Глава 9

Новый день — новые силы, и я со всем справлюсь. По крайней мере, следующие пару недель я говорила это себе каждый раз, вставая с постели.

Хорошенько все взвесив, я все-таки заключила трудовой договор со школой, несколько раз съездила в ЗАГС, узнав все какие можно подробности по оформлению документов, и даже успела-таки подать необходимые документы в суд для оформления моей малышки.

Лев Львович обещал посодействовать, чтобы заседание, которое было назначено почти через месяц, прошло гладко и ДНК экспертизу не потребовали.

К тому времени мне нужно было также решить, какие имя и отчество я дам своей девочке. И если насчет имени я склонялась к тому, чтобы назвать девочку в честь матери, которая подарила ей жизнь — Ириной — то отчество загоняло меня в тупик.

Еще одним трудным, но нужным действием было то, что я подала заявление в полицию о пропаже сестры.

Да, было опасно привлекать внимание ко всему, что произошло, но я очень боялась, что если ничего не сделаю, то рано или поздно кто-нибудь да хватится Ирину, и тогда все ниточки точно приведут ко мне. И вопросов будет уже куда больше. С другой стороны, я надеялась, что, если девушку признают без вести пропавшей — я наконец смогу получить доступ к счетам и, возможно, еще какому-то имуществу.

— Вы говорите, что ваша сестра была беременна? — прищурившись, записывал полицейский, подозрительно поглядывая на ребенка у меня на руках.

— Да, но у нее была патология развития, в больнице, где она наблюдалась, есть все документы. Она каких только врачей не прошла. Шансов, что ребенок бы родился живым, — не было. Вообще-то поэтому я сама и не стала наблюдаться, когда узнала о собственной беременности. Боялась, что мне скажут то же самое. Знаете, иногда счастье — в неведении.

На всякий случай, чтобы отвести от себя подозрения, приложила справку из «Алмаз мед» о том, что действительно рожала сама.

Выйдя в тот день из полицейского участка, я долго думала, а не совершила ли я ошибку. Но что сделано — то сделано.

Были и позитивные изменения — я наконец съехала из гостиницы, поселилась в одной из комнат в интернате, рядом с детским общежитием для девочек.

На выданный мне небольшой аванс купила с рук маленькую переносную люльку для малышки, кое-что из одежды для нее и даже небольшую коляску.

О еде беспокоиться было не нужно — в интернате кормили, пусть и не слишком разнообразно, но, как говорится, «на убой».

Первые пару дней что ученики, что учителя смотрели на меня, что называется, «волком».

— Не переживайте, постепенно я вам все объясню и расскажу, а пока «обживайтесь», у меня три конференции на этой неделе, все в разных частях света, так что… ну как-нибудь пока сами, хорошо? — сетовал директор каждый раз, когда я пыталась расспросить его подробнее о моих обязанностях.

— Онлайн? — уточнила я с интересом.

— Ну какой онлайн заменит живое общение? — маг смешно всплеснул руками. — Конечно, порталы буду использовать. Но это же силы, время. Такт что бегите, делайте пока что-нибудь. Или вот у Ниночки спросите. Она о школе знает все. Даже точное число тараканов в столовой.

— В столовой есть тараканы?

— Ну нет, конечно, — директор сделал страшные глаза и помахал по направлению к двери. — Бегите, бегите.

«Ниночка» от обязанности что-то мне объяснять тоже увильнула:

— Вы через два месяца уволитесь, а мне потом опять новичку все объяснять. Нет уж. Разбирайтесь сами, — отрезала она. — У меня своих дел по горло.

На вопрос, почему я должна уволиться через два месяца, она мне заявила с таким видом, будто уже битый час пытается объяснить мне, что у кузнечиков ухо на ноге:

— Потому что у нас по вашей должности ТЕ-КУ-ЧКА!

В итоге из всех обязанностей пока только и начала, что разбор комнаты с инвентарем, которую показал директор в первый день моего посещения школы.

В очередной из дней я сидела в столовой, поедая картошку с рыбными котлетами.

Урок еще не закончилось, а потому рядом почти никого не было. Разве что пара учителей через два стола от меня, у которых, видимо, было окно.

Малышка лежала в переносной люльке. С собой на всякий случай была веревочка с узелками — если она проснётся и заплачет, я смогу отнести девочку к себе в комнату, никого при этом не побеспокоив.

Параллельно обеду искала в интернете информацию о мужчине, что так и продолжал мне сниться каждую ночь. Я до сих пор так и не отнесла неизвестную пробирку в театр, хотя собиралась это сделать не раз. На одном из сайтов наткнулась на его фотографию. Таинственный взгляд чуть исподлобья, идеально уложенные волосы, насмешливая полуулыбка.

Засмотревшись, я все продолжала пялиться, беззастенчиво рассматривая его черты, забыв вообще, зачем я открыла этот сайт.

— О! Мирослав Мстиславович!

Я вздрогнула от восклицания за спиной и тут же нажала на кнопку блокировки на телефоне.

Позади меня стояла невысокая девушка с подносом в руках. Чуть полноватая, с модной короткой стрижкой, вздернутым кверху носом и короткой верхней губой, из-за которой казалось, что она все время улыбается.

— У тебя не занято? — не дожидаясь разрешения, она плюхнулась на сидение рядом. — Ух… Меня Галя зовут. Я тут в столовой работаю. А ты теперь новый завхоз?

— Привет, — это был первый раз, когда кто-то здесь первым со мной заговорил, а потому сперва я растерялась, неуверенная, что все правильно расслышала. — Да, я… завхоз.

— Ух, чего сидишь тогда как неродная? Скромненько так, — засмеялась она. — Отсела отдельно…

Она кивнула на учителей, бросавших подозрительные взгляды в нашу сторону, словно почувствовали, что говорят о них.

А Галя между тем подозрительно прищурилась, и я моментально опознала этот взгляд как: «А не зазналась ли ты?». От этого уже мне самой стало смешно. Да уж, было бы с чего мне зазнаваться.

Но вставить слово болтушка Галя мне не дала, уже переключилась на малышку и сюсюкала над ней, параллельно налегая на котлеты в своей тарелке, так что порой казалось, что все ее эпитеты посвящены именно им.

— Хорошенькая, кругленькая такая… ух, сейчас съем. Хвать за бочок… хвать… Лапочка какая! Сладенькая! Как зовут?

— Ира, — ответила я.

— Ирочка, значит. Хорошее имя. У меня двоюродную тетку звали Ириной. Ух, та еще ведьма была. Как что не по ней, чуть прищурится, и все — пиши пропало. Можно идти гроб заказывать. А коли жить хочешь — время тебе до полуночи, чтоб у тетки прощения вымолить… Ух, я помню, как с одним гоблином загуляла…

— Галина! — донеслось откуда-то со стороны раздаточного стола.

— Сейчас доем и приду! — крикнула девушка. — Ух, ну ни минуты покоя. Кручусь тут как белка в колесе. Но правильно Мирослав Мстиславович говорил — главное, это себя ценить.

— А ты его знаешь? — не удержалась от вопроса я.

— Я к нему на тренинги ходила, — жуя котлеты, охотно ответила она. — Мозги, конечно, хорошо прочищает. Я тогда как раз с мужем разводилась, ей-богу, чуть руки на себя не наложила, до того гад довел. Гад, в смысле — муж. А к Барсу случайно попала, на первую ступень. Встряхнуло, конечно, знатно. Да и денег вытряхнуло немало.

Она заливисто засмеялась, а затем вдруг серьезно добавила:

— Но я ему благодарна, если б не его курс, я б уже на тот свет к тетке под крыло отправилась. На вторую ступень не пошла — разводилась, денег особо не было, сама понимаешь, но и так эффект был довольно мощный. Я новую жизнь, можно сказать, начала. Ух, хороший мужик был…

— Был?

— Ну так он вроде умер. Я так слышала, по крайней мере…

— Галина! — снова позвали девушку.

— Да иду я, иду! — она досадливо поморщилась, торопливо запихивая в себя последний кусочек. — Ладно, я побегу, а вы с Ирочкой не скучайте!

И, прихватив с собой тарелку, Галя побежала на кухню.

После разговора с хохотушкой-поварихой в свою коморку я шла в задумчивости. Тот образ Барса, что сложился у меня в голове, никак не вязался с тем, кто мог действительно помогать людям. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет, если и платили ему за это немало.

Тишину коридора внезапно нарушил взрыв хохота из кабинета, мимо которого я проходила. Дверь распахнулась, и я увидела молодую светловолосую учительницу, стоящую у доски. Волосы опалены, указка в руках сломана пополам, а светлое платье пошло грязными пятнами, подозрительно похожими на плесень.

Учительница повернулась на звук открывшейся двери — нижняя губа дрожит, глаза полны непролитых слез. А на доске над ней прикреплена порванная схема строения семян однодольных и двудольных растений.

— Лука, сядь, пожалуйста, на место. Федор! — звенящим от напряжения голосом пыталась уговорить класс блондинка. — А ну-ка все сели…

Но договорить она не успела, потому что прямо в нее полетела то ли жвачка, то ли жеваная бумажка. Учительница попыталась увернуться, чем вызвала еще один взрыв хохота.

— Я на вас директору нажалуюсь! Указку сломали, дидактические материалы порвали!

Но угроза не сработала — в нее снова полетел град бумажек.

Мне искренне хотелось помочь ей, я помнила, как самой иногда бывало сложно восстановить тишину в разбушевавшемся классе, как в первый год преподавания сама пару раз была готова разреветься на уроке.

Во рту стало солено, как от крови, грудь сдавило. Я вдруг почувствовала себя невесомой, легче воздуха. Быстрой — словно сама мысль.

А все происходящее в классе, напротив, замедлилось. Летящие бумажки зависли в воздухе.

«Может быть, не время замерло? А я снова ускорилась… как тогда, в лесу?»

Я осторожно, с легким трепетом, вошла в класс.

Вроде бы с момента моего последнего урока прошло совсем немного, и, вместе с тем, я, кажется, успела даже соскучиться по рабочим будням, планеркам, ученикам и даже домашним заданиям.

Поставила на учительское место люльку с малышкой.

Детей в классе было около десяти человек, лет по одиннадцать-двенадцать — шестой класс, судя по теме на доске. Больше всего безобразничали и кидались этими бумажками, судя по застывшим позам с вытянутыми вперед руками, двое с задней парты.

Высокий белобрысый парень с правильными чертами лица, но ехидно прищуренными глазами, и второй — рыжий, с отчего-то зеленоватой кожей.

Вздохнув, собрала все, что висело в воздухе, а затем выбросила в ведро в углу. Хотя очень хотелось отправить им за шиворот.

Порой встречались такие ученики, по которым кровавыми слезами плакали инспекторы по делам несовершеннолетних, и разговоров они просто не понимали. Но учителя не имели право даже голос повышать.

Но тут-то я даже не учитель, так что отчего бы не помочь?

Проходя мимо нее, вынула из рук сломанную указку и положила ее на учительский стол, так, чтобы всем было видно.

«Ну и как снова запустить время?»

Стоило мне об этом подумать, как все вновь пришло в движение.

Двое хулиганов с задней пары вскочили с мест.

— Тихо, — негромко, но твердо произнесла я.

Учительница позади икнула от неожиданности и принялась крутить головой, смотря то в коридор, то на меня, очевидно, не понимая, как я оказалась внутри.

— Меня зовут Мария Ивановна. И я — школьный завхоз. Материально ответственное лицо за школьное имущество. А это, — я ткнула пальцем в указку и в порванную схему на доске, — школьное имущество. Так что тот, кто его портит, будет иметь дело со мной.

— Пф… — послышалось с первой парты от курносой веснушчатой девочки. — Моя мама купит вагон таких указок, если надо будет. Скажу ей, чтоб вечером денег сбросила.

«Ох уж эти избалованные детки!» — едва не закатила глаза.

— «Сбросила денег» — это называется «подкуп должностного лица». Взятка, — как можно более серьезным голосом возразила я. — Вы еще маленькие, но, может быть, в курсе, что за попытку подкупа можно угодить в тюрьму?

Детки затихли, а я, тем временем, продолжила:

— Так что за каждую испорченную вещь будете отрабатывать лично вы. Поняли?

— Вы как хотите, а я валю отсюда! — вдруг выпалил блондинчик с задней парты, и в следующий момент я снова почувствовала, как сдавливает грудь.

Класс замер, стоило мне почувствовать привкус крови во рту, вот только на этот раз я не одна могла двигаться. Похвалившийся тем, что уходит, школьник одним махом сгреб вещи с парты в рюкзак и неторопливо направился к дверям, не замечая, что я не замерла с остальными.

Пришлось поторопиться, я перехватила его у самой двери, непедагогично дернув за воротник рубашки — первое до чего дотянулась.

Парень закричал больше от удивления, чем от какой-то боли, и в тот же момент остальной класс пришел в движение.

— Эй! Вы что себе позволяете?! Я на вас брата натравлю! Вы пожалеете!

Но такие угрозы от «золотой молодежи» я в прошлой жизни слышала не раз и не два, а потому прекрасно знала, что чаще всего в ситуациях, когда деточка реально борзеет, родители все-таки становятся в нейтральную позицию «разбирайтесь с ним сами, вы школа, вот и учите».

— Разбудишь мне ребенка своими криками, и я тебя сама первая съем, — пообещала и накинула на него сверху веревочку с узелками, приготовленную для малышки.

Как только артефакт коснулся шеи, звук, исходящий от мальчика, пропал. Он стоял, бессильно открывая и закрывая рот, шаря руками по груди, пытаясь снять веревочку. Но у него ничего не получалось, должно быть, на этот случай она была зачарована и самому снять ее было не так-то просто.

Класс захохотал, теперь уже над незадачливым беглецом.

— Тихо, — повторила я. — Думаете, к вам про «разбудить ребенка» не относится? У меня еще целый склад артефактов.

Я повернулась к учительнице:

— Принести? Для поддержания полной, — я выделила это слово, — тишины.

Учительница в легком шоке отрицательно мотнула головой. Но дети между тем уже смекнули, что с ними больше не шутят, и класс погрузился в действительно гробовое молчание.

— Вы только тот, что у Луки, оставьте, пожалуйста… — неожиданно попросила учительница. — Сниму с него после урока. Если вести себя хорошо будет.

Парню ничего больше не оставалось, как зло зыркнуть и вернуться на свое место.

Я же со спокойной совестью подошла к люльке с малышкой, чтобы забрать ее и пойти дальше пытаться разобрать беспорядок во вверенной мне каморке.

«И как только не разбудили мою девочку?..» — но, опустив взгляд на ребенка, поняла, что все-таки разбудили. Она лежала с открытыми глазками и пыталась ворочать головой. Нужно было скорее унести ее, пока не расплакалась.

— Кхм-кхм… — откашлялась учительница и пафосным возвышенным тоном начала. — Что же такое семя — это орган, предназначенный для размножения и распространения семян!

По классу снова прокатилась волна смешков, но стоило мне на них строго посмотреть, как все смолкли.

— Чтобы больше из вашего класса — ни одного постороннего звука, — пригрозила я, прежде чем выйти из кабинета. — Иначе про строение семян отвечать будете мне.

И лишь добравшись до заваленной артефактами кладовки, я смогла позволить себе расслабиться.

Зачем я вообще туда полезла, в этот класс? Вспомнила свою работу? Поучить захотела? Или возомнила себя супергероем, который жёванные бумажки на лету ловит?

Может, мне еще вместо местных материальное обеспечение пойти из директора выгрызать, как я у себя когда-то?

— Нужно сидеть и не высовываться! — в сердцах высказала вслух, чувствуя себя при этом абсолютно потерянной.

Ярко вспомнился взгляд несчастной затюканной местной биологички, когда я увидела ее в классе. Почему-то казалось, что у меня самой сейчас — точно такой же. Хотелось просто позорно расплакаться, чтобы кто-нибудь обнял, пожалел. Вот только жалеть меня было некому.

А ведь еще и за шиворот парня дернула, хотя всегда была ярой противницей любых физических воздействий на учеников. И ведь теперь это может аукнуться! Ладно — родители. А если он и впрямь брату нажалуется? Только обозленного старшеклассника мне не хватало!

«Так, не время раскисать… все еще не время», — кое-как пережив этот момент слабости, я все же нашла в себе силы собраться, вытереть набежавшие было слезы и начать разбираться в окружающем меня бардаке дальше. В конце концов, монотонная работа всегда успокаивала.

***

Вот только следующий поворот судьбы поджидал меня уже вечером этого дня. Словно сама Вселенная грозила пальцем и тыкала меня носом: «Не нужно лезть в чужое дело!»

Через пару часов меня вызвали к директору. Повод, по которому я там оказалась, был понятен сразу: рядом с секретаршей стоял хмурый-хмурый Лука. Увидев меня, он отвернулся, не сказав ни слова.

— Вас ждут у директора, — механическим голосом проскрежетала женщина.

— Спасибо. Присмотрите тогда за малышкой, хорошо? — дождавшись ее кивка, я поставила люльку рядом с ней и бесстрашно толкнула дверь кабинета.

На диванчике рядом со столом директора сидела зареванная учительница биологии, в руках она сжимала какую-то бумагу.

— Пожалуйста. Подпишите мое заявление на увольнение. Больше я с этими чудовищами рядом не выдержу! — причитала девушка, периодически громко сморкаясь в носовой платок. — Особенно этот Лука. Весь в свою сумасшедшую мамашу-оборотня! Хотя у него вся семейка не лучше.

— Вера Андреевна!… — Директор повысил раздраженно голос, но увидев меня осекся и скривился. — О! А вот и наша «виновница торжества». Ну ка рассказывайте, что это вы на уроке устроили.

— Она, наоборот, мне очень помогла!.. — тут же вступилась за меня плачущая девушка.

Вот только договорить она не успела, потому что дверь кабинета открылась, и позади меня раздался голос, от которого закричать захотелось уже мне:

— Здравствуйте. Я, кажется, немного опоздал. Прошу прощения. Ну, что натворил мой милый младший братец? — бархатные нотки врезались в самый мозг, словно раскаленные иглы, заставляя хаотично пытаться соображать, как же выбраться отсюда, куда сбежать.

Даже не поворачиваясь, я знала — позади меня Мирослав Барс.