязнув в плохой дороге. Уже въезжая в лес, я увидела в зеркале заднего вида, как волки гурьбой набрасываются на Мирослава, а он уже никак не может им помешать…

Я неудачно повернула руль, машину резко тряхнуло вперед, и она заглохла. Я едва удержала на руках Ирочку, ударившись запястьем.

И в тот момент, когда я уже подумала, что это конец, небо потемнело, словно туча заслонила солнце. Мельком глянув наверх, я уже не смогла отвести взгляд. Это была не туча, а огромные черные крылья.

«Я умерла, и мне мерещатся ангелы?»

Все, что было дальше, происходило настолько быстро и стремительно, что казалось мне отдельными кадрами, а не единым целым. Крики, рычание диких зверей, человеческие и нечеловеческие голоса, скуление, похожее на собачье.

Я заперлась в машине, прижимая Ирочку к себе, целуя ее в макушку и шепча то ли ей, то ли самой себе, что все будет хорошо.

Она все еще была очень вялой, не плакала, не бодрствовала, но и не спала, пребывая в странной полудреме. Впрочем, я и сама, задыхаясь от беспорядка в мыслях и эмоциях, была где-то на границе сознания. Казалось, еще чуть-чуть — и я бы провалилась в благословенное беспамятство.

А за пределами и вокруг машины был самый настоящий ад. Несколько раз я чувствовала, как на нее то ли падал, то ли прыгал кто-то, заднее стекло треснуло от удара, покрывшись паутиной мелких трещин.

Теперь вокруг были не только волки и люди: иногда, поднимая голову и размежая сомкнутые от страха веки, я различала существ с зеленой, как у жаб, кожей, мужчин с длиннющими хвостами, странных андрогинных существ, похожих на инопланетян с вытянутыми конечностями.

Но все, о чем я могла думать в этом аду, было только одно — жив ли Мирослав? В тот момент я была готова отдать собственную жизнь, лишь бы еще раз услышать его голос.

И вдруг все закончилось. В первый миг, когда исчезли крики, я подумала, что оглохла. Тишина была абсолютной, а потому, когда в стекло постучали, это было подобно грому. Я закричала, словно рядом со мной разорвался снаряд, и лишь спустя бесконечно долгие мгновения, отдышавшись от охватившего испуга, я смогла успокоиться.

За дверьми машины стоял… ангел? У кого еще могли быть сложенные за спиной черные крылья? Похожие на лебединые, с длинными перьями. А вот глаза у черноволосого мужчины были небесно-синими.

— Вы в безопасности. Все закончилось. Я Александр Керн. Один из арбитров, — он старался говорить как можно медленнее и тише, чтобы не напугать меня снова. — Нужно осмотреть ребенка, удостовериться, что с девочкой все в порядке. Вы позволите?

Выйти из машины сразу я не решилась, хоть и понимала, что Ирочке действительно может быть нужна помощь.

Словно железный каркас и впрямь мог как-нибудь меня защитить.

— Марьяна… — из-за спины крылатого выглянул помятого вида директор. — Все уже, вылезай.

Когда я оказалась снаружи, у меня дрожали и руки, и ноги.

Перед глазами все плыло, лес, поля, деревенские дома, все сливалось в единое пестрое пятно, так что невозможно было понять, кто есть кто в этом пятне. Вот несколько тел лежит лицом вниз. Над ними суетятся незнакомые мне люди, нелюди. Оторванная волчья лапа попала под ногу, и от вида ее желудок подскочил к горлу.

— Марьяна… — тихонько позвал директор, осторожно похлопав меня по спине. — Нужно осмотреть девочку.

Голова малышки едва держалась на худенькой шее, как у мёртвого цыплёнка. Если бы я отчётливо не слышала, как под слоями ткани колотится крошечное сердечко, сошла бы с ума.

— Ну всё, всё. Успокойся. Дай мне её, – Лев Львович успокаивающе коснулся моей руки.

— Да, да, конечно...

Но, если сказать я могла что угодно, сделать этого попросту не получалось: сведённые судорогой руки отказывались разжиматься, я всё прижимала Ирочку к груди, будто она стала неотъемлемой моей частью.

Впрочем, так и было.

— Мы поможем ей, — пообещал «ангел».

И я поверила. Потому что нужно было поверить хоть во что-то посреди этого хаоса.

Он осторожно перенял ребёнка. Я увидела у него ту самую пробирку с «чудо-лекарством» из театра:

— Противопоказаний для младенцев нет, не переживай.

Её тельце оставило после себя пустоту в моих объятиях. Нужно было чем-то заполнить эту дыру, чем-то очень важным...

Вспыхивали и гасли странные голубые огни, в которых исчезали все, кто был здесь, унося с собой останки погибших.

Я вскрикнула, когда поняла, чего же так не хватает. Кого.

— А где?.. Мирослав!..

Он лежал в нескольких метрах от меня. Там же, где на него напали оборотни, атаковав стаей.

Сердце рухнуло куда-то вниз и, кажется, так там и осталось. Все вылетело из головы, стало неважным что, где, куда. Даже страх за собственную жизнь отступил. Осталось лишь жуткое ощущение собственного бессилия и безысходности.

— Мирослав… — я подошла, склоняясь над ним, вытирая кровь с его перепачканного лица. Бледный, с застывшей на губах полуулыбкой, с глазами, которые смотрели куда-то вверх. Словно он усмехался в лицо смерти и врагам. — Нет, нет, нет…

Я гладила его щёки, трясла за плечи, кажется, даже била...

— Мир! Мирослав! Барс, разбери тебя черти! Ответь! Прошу тебя! Пожалуйста!

Я ухватила его за грудки и начала трясти. Давай же, чёртов идиот! Ты не можешь, не имеешь права умирать! Открой глаза! Скажи что-нибудь отвратительное, чтобы я снова захотела тебя придушить!

— Барс! Барс!!!

Его безжизненные глаза смотрели куда-то мимо меня. И тогда я прижалась ухом к его груди и бессильно заплакала.

Я выжила. Ирочка выжила. Мы обе спасены, а невыносимый, отвратительный, нахальный мерзавец прекратит преследовать меня... Я должна радоваться. Должна...

Но по его рубашке расплывалось мокрое пятно от моих слёз.

— Где там ваше лекарство? — мой голос прозвучал хрипло, как будто принадлежал кому-то другому. — Оно ведь может помочь? Должно…

— Боюсь, что тут мы опоздали, — мягко произнес Александр. Крылатый стоял позади меня, держа на руках малышку.

Я с силой растёрла щёки, чтобы хоть немного взбодриться. Невыносимо смотреть в глаза Мирослава... Глаза, в которых теплился ни с чем не сравнимый огонь.

Директор же склонился, обхватив меня за плечи:

— Нам лучше уйти отсюда. Идем, Марьяна, идем… Думай о ребенке.

— Оставьте меня! — я вырвалась, не желая уходить, не желая смиряться.

Я же попала в сказку, ведь так?! Не может быть такой конец у сказки. Где вся их магия, волшебство, когда они так нужны? К чему мне мое собственное волшебство, которое я получила, если я не могу помочь человеку, что стал мне здесь дорог? Тому, что сам был готов защитить меня ценой собственной жизни…

По шее скользнул холодок, на груди появилось ощущение чего-то мешающего и постороннего. Потянулась рукой и нащупала… кольцо.

Металлическое кольцо в форме трех когтей, висящее на длинной цепочке.

Всхлипнула, стаскивая его с шеи. Мирослав так хотел получить его назад, и вот оно, но только теперь оно ему уже не нужно.

Стащила цепочку и осторожно надела на мужчину, приподняв его голову.

— Мне так жаль… — прошептала едва слышно. Мои слезы размывали кровь у него на лице. — Прости…

— Мы тут надолго? — боковым зрением заметила, как к крылатому подошел высокий мальчик или, скорее, подросток. — Что за ребенок? Только не говори, что у меня теперь новый брат. Мама в курсе?

От абсурдности ситуации я фыркнула, но этот смешок, вызвал у меня лишь еще больший поток слез. Ну да. У всех ведь есть мама, папа, дети, семьи. Непонятно только, зачем в такую бойню Керн притащил сына… Впрочем, это его дело. Может, не очень-то его любит? В любом случае, все стараются защитить тех, кто им дорог. Мирослав тоже хотел только лишь защитить своих, и за это ему пришлось заплатить высокую цену.

Осторожно опустила пальцами его веки и, поддавшись безумному желанию, едва уловимо коснулась губ.

— Марк, подожди еще немного.

Электрический разряд.

Крошечная молния, пробежавший от одного тела к другому ток. Я дёрнулась от неожиданности и боли и...

— Я, пожалуй, портал возьму. Или остаться и посмотреть, какое будет у нее лицо, когда фейри очнётся? Да, пожалуй, я хотел бы это увидеть… — задумчиво протянул подросток.

— Марк! — строго одернул крылатый.

В этот самый момент поняла, что не могу отстраниться, потому что рука Барса удерживает меня за талию.

Его губы разомкнулись, объятия стали сильнее... Я забилась, пытаясь понять, что происходит, посмотреть на него... И тут же оказалась снизу. Барс нависал надо мной, не желая прекращать поцелуй.

На мгновение прекратив терзать мои губы, он прошептал:

— Фея.

— Ты жив! — в один момент мне показалось, что я спятила, что на самом деле у меня галлюцинации и я вижу сейчас лишь то, что хочу видеть.

Я стиснула руками его шею, обнимая, не желая больше отпускать.

— Ты сейчас меня снова на тот свет отправишь, — ворчливо прохрипел Мирослав, меж тем помогая мне подняться.

А после снова были слезы, слова, объятия. Ирочка, безмятежно спящая у меня на руках, теперь уже самым обычным здоровым детским сном.

Директор, который бегал вокруг меня и Барса, упрашивая изучить нас обоих для очередной диссертации.

— Поздравляю с избавлением от проклятия, — крылатый пожал напоследок всем по очереди руки, задержавшись рядом с фейри. — Надеюсь, больше в поле нашего зрения вы не попадете.

А затем Александр Керн исчез вместе с сыном во вспышке голубого света, словно очнувшийся Мирослав был делом совершенно обыденным.

— Я как раз обратился к арбитру, когда прибежала Галина, наша работница из столовой, сказала, что вы поехали в Песье, — рассказывал директор. — А Арбитры, приехав, обнаружили кое-какие улики.

Естественно, сразу все рванули сюда. А тут уже заварушка началась, которую вы устроили. Как я понимаю, сначала на местных никто нападать не собирался, но они атаковали арбитров первыми… Плюс следы темного ритуала — их еще не успели замести.

— Но зачем это все? — я все еще никак не могла понять, что именно могло послужить причиной, зачем нужны были ритуал и эта жертва?

— Думаю, подробности арбитры еще выяснят, — пожал директор плечами. — Но, как я понял, мать Луки, которую убил…

Лев Львович покосился на Мирослава, словно сомневаясь, стоить ли рассказывать, но все же закончил.

— В общем, она была отсюда. Была дочерью альфы местной стаи. Когда-то давно ушла из деревни, порвала связи с семьей. А мать поклялась вернуть ее, так или иначе. Ну и сегодня попыталась выполнить свое обещание.

— Но ведь та давно умерла? У нее и тела-то уже нет, — шокированно произнесла я.

— Использовали бы твое, — пожал плечами директор, словно речь шла о сумке или платье. — Пойдемте уже, у меня остался портал. Мирослав? Вы идете или на машине?

Барс без сожалений бросил взгляд на увязшее в грязи авто:

— Теперь я легко могу позволить себе новую, — засмеялся он и снова меня обнял. — Больше никаких пожертвований деятелям искусств. Даже не верится…

Кажется, мы оба еще не поняли, что все-таки произошло.

Но мы сейчас были вместе, живы, я, он и маленькая Ирочка, а все страшное осталось позади. И это сейчас было самым главным.