Глава 10

Даже не поворачиваясь, я знала — это Мирослав Барс.

Закусила губу, чтобы не застонать в голос. Как? Ну как этот мелкий пакостник-шестиклашка мог оказаться его родственником?!

— Проходите, Мирослав Мстиславович. Присаживайтесь, — махнул рукой в сторону дивана Лев Львович. — Я, конечно, надеялся, что придет Мстислав Дмитриевич. Педагоги уже не первый раз жалуются на Луку…

Барс прошел мимо застывшей на месте меня, вальяжно сел на диван рядом с разом сутулившейся и прижавшейся к подлокотнику учительницей.

Я поспешно отвернулась, желая хоть как-то оттянуть неизбежное.

— …Марьяна, ну что вы как неродная?! — директор подбежал ко мне и подтолкнул к остальным.

— Так, так, так… — словно во сне услышала я голос Барса. — Лев Львович, а это у вас новый сотрудник? Представите нас?

От его слов по телу словно прошел ток, и бросило в холодный пот. Невольно задержала дыхание.

— Марьяна — наш новый завхоз, — бойко отрапортовал директор. — Она была свидетелем происшествия, так что я вызвал и ее тоже. А теперь, Вера Андреевна, расскажите, пожалуйста, еще раз при всех, что произошло на уроке.

Заплаканная учительница громко шмыгнула и вдруг вскинула голову:

— Ничего не произошло, — голос на мгновение стал притворно-спокойным. — Ничего, кроме того, что и так происходило каждый урок в шестом «Б»! Это был последний урок, который я у них провела. Лука и Федор — это сущее наказание. Такое ощущение, что это не домашние дети, а дикие звери!

Выпалив это, она поджала губы и кивнула, словно давая себе какое-то обещание.

— Вера Андреевна… — директор закатил глаза и покачал головой. Кажется, такой разговор у них происходил не впервые. — Ну опять вы за свое…

— Не опять, а последний раз! Я хочу уволиться!

— Вот. Довели учителя! — трагично всплеснул руками директор.

Мне было искренне жаль молодую учительницу, вот только сейчас проникнуться ее проблемами я не могла.

Мирослав закинул ногу на ногу, словно случайно при этом задев мою лодыжку. Я вздрогнула и закусила губу. Это невинное касание отозвалось во всем теле, заставило среагировать каждую клеточку.

Как тогда, когда он поймал меня во сне, обнял, прижал к себе.

Барс словно понял, что я почувствовала. Он чуть склонил голову, глаза недобро блестели, а губы изгибались в предвкушающей улыбке.

И директор, и молодая учительница ушли на второй план. Мирослав прищурился, повел бровью. Весь его вид говорил мне: «Теперь ты уже никуда не сбежишь».

— Марьяна! — директор тронул за плечо, призывая мое внимание.

Я встрепенулась, усилием воли вырываясь из омута чужих глаз.

— Марьяна, пожалуйста, расскажите, что сегодня произошло, — повторил вопрос директор.

— Хорошо, — я кашлянула, злясь на себя за то, что голос дрожит и мысли путаются. Пришлось сделать волевое усилие, чтобы продолжить. — Я шла по коридору мимо класса, увидела, что…

Мирослав медленно облизнулся, обнажая ряд ровных зубов. Он что-то произнес одними губами, беззвучно. Словно какое-то обещание…

— Что… — я поняла, что слишком надолго замолчала, и поспешила кивнуть в сторону учительницы.

— Вера Андреевна… — подсказал директор.

— Да, увидела, что Вере Андреевне нужна помощь, и зашла в кабинет. К тому времени дети в классе уже успели попортить школьное имущество. Мальчики с задней парты кидались бумажками и мешали проводить урок…

— Кидались и мешали! И так каждый раз… — тут же вставила учительница.

Лев Львович развел руками, неодобрительно качая головой.

— А может быть, это вы своим появлением сорвали урок? — вдруг спросил меня Барс. — Это же маленькие дети. Луке всего одиннадцать лет, и он страдает дефицитом внимания. Вполне естественно, что постороннее лицо в классе ввело его в состояние возбуждения и он не справился с эмоциями.

Я возмущенно вскинула голову, но весь мой запал тут же потух, когда мы снова встретились взглядами. Мирослав наклонился вперед, насмешливо ухмыляясь, медленно поправил прядь своих волос. Я очнулась, только когда поняла, что зеркалю его движение, делая то же самое, точно так же поправляя уже свои волосы. Словно бы он управлял мной.

«Да он просто играет со мной!» — я нарочно прикусила кончик языка, болью возвращая себе концентрацию.

— Стоимость испорченного школьного имущества я возмещу, — добавил Барс. — Чек на предъявителя устроит? Сумму пропишите сами. Думаю, на этом конфликт можно считать исчерпанным?

— Кмм… — директор переглянулся с учительницей. — Что ж, если так… И мальчик действительно просто перенервничал… Это все объясняет.

Вера Андреевна гневно вскинула голову.

— Перенервничал?! — возмущенно выпалила она. — Вы шутите? И о каком денежном возмещении может идти речь, если они завтра же сломают все, что вы купите сегодня?! У этого класса никакого уважения к чужим вещам и чужому труду. Я уже про знания не говорю… стыдно! Вы бы слышали, что они про семядоли мне отвечали! А что будет, когда мы будем изучать анатомию?

— Знаете, — поморщившись от ее срывающегося голоса, перебил Барс, — мы уже услышали и учителя, и… завхоза. Давайте дадим слово самому «виновнику торжества».

Директор покивал, и буквально через минуту в кабинете, опустив голову, стоял мрачный Лука. Кажется, даже волосы его потускнели, стали какими-то серыми.

Первым с ним заговорил Барс:

— Братец, — голос был тихим и вкрадчивым, — ну-ка, что вы сегодня изучали на биологии?

Именно таким голосом он порой говорил со мной ночами. Было неимоверно сложно оставаться на месте, когда теперь между нами не было спасительной двери. Казалось, сейчас он схватит меня, прижмет к себе, начнет горячо шептать…

«Я хочу, хочу, хочу тебя…»

Отвернулась, рассматривая ковровое покрытие на полу кабинета:

«Вот эта линия похожа на распустившийся пион, а вот эта — на азалию».

— Строение семян, — понуро начал рассказывать Лука. — Семя состоит из семенной кожуры, зародыша и содержит запас питательного вещества. Зародыш – зачаток будущего растения. Он состоит из зародышевого… эм… кочешка и…

— Корешка, — механически поправила я, даже не вслушиваясь в слова мальчика.

— Да! Точно, корешка, стебелька, семядоли и почки.

— Почечки, — снова вставила я, погруженная в рисунок ковра.

Директор и Вера Андреевна начали переругиваться. Учительница давила на то, что знания — знаниями, но адекватное поведение гораздо важнее.

— Смотрите, как ваш завхоз хорошо ладит с детьми, — как бы невзначай похвалил Мирослав, прерывая возникший спор. — А что, если просто ввести дополнительные уроки у класса Луки? Чтобы они научились азам бытовой магии и уже не попадали в такие ситуации. Привить уважение к чужому труду, так сказать.

— Бытовая магия для школьников… — с сомнением почесал подбородок директор. — Боюсь, мы не найдем преподавателя.

— У вас уже есть в школе как минимум один компетентный сотрудник. — Барс понизил голос, добавляя: — Ведь некомпетентного вы взять на работу не могли, правда?

Лев Львович поперхнулся. Вера Андреевна сочувственно на меня посмотрела.

Я же не сразу поняла, что он мне предлагает, а когда поняла…

— Вы хотите, чтобы бытовую магию преподавала… я?!

А следующим отмер Лука.

— Нет! Не надо ее нам! Лев Львович, она ненормальная! И злая! Угрожала всему классу! Меня так вообще чуть не прибила, наверняка синяк после нее остался! Мир, ну хоть ты скажи! Она тоже фейри! Куда такую к детям?

По виду Льва Львовича было понятно, что больше всего на свете ему хочется оказаться где-нибудь далеко отсюда и меньше всего ему сейчас нужны все эти разборки.

— А мне нравится эта идея, — стоило Мирославу заговорить, как в комнате мгновенно повисла тишина. — Марьяна? Вас ведь так зовут?

Я заторможенно кивнула.

— Марьяна… — повторил мужчина, но вдруг скривился, словно лимон съел.

«Не смей мне врать! Это больно…» — как наяву прозвучали слова в моей голове.

— Я первое время поприсутствую на занятиях. Так сказать, чтобы обеспечить дисциплину учеников и проверить соответствие знаний нового учителя. Добавлю еще один чек для школы, на оснащение нового кабинета, как вы смотрите на это, Лев Львович?

— Не надо проверять мои знания! — поспешно постаралась я откреститься, но, судя по вспыхнувшему огоньку в глазах директора, отказаться будет невозможно. — Я не предлагала свою кандидатуру.

Как я вообще могу преподавать то, чего не знаю?!

— У вас будет время подготовиться, — хлопнул в ладоши Лев Львович, ставя этим своеобразную точку в разговоре. — Мы выпишем вам за это премию. Вам ведь нужны деньги? А теперь прошу меня простить, у меня сегодня на шесть часов еще один портал запланирован.

Директор наклонился и шепнул мне прямо в ухо:

— Вы ведь хотите, чтобы судебное заседание по поводу вашей дочери прошло успешно?

А затем недвусмысленно покивал в сторону двери.

Дважды просить меня не пришлось, пробормотав «до свидания», вылетела вон из кабинета.

Вот ведь «белый маг»! Шантажист он — вот кто! И что мне теперь делать? Вести уроки, в которых ни черта не смыслю?

В приемной вместо секретарши Нины стояла Галя, ксерокопируя что-то на большом аппарате.

— А где?..

— Нина? — заметив меня, Галя помахала мне уже отпечатанными листами с надписью «Меню». — А она решила пойти показать маленькой местную оранжерею, пока я тут печатаю. Сказала, детям запах краски вреден. Так с ней сюсюкалась тут. Я думала, у меня диабет начнется от переизбытка сиропа в ее голосе.

Девушка заливисто засмеялась над собственной шуткой, а вот я ответить ничего не успела. Дверь кабинета директора отрылась, и я услышала Луку:

— Я тебе говорю, Мир, она фейри. Да что там! Она меня догнала, представляешь?

— Марьяна, не убегайте никуда, — взгляд Мирослава был стальным и совсем не вязался с улыбкой, застывшей на лице. — Обсудим ваши уроки.

— Простите, мне нужно найти дочь… — я попятилась к выходу.

Мужчина чуть наклонился, а в следующую секунду буквально перетек в то место, где стояла я, подхватывая меня под руку:

— Я вам составлю компанию в поисках. Лука, что у тебя там дальше?

— Математика, потом все, — хмуро проворчал мальчик.

— Вот видите, Марьяна. На ближайшие сорок минут я совершенно свободен.

Мы шли с ним по школьному коридору. Звонок только-только прозвенел, так что навстречу попалась только пара зазевавшихся учеников, торопившихся в классы.

Мирослав молчал, и я молилась, чтобы это его молчание длилось как можно дольше. Но, похоже, мои молитвы не были услышаны:

— Обдумываете план грядущих уроков? — вальяжно спросил он, заставив меня резко остановиться.

Нужно просто отдать ему пробирку, ведь наверняка ради нее он и устроил весь этот цирк. Вряд ли Антон не рассказал, что она у меня. Так что

вернуть вещицу — и дело с концом. В противном случае, чем дольше мы общаемся, тем выше шанс, что он меня узнает.

Собравшись с духом, я повернулась к нему:

— Мирослав, в прошлую нашу встречу я случайно забрала с собой…

— О, да, — протянул мужчина. — Представьте мою реакцию, когда я узнал, что состав, за который я заплатил миллионы, был буквально у меня в руках, а я его выпустил!

Он говорил тихо и устало, но от его голоса пробивал озноб.

— Извините…

— «Извините» уместно, когда кому-нибудь случайно на ногу наступили, — слащаво парировал он.

По спине прошлась стайка мурашек, но я все же попыталась взять себя в руки:

— Забирайте свою пробирку и…

— Тш… — он вдруг коснулся моего рта указательным пальцем. — Свое я заберу в любом случае.

Его палец скользнул вниз, прочерчивая дорожку от подбородка к шее.

В горле пересохло, сердце застучало сильнее. Я отпрянула, но Барс в тот же момент подался вперед, и я действительно наступила ему на ногу.

— Извините, — произнесла на автомате, ничуть не раскаиваясь.

Барс поморщился:

— Черти с тобой. Куда ты моё спрятала? — прошипел он.

Моя малышка все еще была с секретаршей, но желание избавиться от внимания этого человека было так велико, что первым делом я решила вернуть ему проклятую пробирку.

— Идите за мной, — я торопливо зашагала по коридорам. — И да, я не давала вам разрешения переходить на «ты». Раз уж меня назначают учителем в шестом «Б», то это нарушение педагогической этики — фамильярность с родителями школьников запрещена.

— Так я и не родитель, — я не видела в этот момент лица Барса, но могла бы поклясться, что он ухмыляется.

— Опекун, представитель… можете быть кем хотите — все равно.

Доставая на ходу ключи, я свернула в коридор, в котором уже была видна дверь моей комнаты.

Шаги за спиной стихли. Барс остановился?

И только тут я осознала свою ошибку. Медленно повернулась, неосознанно скрестив пальцы.

В школьном коридоре стало гораздо темнее, несмотря на огромные окна и разгар дня. Словно кто-то в одно мгновение задернул плотные шторы.

— Открывайте дверь, — глухо приказал Барс, застывший в нескольких метрах от меня. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

— Я…

— Отрывайте. Свою. Дверь, — каждое слово было словно приговор.

Ведь я снилась ему точно так же, как и он мне. И если моего лица он не видел, то дверь, за которой я скрывалась последнюю неделю, очевидно, запомнил очень хорошо. И сейчас безошибочно узнал.

Руки и ноги налились свинцом. Я точно не сплю? Может быть, это один из тех снов, где хищнику наконец удалось поймать свою жертву?

Позади раздались шаги и чьи-то веселые голоса. Мирослав оглянулся, а в следующий момент уже оказался рядом с моей дверью. Все, что успела разглядеть, — это тень, мелькнувшая между отправной и конечной точкой.

Посмотрела на свои руки — ключей в них уже не было. Зато они были у Мирослава. В одно мгновение он вставил их в замок. Тот щелкнул и открылся.

— Тебя ведь зовут не Марьяна? Это не настоящее твое имя… — он покачал головой, словно журил провинившегося ребенка. — Кто ты на самом деле?

— Я отдам вашу пробирку, а затем вы уберетесь, — было страшно, но я старалась говорить твердо. — И да, отдайте ключи. Они не ваши.

Прошла мимо него и попыталась преградить дорогу.

— Подождите, пожалуйста, снаружи.

Но Барс с легкостью отодвинул меня и, оказавшись внутри, закрыл за собой дверь.

— Мне кажется, нам с вами о многом надо поговорить, — его голос источал искреннее веселье.

— Нам не о чем с вами говорить.

— Знаешь, я себя сейчас чувствую полным идиотом. Оказывается, я не только многомиллионный состав упустил. Оказывается, у меня в руках было нечто куда более ценное…

Небольшая люстра под потолком начала мигать, если бы сейчас был вечер, мы бы рисковали погрузиться в полную темноту.

— Я не понимаю, о чем вы, — во рту пересохло.

— Неужели? — он сделал вид, что задумался. — И знаешь, теперь тебе придется очень сильно стараться, чтобы убедить меня, что ты взяла состав «случайно».

— Так и есть, я просто растерялась и…

Он подошел почти вплотную. Я чувствовала запах его одеколона — терпкий, дурманящий. Он обволакивал разум, путал мысли.

— С моим кольцом так же было? Ты просто растерялась и стащила его?

— Я в жизни никогда ничего не крала!

— Неужели? — он обхватил меня за запястья, вынуждая раскинуть руки в стороны. — Поверь мне, девочка, в твоих интересах сейчас сказать мне правду. Ты недооцениваешь того, с кем связалась. Мне больших трудов стоит сдерживаться, чтобы не сделать все, что я хочу с тобой сделать.

Чуть наклонился, зарываясь в мои волосы носом и шумно вдыхая.

Да как он смеет обвинять меня?! Мне вдруг стало до слез обидно. Захотелось высказать все этому невозможному типу. Заставить почувствовать весь мой страх, безысходность.

Женщина, выносившая и родившая от него ребенка, умерла в ужасных условиях, а ведь он даже не знает этого! Наслаждается жизнью как ни в чем не бывало и смеет еще обвинять меня в чем-то?!

В груди стало горячо. Сначала показалось, что это от гремучей смеси злости и бессилия, от невыплаканных слез, из-за которых перехватывало дыхание, но жжение все усиливалось.

— Маленькая воровка… — прошептал, между тем, Мирослав, и это стало последней каплей.

Что-то словно сдвинулось. Вселенская обида затопила сознание, я рванулась изо всех сил. И в тот же момент хватка Барса ослабла, он покачнулся, и этого оказалось достаточно, чтобы я смогла высвободиться.

Мужчина начал кашлять, побледнел, хватаясь за стену. Вены на шее вздулись. На его губах появилась кровь, от вида которой я пришла в ужас. Только еще одного трупа мне не хватало!

— Что с вами? Позвать помощь? — засуетилась я, спешно вспоминая навыки оказания первой помощи.

Не было никакого торжества, что тот, кто угрожал мне, сам повержен, я лишь искренне испугалась. Весь вид Барса был словно иллюстрацией искреннего страдания. Заломленная сладка между бровей, алая кровь на бледной коже, полуопущенные веки.

— Состав… — прохрипел он.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду. Злополучная пробирка была спрятана в пакете с детскими вещами.

Мужчина зубами открыл пробку и сделал большой глоток, разом ополовинив жидкость. Дыхание его практически мгновенно выровнялось, стало глубоким, складка между бровей исчезла.

Он закрыл остаток и убрал в карман.

— Ладно. Признаю, представление затянулось, — он выпрямился, поправляя одежду. — Верни мне кольцо, и даю тебе слово фейри, что забуду тебя как страшный сон. Заметь мою акцию беспрецедентной щедрости. Даже не спрошу, зачем ты его украла и как собиралась использовать. Плевать. Просто верни, и мы разойдемся, — он нетерпеливо протянул руку: — Давай скорее.

— Дело в том, что… — отпираться было бесполезно, но как объяснить, что произошло? А если он выяснит, что у меня не только его кольцо, но и ребенок?

— Не испытывай мое терпение! — рыкну

Дрожащими руками я расстегнула верхнюю пуговицу. Может быть, если я покажу, что случилось, он избавит меня от этой татуировки и перестанет мне сниться?

— Хорошая девочка, — ухмыльнулся он, очевидно, решив, что кольцо у меня спрятано под платьем. Впрочем, по сути, так и было.

Еще одна пуговица, еще…

— Это что, какая-то шутка?

Он в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и дрожащими руками провел по татуировке, расположившейся чуть повыше ложбинки между грудей, и от этого легкого касания у меня задрожали ноги.

— Как ты это сделала?

— Просто надела кольцо на цепочке, а оно…

— Ты присвоила себе мой эфир… — опасно прошептал Барс.

— Не знаю, как это вышло… — я поджала губы, едва сдерживая эмоции.

Даже если Ирина и украла кольцо, то он сам в этом виноват. Если бы не распустил слухи о своей мнимой гибели, она бы давно его вернула!

— Не знаешь?

Мирослав наклонился, и кончик его языка скользнул по коже, вызывая мурашки по телу.

— Это было мое кольцо. Не знаю, как ты умудрилась стащить его. Но это уже не важно. Ты ведь понимаешь, что все это значит?

— Нет.

— Это значит, что ты теперь тоже моя.

Подобной наглости я уже стерпеть просто не могла и, размахнувшись, ударила мужчину по щеке. Я не помнила, била ли я вообще кого-нибудь раньше, но сейчас остановиться уже не могла.

Застучала сжатыми в кулаки руками по его груди, выплескивая накопившееся напряжение. Слезы покатились по щекам, больше нечему их было сдерживать. Сила, помогающая мне держаться, быть сильной ради малышки, оставшейся на моем попечении, окончательно исчезла, и теперь осталась только я. Сломленная, потерянная. Вырванная из привычной среды и брошенная проживать чужую жизнь.

Мирослав же стоял, не шевелясь, не делая даже попыток защититься. И смотрел при этом на меня так, как может смотреть стена на человека, который сбивает об нее руки. О каких-то эмоциях говорила лишь приподнятая бровь.

— Тебя удивляет, что мне плохо? — не выдержала я. — Я что, должна пищать от радости, раз ты меня своей назвал?!

Слова перемежались ударами о его грудь, и только когда я заговорила, он, кажется, их заметил. По его лицу пробежала судорога, он сдавленно кашлянул. В один момент мне показалось, что ему сейчас снова станет плохо, но вместо этого мужчина перехватил меня за запястья:

— Так, все. Прекрати. Успокойся.

— Когда кто-то говорит тебе успокоиться, это бесит только еще сильнее! — я вырвалась и продолжила исступленно стучать об него кулаками. — Знал бы ты, как я ненавижу таких мажоров, как ты! Что человек, что нечисть! Выросли с золотой ложкой в зубах и думаете, что мир принадлежит вам!

— Перестань! — он вдруг скрутил мне руки за спиной, лишая возможности двигаться. — Все ладони покраснели уже. Ты же себе синяков наставишь…

В его голосе мелькнуло беспокойство, но это лишь дало мне сил вырваться. Я схватила первое, что попалось под руку — это оказался пакет с детскими вещами. Запустила Барсу в голову. Он поймал его на лету и положил на пол. Дальше последовал черед кружки, тарелки, резиновых детских игрушек, которые я купила для малышки.

И ведь в тот момент я швыряла вещи не в него — в сумасшедшую повитуху, угробившую Ирину, в Антона, обманом втянувшего меня в опасную авантюру, в директора, шантажом заставляющего вести уроки, в которых ничего не смыслю, в полицию, которая может в любой момент «повесить» на меня пропажу Ирины…

— Убирайся отсюда. Я пожалуюсь директору!

Барс словно фокусник одну за другой ловил мои вещи, отправляя затем на кровать позади себя.

— Все, мне надоело! — секунду назад он стоял в противоположной стороне комнаты, а сейчас уже прижимал меня к стене. Как бабочку, которую пригвоздили к стенду, чтобы внести в коллекцию.

Я почувствовала себя шариком, из которого разом выпустили весь воздух. Запал прошел, и от меня осталась лишь пустая оболочка. По лицу текли бесполезные, бессильные слезы.

Мирослав и сам выглядел растерянным.

— Расскажи мне, откуда у тебя кольцо, — глухо попросил он.

— Мне отдала его сестра.

— Ты лжешь, — он болезненно поморщился. Должно быть, он почувствовал какую-то фальшь в моих словах, потому что сестрой Ирину я не считала.

Я устало выдохнула. Если директор так легко ради лишнего финансирования согласился ввести дополнительный урок, то Барсу в любом случае не много будет стоить узнать обо мне всю подноготную.

— Ирина Березина. Она ходила к тебе на курсы зимой. Как у нее оказалось кольцо, я не знаю. Но она подарила его мне.

Мирослав прищурился, внимательно разглядывая каждую черточку на моем лице. Затем нахмурился, его глаза на мгновение подернулись поволокой, он смотрел куда-то вглубь себя, копался в воспоминаниях.

— Березина… хм… — он еще немного помолчал, а затем вынес вердикт. — Нет. Не помню такую.

— Не помнишь? Серьезно?

Снова нестерпимо захотелось его ударить. Она отдала жизнь, чтобы спасти его ребенка, его дочь. Оплакивала его все это время. А он — не помнит?

— Прошлой зимой у меня были проблемы поважнее, чем маленькие клептоманки, — безразлично пожал он плечами. — И где сейчас твоя сестра?

— Она… — я запнулась. Каким-то образом он чувствовал, когда я говорила неправду. — Я не видела ее уже недели две. Недавно подала заявление о пропаже в полицию.

И ведь ни словом не соврала.

— Недели две, — глухо повторил Барс. — Как раз тогда, когда…

Он коснулся татуировки у меня на теле, и я поняла, что он хотел сказать. Коротко кивнула. Да, все это случилось в одно и то же время.

В комнате повисло молчание. Мирослав больше не держал меня, но стоял все так же непозволительно близко. Я чувствовала запах его одеколона, смешивающийся с запахом кожи, видела каждую черточку на его лице. Он красив, хорошо сложен, светлые волосы, так похожие на те, что были у маленькой Ирочки, вызывали желание зарыться в них рукой, попробовать на ощупь. Ведь наверняка же не такие мягкие, как у младенца, и, тем не менее, они просто тянули к себе.

Я невольно вспоминала ночи, в которые он преследовал меня. Страшные видения, пугающие до дрожи и, тем не менее, таящие в себе какое-то неведомое будоражащее обещание.

— Лука сказал, что ты тоже фейри. Скажи, до того, как это, — он выделил «это» голосом, — с тобой случилось… ты была лишь человеком?

— Я понятия не имела, что магия вообще существует.

Мирослав невесело рассмеялся.

— Что ж, это многое объясняет. И да, искренне сочувствую. Уроки бытовой магии сами себя не проведут.

— Ты мог бы избавить меня от них, — когда я успела перейти с ним на «ты»?

— Мог бы, — покивал он. — Переезжаешь ко мне. Делаешь что я скажу. Находишься рядом, когда мне это требуется. Взамен я оплачиваю все твои расходы. И приплачиваю сверху любую сумму.

Он кивнул на люльку, стоящую неподалеку.

— Ребенку найду няню. Это же твой ребенок? Ну так вот. Любые деньги. Как только я нахожу способ забрать кольцо — расходимся. Как тебе?

То, каким тоном все это было сказано — уже само по себе было отвратительно, а уж содержание предложения… «Делаешь что я скажу. Находишься рядом, когда мне это требуется». Будто в рабство предлагал ему продаться. Это не считая того, что он мог в любой момент узнать, что Ирочка — его дочь, и забрать ее у меня.

— Я лучше бытовую магию выучу.

Улыбка Мирослава стала хищным оскалом:

— Что ж. Твое право. Но ты же помнишь, что уроки я буду инспектировать лично?