Глава 8

— Разве это твоя машина? — голос, принадлежавший чудовищу из моих кошмаров, вызывал странное чувство нереальности происходящего. Я даже ущипнула себя тайком побольнее, хоть это не работало даже во сне. — Ты не боишься сломать чужую игрушку?

— Простите... — одними губами произнесла я.

«Он может узнать тебя по голосу!» — в голове словно красная лампочка вспыхнула. Нужно попытаться изменить голос, а лучше вообще молча свалить отсюда.

Дёрнулась влево, но рука в браслете дорогих часов перегородила мне дорогу.

— Красивые игрушки очень легко ломаются, — вдруг доверительно сообщил незнакомец. — Мне почему-то кажется, что мы уже знакомы. Меня зовут Мирослав. Мирослав Барс… а ты…

Пепельные волосы, чуть вьющиеся и доходящие до основания шеи, бледная, почти прозрачная кожа, сквозь которую просвечивали голубые дорожки вен. Несмотря на широкие плечи и идеальную осанку, выглядел он болезненно. Возможно, виной тому были лихорадочно блестящие глаза над длинным широким носом.

Сейчас они были вполне человеческими, но, смотря в них, я видела лишь узкие зрачки на кровавой радужке, которые преследовали меня во снах…

— Простите… — снова пролепетала я, намеренно гнусавя.

Я готова была извиниться хоть миллиард раз, лишь бы отделаться от ожившего кошмара. Но кошмар не отставал. Кажется, он просто развлекался от скуки, как сытый кот с пойманной мышью.

Мужчина, не дождавшись от меня имени, ногтем поднял мой подбородок. При этом он ничуть не смущался малышки, спящей на моих руках, и будто и не замечал ее вовсе:

— Так что ты делаешь здесь? На угонщицу не похожа. Хотя настоящая воровка никогда не будет похожа на воровку, так? — он нахально подмигнул, придвигаясь чуть ближе.

Я вспыхнула от возмущения.

— Не собиралась я ничего красть!

Ну да. Украла чужого ребёнка. Забрала чужое кольцо. Присвоила чужую личность. Но больше не собиралась ничего!

— Неужели? — в этот момент порыв метра разметал мои волосы, и одна из прядей мазнула его по щеке.

Ноздри мужчины затрепетали, брови сошлись к переносице. До меня неожиданно дошло, что он вот-вот узнает меня.

Мирослав задумчиво провёл языком по верхней губе.

— Обычно у меня хорошая память на лица… что же с тобой не так…

Он перевел взгляд с меня на малышку и чуть наклонил голову, я тут же перехватила ее, скрывая лицо девочки, и неожиданно сама для себя выпалила:

— Меня… Мне эта машина выезд перекрыла, а хозяина нет! Это ваша? Не могли бы отогнать?

Автомобиль Антона перекрывал выезд только одной машине, да и то не перекрывала, а скорее, слегка затрудняла выезд малоопытному водителю с парковки. С другой стороны, я на опытного водителя не слишком-то и похожа, поэтому без зазрения совести ткнула в нее пальцем. Мол — это моя.

— Не мог бы, — отрезал Барс. Он наклонился ко мне, будто принюхиваясь, и проникновенно прошептал: — Но я бы мог составить тебе компанию, чтобы подождать водителя. Ты точно не посещала мои тренинги?

Я вжалась лопатками в капот так сильно, что, кажется, тот затрещал.

— Отойдите, — гнусаво пискнула я. И тут же отвернулась, не в силах выносить этот ленивый интерес в глазах хищника. «Еще чуть-чуть, и он точно поймет, где меня видел». — Вы нарушаете моё личное пространство!

Мужчина фыркнул и проникновенно улыбнулся мне:

— Личное пространство? Какая неловкость! Наверное, тебе стоит позвать полицию. Чтобы они арестовали меня… — он вдруг резко замолчал, словно застигнутый врасплох какой-то мыслью. Его взгляд снова опустился на малышку у меня на руках, — …за нарушение личного пространства. Мне кажется, или ты и правда не человек? Кто ты?

«Еще один! Или тут массово закрыли психбольницы и выпустили на улицы сумасшедших, или со мной и правда что-то не так».

— Зато вы вполне человеческий хам. К тому же неадекватный.

— Адекватный, я сейчас лежал бы и подыхал, не вставая с постели, — хохотнул он. — Так что да, я сейчас не совсем адекватный. Прошу простить, если…

Извинения прозвучали с такой иронией, что становилось ясно — даже толики раскаяния у него не было.

В этот момент кто-то окликнул Барса, и он отвернулся, делая шаг в сторону. Этого мне хватило, чтобы броситься бежать. Я боялась, что Мирослав не даст далеко уйти. Погонится за мной, и все мои кошмары станут реальностью. Что я могу одна, с ребенком на руках, против взрослого здорового мужчины?

Я оббежала театр, несколько раз чуть не поскользнувшись на листьях на мокром асфальте, и — о чудо! — прямо у заднего входа стояло такси.

Дернула на себя пассажирскую дверь:

— Подвезете?

— Здравствуйте. У меня детского кресла нет, а без кресла нам нельзя…

— У меня бывший дочь грозится отнять! Бежит за мной. Хоть куда-нибудь отвезите, пожалуйста! — выпалила я, удивляясь, как легко ложь сходит с губ.

Водитель неодобрительно поджал губы, но кивнул. Уже когда машина тронулась, я позволила себе оглядеться. На дорожке у черного входа никого не было — Барс меня не преследовал и не гнал, как во снах. Быть может, пронесло? Он меня не узнал и просто махнул рукой на несговорчивую девицу.

Вот только через минуту я поняла, что слишком рано обрадовалась — пробирка с неизвестным содержимым, которая стоит целое состояние, так и осталась в моем кармане.

***

Антон медленно прошел к водительскому сиденью, как можно дольше оттягивая момент, когда окажется в одной машине с начальником. Пусть даже сейчас тот не выглядел рассерженным.

Блуждающая на лице полуулыбка, взгляд, задумчиво провожающий убегавшую девушку. Антон был готов поклясться, что Барс кинется вслед за ней, но нет — остался стоять и смотреть со странной потусторонней тоской.

Но вот девица окончательно скрылась за поворотом, а они с шефом уселись в машину.

Антон лишь успел раскрыть рот, намереваясь спросить, куда ехать, как Брас, не поворачивая головы, протянул Антону раскрытую ладонь.

— Эээ… — что от него хотел начальник, он понятия не имел.

— Ну? — нетерпеливо поторопил Мирослав.

Опасаясь нарваться на поток ругани, парень все же рискнул переспросить:

— Вы о чем?

— Не заставляй меня ждать, — закатив глаза к крыше авто, прошипел Барс сквозь зубы.

— Я… э…

До Антона медленно начало доходить, что произошло нечто, что будет очень… ОЧЕНЬ тяжело исправить.

— Просто дай мне мое чертово лекарство! — окончательно потеряв терпение, гаркнул Мирослав.

Злость проклятого была осязаема. Она начала расползаться по салону черными лентами магии.

«Лучше бы я сам к Нагицкому пошел! Лучше бы он меня на рога поднял!» — думал Антон, но жалеть о сделанном и несделанном уже бесполезно.

— У меня… — голос сам собой упал до сиплого шёпота. Парень зажмурился и выпалил на одном дыхании. — У меня его нет.

Антон думал, что страшнее ему уже не будет, но, открыв глаза, понял, как ошибался. Барс медленно повернул голову, и стало ясно, что хищная фамилия у него не просто так.

Зрачки глаз стали вертикальными, сквозь кожу проступили чёрные жёсткие бугры, ленты тьмы, змеями выползающие из ушей и ноздрей, казалось, сейчас задушат нерадивого помощника.

Не проронив ни слова, Мирослав приподнял бровь — предоставил подчинённому возможность оправдаться. Очень кратковременную возможность, надо сказать.

И у Антона было не более трёх секунд, чтобы найти слова, после которых ему не свернут шею.

— Оно у девушки.

Следующее движение было резким и незаметным, как бросок хищного кота. Боль вспыхнула прежде, чем он понял, что произошло. А потом Антон гнусаво взвыл, зажимая нос, которым его только что шарахнули о руль.

— Идиот, — спокойно констатировал Барс.

— Я думал… Решил, что вы… Что она… Вы же с ней говорили!

— Скажи мне, мой маленький недалекий друг, — нараспев произнес Мирослав, — как то, что я поручил конкретно тебе, могло оказаться у кого-либо еще в этом гребанном мире?

— Я побоялся сам идти в театр, — жалобно пробормотал Антон, не понимая, как теперь остановить кровь. — Я же говорил вам, что это выше моих сил, что Нагицкий…

— Значит, Нагицкого ты боишься больше, чем меня?

Тихий, почти ласковый вопрос заставил закашляться. Когда-то давно Нагицкий взял Антона к себе в дом кем-то вроде дворецкого, уборщика и секретаря в одном лице. Тогда парень еще не знал ни о магии, ни о волшебных существах, которые живут бок о бок с людьми. А потом он встретил одного такого. Выглядел он как три Нагицких вместе взятых, умел предсказывать будущее и убивать, не прикасаясь к человеку. Шантажом и посулами он заставил Антона работать на него. Парень думал, что выбор очевиден: нужно быть на стороне того, кто сильнее — и останешься жив. Вот только в итоге тот тип гниет в магической тюрьме, а Нагицкий жив, здоров и ворочает огромными суммами денег.

Вот и теперь Антон чувствовал, что вновь наступил на те же грабли.

— Н-нет… — пролепетал парень. — М-Мирослав Мстиславович, вы все не так поняли… Я не то хотел сказать…

Но Барс уже не слушал его оправданий, он задумчиво барабанил пальцами по торпеде автомобиля.

— К чертям все это. Кто эта девушка? Просто поехали туда, где ты ее откопал, и я заберу свое.

От расшалившихся нервов Антон не выдержал и сдавленно хихикнул, тут же подавившись своим смешком:

— Видите ли, какое тут дело… Я понятия не имею, кто она такая.

Я ходила из угла в угол по гостиничной комнатке и нараспев повторяла одно и то же:

— Плохо, плохо, плохо, плохо… ох, как это все плохо…

Малышка между тем лежала на кровати, и казалось, что она смотрела на меня с осуждением. У младенцев сразу после родов не должно было быть осознанного взгляда, четкого зрения. Может, дело было в магии, в том самом пресловутом «проклятии», но мне действительно казалось, что она все-все видит и все-все понимает.

— Так, что мы имеем, — я присела рядом с девочкой. — Тип, который снится мне, реален. Его зовут Мирослав Барс, и наверняка Антон уже просветил его, что пробирка, за которую он заплатил кучу денег — у меня.

Если он во сне меня так достает, не имея к тому особых оснований, то что он сделает, имея реальную причину отыскать меня? Нужно было как-то вернуть ему эту пробирку, желательно не встречаясь с ним лично.

И ведь зацепки, чтобы найти меня, у него действительно есть. Справка из «Алмаз-меда», которую я показывала Антону. Опять же именно в Лебяжье Антон привез меня, и тут я и осталась.

— Нужно срочно менять дислокацию! — заявила я девочке, снова встав на ноги и принявшись ходить по комнате.

Но проще было сказать, чем сделать. Сколько у меня есть денег на карточке — по-прежнему оставалось загадкой, а полчаса изучения стоимости комнат и номеров в хостелах и гостиницах были неутешительны. В Лебяжьем было действительно дешевле всего.

Нет, проще было бы снять комнату у кого-нибудь в квартире или частном доме, но там нужна была оплата на месяц вперед и депозит сверху, и где брать эту сумму сразу — оставалось неясным.

Из-за всего обрушившегося на меня консультацию в ЗАГСе я пропустила, и теперь нужно было звонить и заново туда записываться. А сколько уйдет времени, прежде чем я действительно смогу оформить себе хоть какие-нибудь выплаты?

— Нужно искать работу, — произнесла я вслух.

Перед внутренним взором тут же встала худенькая балерина в гетрах и пачке, протягивающая мне заветную пробирку:

«У наших друзей туда старший ребенок ходит, и у них дефицит персонала среди нелюдей…»

— Точно. Школа-интернат!

Вытащив из куртки заветный клочок бумаги, еще раз внимательно повертела его, посмотрела на свет. Вдруг там еще какие-то скрытые послания есть.

Но, не обнаружив ничего, кроме текста и номера телефона, я сдалась и все-таки позвонила.

— Здравствуйте. Я по объявлению о работе завхоза.

— Зарплата пятнадцать тысяч в месяц, если требуется жилье на территории интерната и питание в нашей столовой, предоставляем. Премий и бонусов нет, — заученно отчеканила женщина на том конце провода.

Пятнадцать тысяч было совсем не много, хотя, опять же, если при этом не надо будет тратиться на жилье и еду, то в моем случае вариант неплохой. Если, конечно, меня возьмут туда.

— А какие требования к кандидату, чтобы взяли?

— Паспорт человеческий у вас есть? — женщина чуть повысила голос, но стала при этом говорить медленнее, словно собеседник мог вдруг оказаться умственно отсталым.

— Есть…

— Ну вот. Объявление смогли увидеть, зарплата устраивает… ведь устраивает? Еще и паспорт есть. Считайте, вы приняты.

— Да, но у меня тут есть еще одно обстоятельство, — я замялась, не зная, как лучше сказать о ребенке.

— Девушка, ну что вы мне голову морочите! — не выдержала женщина на том конце. — Подходите с документами к директору, с ним все и обсуждайте. Поселок Лебяжье, улица Речная, дом пять.

— И когда я могу подойти?

— Хоть сейчас, — устало выдохнули в ответ.

— Хорошо. Я буду через пятнадцать минут!

Большая часть времени из этих пятнадцати минут у меня ушла на то, чтобы собраться самой и собрать малышку.

«Нужно все-таки купить какую-нибудь переносную люльку», — пообещала я себе, чувствуя, что руки уже начинают болеть от постоянного таскания маленькой на себе.

Найти в поселке Речную улицу не составило особого труда, дом номер пять оказался большим серым зданием за огромным толстым забором.

Табличка на заборе была внушительной:

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ. «ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА-ИНТЕРНАТ СРЕДНЕГО ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ П. ЛЕБЯЖЬЕ СТАРОСЛАВСКОГО Р-НА»

Ворота забора были закрыты, и пришлось жать на кнопку звонка рядом с табличкой.

— Вы за кем? — буквально через секунду раздался механический голос. Повертела головой, но так и не смогла увидеть, где спрятан динамик.

— Я по поводу должности завхоза.

Что-то щелкнуло, и ворота с легким скрипом открылись.

Во дворе школы располагался небольшой стадион с беговой дорожкой, железными и деревянными снарядами и несколькими силовыми тренажерами.

Несмотря на пасмурную погоду, по стадиону наматывали круги с десяток детей лет двенадцати-тринадцати. В центре стояла учительница в розовом спортивном костюме со свистком во рту.

В самом здании было тихо — видимо, шли уроки. Узнав у сидящего на входе вахтера, куда мне идти, прошла на второй этаж, туда, где располагался кабинет директора.

Постучала и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь.

— Здравствуйте. Я звонила минут пятнадцать назад…

Перед мной за огромным столом, хаотично заваленным кипами бумаг, сидела огромная дородная женщина. Слева и справа от нее были еще две двери.

— Лев Львович! — закричала она вместо ответа, голос был таким противным, что я с трудом подавила желание остаться в коридоре. — На должность завхоза пришли!

— Эм… Мне подождать? — на всякий случай уточнила я, качая малышку.

От громкого крика секретаря она начала кукситься, того и гляди заплачет.

Но вместо ответа дверь справа распахнулась, и оттуда вышел мужчина в строгом белом костюме и круглых очках.

— О, замечательно. Здравствуйте, — он слегка поклонился мне. — Вы действительно готовы у нас работать?

Такая постановка вопроса несколько смутила.

«Может, не просто так они объявления по заборам клеят? На хорошее место давно бы очередь выстроилась…»

— Сначала я бы хотела знать, в чем именно заключается работа. Это раз. И два. У меня есть маленький ребенок, — я кивнула на малышку, которую продолжала покачивать на руках, боясь, что она расплачется.

Лев Львович сделал вид, что задумался:

— Дополнительных средств бюджет на ребенка выделять не будет, — скорбно произнес он.

— Не надо дополнительных средств. Я просто беспокоюсь, чтобы она не мешала учебному процессу, если вы возьмете меня.

В этот момент, словно в доказательство моих слов, маленькая начала громко и надрывно плакать.

— Сейчас, сейчас… — Лев Львович вдруг подпрыгнул на месте и подбежал к столу секретарши. — Ниночка, где тут у нас было?.. А, вот…

Он выудил и поднес ко мне толстую веревку, обвязанную узелками:

— Вот. Действует даже на самых шумных учеников.

Не успела я возразить, как он легко накинул веревку на малышку. И, о чудо. Девочка по-прежнему морщилась и открывала ротик, но звуков больше не было слышно.

— А это не опасно? — с подозрением уточнила я, все еще не понимая, как им так удалось «выключить звук».

— Ну вы что! Я все-таки помимо того, что директор школы, еще и белый маг! — горделиво произнес Лев Львович. — А белые маги никогда не прибегают к черной и опасной магии.

Говоря это, он даже руку к сердцу приложил, словно клялся. Комнатка на мгновение погрузилась в тишину. Я с трудом боролась с желанием убрать все эти узелки с малышки, опасаясь, что они как-то навредят ей, и заодно ущипнуть себя посильнее. Ну не может подобное происходить со взрослым адекватным человеком.

— Да и зачем прибегать к черной магии, — продолжил как бы между прочим директор. — Когда кожу с человека можно снять и заклинанием для чистки картошки.

Сказав это, он приподнял брови, явно ожидая моей реакции. Видимо, посчитал это хорошей шуткой. Вот только меня лишь затошнило от образа человека, которого чистят как картошку. Я с трудом выдавила из себя улыбку, хотя на самом деле хотелось заорать в голос.

«А так ли мне нужна эта работа?»

— Пойдемте, покажу вам фронт работ, — разочарованно произнес директор, так и не дождавшись комплиментов его чувству юмора.

Однако, прежде чем выйти из кабинета, он притормозил, подозрительно меня осмотрев с ног до головы:

— А в змей вы или ребенок случайно не превращаетесь? Нет? Точно?

— Только змей еще не хватало… — прошептала я, растерявшись. Кажется, этот день окончательно сведет меня с ума.

По спине между тем пробежал холодок. Что, если я и правда в кого-нибудь превращаюсь? Я даже сны контролировать не могу, а тут еще, оказывается, и противоречащие всем законам физики превращения бывают.

— Абсолютно согласен, — расслабленно выдохнул директор. — Змей я терпеть не могу. Пойдемте, пойдемте…

Это школа-интернат, а значит, ученики живут на ее территории. Но, как оказалось, больше трех четвертей учеников, как и в обычных школах, каждый день привозили и забирали родители. Тех, кто оставался с понедельника по пятницу, было всего около двадцати человек.

— Основной обязанностью завхоза в нашей школе является следить за тем, как размещены дети, которые проживают тут. Чтобы они вовремя относили постельное белье в прачечную, чтобы у них были чистые полотенца, следить, чтобы они делали уроки. Ну и чтобы вообще друг друга не поубивали.

— Заведующий хозяйством должен проверять уроки? — удивилась я. — И разнимать драки?

— Про драки я ничего не говорил, — притормозив, Лев Львович приподнял глаза к потолку, будто вспоминая. — Или говорил? Хм… Вот, нам сюда. Пройдемте…

Мы вошли в большую комнату, все пространство которой занимало с десяток стеллажей, заваленных всем, чем только можно. Тут я увидела и сваленные кучей лыжные палки, и гору мечей, какие-то шарики. И даже валяющиеся без разбору ржавые мечи, должно быть, оставшиеся от школьного театра или еще какого-нибудь кружка с реквизитом.

— …В ваши обязанности будет также входить контролирование использования материально-технической базы. Перед этим неплохо было бы провести инвентаризацию и хотя бы хоть какой-нибудь список составить, где у нас что. Потому что учебные магические артефакты мы никогда раньше не учитывали, а тут их больше половины. Все понятно?

Я судорожно сглотнула, пытаясь уложить в голове то, что давно уже нужно было принять, понять, обдумать…

— Да, все понятно, — ну да. Магия, артефакты, чего тут может быть неясного? Крепко зажмурившись и надеясь, что после этого меня не превратят в какую-нибудь жабу, я выпалила на одном дыхании. — Кроме того, что еще неделю назад я думала, что магии не существует.

— Ох, как же так? — нахмурился директор. — Но вы ведь смогли увидеть наше объявление, да и рядом с вами прямо чувствуется, что вы не простой человек.

«Чувствуется! — поежилась я. — Знать бы, что это все еще значит…»

Директор вдруг просиял:

— Так вы же недавно родили, так? — он вскинул брови. — Вполне возможно, у вас была генетическая предрасположенность, а роды послужили своеобразной инициацией. В любом случае, не переживайте. Тут ничего сложного нет, во всем разберетесь… А я-то еще думаю, почему вы на мои шутки не смеетесь…

Он расплылся в улыбке и по-отечески похлопал меня по плечу.

— …Но теперь все ясно… — протянул он, выискивая что-то на одной из полок. — Да и чего удивляться, на такую зарплату ни одна уважающая себя нечисть работать не пойдет…

Лев Львович осекся, поняв, что сболтнул что-то не то, и тут же принялся меня уверять в том, что я очень даже «уважающая себя» и вообще опыт в школе мне очень много даст и многому научит.

— …Вот, смотрите, какая книжка. Можно сказать, азбука настоящего завхоза! Согласитесь работать с нами – подарю и даже лично помогу освоить…

Он протянул мне небольшой потрепанный томик в твердом переплете, обложка была выцветшей, но на ней все еще хорошо читалась надпись:

«Бытовая магия от А до Я».

Вся его напускная легкомысленность и кажущаяся инфантильность куда-то вдруг пропали. Взгляд стал твердым и мрачным. Я невольно повела плечами.

— …Ну так что, подписываем трудовой договор? — он спрятал книгу за спину и протянул мне руку для рукопожатия, почему-то левую.

Возникло стойкое ощущение, что мне предложили как минимум продать душу, подписав это кровью.

Надо ли говорить, что из школы я сбежала так быстро, как смогла. «Подумать». Только оказавшись вновь в ставшем мне уже почти родным угловом номере Лебяжьевского хостела, я смогла хоть как-то успокоиться и прийти в себя.

Сколько раз за сегодня от самых разных людей я слышала слово «нечисть»?

— Так, допустим… я и правда попала в магический мир, — я надеялась, что сказанное вслух, это покажется мне бредом, и я пойму, как ошибаюсь. Но нет. После всего случившегося звучало на редкость убедительно. — Я в магическом мире…

Пошла дальше и позволила себе произнести совсем уж крамольное:

— …Я сама, похоже, волшебница…

Малышка отреагировала на это недовольным возгласом, и я поспешила взять ее на руки. А сама меж тем смаковала то, как звучит последняя фраза:

— …Я – волшебница…

Кто не мечтал в детстве о магии, волшебстве, приключениях? О том, чтобы убирать комнату лишь взмахом ладони или самому полететь, едва захотев этого?

И, несмотря на все опасные и жуткие вещи, которые со мной произошли, я вдруг явственно осознала, что от того, что магия действительно может оказаться реальной, у меня захватывает дух.

— …Как думаешь, солнышко? Согласиться пойти работать в школу? — спрашивала я у малышки, прикладывая ее к груди для кормления. — Ну и пусть уважающая себя нечисть туда не пойдет. Нам ведь не привыкать, да?

А директор? Ведь знал же, чем приманить! Неужели у меня и правда получится колдовать самой?

Уже засыпая рядом с малышкой, я твердо решила завтра с утра пойти в школу и хотя бы взять трудовой договор на изучение. Посмотреть его, почитать…

«А пробирку отнесу обратно в театр. Верну, чтобы меня никто не искал…» — это решение принесло облегчение и успокоение и помогло наконец заснуть.

Ночные тени на стенах казались призраками, следящими за мной. Они превращали комнату в таинственный лес, ветви которого так и норовят оплести случайного путника. Отблески уличного фонаря были больше похожи на блуждающие огоньки на болотах, которые, как учили сказки, творили кикиморы и лешие, чтобы заманить заплутавших.

На этот раз никто не скребся, не ломился и даже не просил впустить. Но каким-то шестым чувством я знала, что он — все еще там. Встав с кровати, подошла к двери и приложила к ней ухо.

Сложно было разобрать — мне послышался тихий печальный вздох, или это ветер гуляет по коридорам?

— Мирослав? — позвала я.

Несколько секунд тишина оставалась все такой же осязаемой. Затем послышался смешок, очень скоро переросший в громкий раскатистый смех.

— Как так вышло, что я раз за разом спрашивал твое имя, а в итоге ты узнала мое? — отсмеявшись, наконец спросил он.

Я мысленно отругала себя. Ну и зачем я выдала то, что знаю, кто он? Рано или поздно он свяжет все воедино и вычислит, тем самым, уже меня.

— Это ты меня преследуешь, не я тебя…

— Не строй из себя невинность, — неожиданно жестко произнес он. — Ты забрала то, что мое по праву! И ты отдашь это мне, хочешь того или нет.

Вздрогнула от испуга, меня резко бросило в жар, а потом словно ледяной водой окатило. В первый момент подумала, что речь идет о ребенке, что именно девочку Мирослав считает «своей по праву». Что это еще может быть?

Маленькая беззащитная малышка — это единственное из ценного, что у меня было. Вот только зачем? Почему? Неужели Мирослав — ее отец? Но ведь Ирина и Марьяна в переписке не раз упоминали о том, что отец малышки умер, так и не узнав о беременности.

Лишь когда первая волна паники схлынула, я более-менее трезво вникла в его слова и поняла — было еще кое-что, что отдала мне Ирина. Странное кольцо на цепочке, теперь превратившееся в татуировку на моей груди.

Неужели это и есть то, из-за чего Барс преследует меня?

— Если ты про кольцо, то у меня его больше нет, — наконец произнесла я, решившись.

Я буквально предвидела, как он снова начнет кричать, стучать по двери, пытаться ее выломать, но вместо этого услышала лишь тихое и холодное:

— Это неправда, я его чувствую…

Мирослав вдруг закашлялся, захрипел… я снова приложила ухо к двери:

— Тебе плохо?

Спустя короткое время до меня долетел тихий смешок:

— Нет, маленькая лгунишка. Рядом с тобой мне почти хорошо.

Перед глазами неожиданно встал он. Мужчина, которого я видела лишь однажды, на парковке у театра. Светлые волосы, небрежно обрамляющие лицо и шею, пытливый взгляд.

Сейчас, в моем воображении, этот взгляд был направлен на ненавистную дверь, по которой он водил кончиком пальца, и, проследив за этим его движением, я поняла, что сейчас он невидимо рисует на двери… меня?

— Не хочешь называть свое имя — не надо, — неожиданно произнес он. — Не хочешь показывать лицо — пускай. Только продолжай сниться мне, пожалуйста. Последние месяцы без тебя были совсем плохи…

Последние месяцы? Я мысленно прикинула. Должно быть, именно тогда Ирина и забрала у Барса кольцо. Она взяла его в доказательство, что действительно провела с ним ночь, и хотела вернуть. Вот только когда пошла возвращать — ей сказали, что он умер.

— Знаешь, пару раз я даже думал о раскаянии… — доверительно прошептал вдруг он.

— О каком раскаянии? — то ли это он резко сменил тему, то ли я прослушала часть его монолога.

— Они сказали, что самый простой способ избавиться от проклятия — это раскаяние, — он произнес это так, словно это была самая большая глупость на свете. — «Лучше не тратьте деньги на волшебные лекарства. Они способны помочь вам лишь на время».

Он явно кого-то передразнивал.

А вот я задумалась. Проклятье?

«Избавьтесь от младенца. Отец явно был проклятым. А от таких одни беды…» — неужели это именно то, о чем говорила сумасшедшая повитуха?

Если это действительно правда, я должна знать как можно больше. Может ли это как-то отразиться на ребенке?

— Кто — они? Что это за проклятье? — торопливо переспросила я, но Барс меня не слышал, погружаясь в ведомые только ему одному воспоминания.

— Раскаяние… — шептал он. — Все, в чем я раскаиваюсь, когда вспоминаю, как вонзил кинжал в сердце этой твари, — это то, что сделал это недостаточно медленно. Она должна была страдать!

Последние слова он произнес с таким жаром, что я невольно отпрянула от двери. Сердце колотилось часто-часто, как после быстрого бега. Адреналин ударил в кровь.

— Стой… я напугал тебя? Нет, не уходи, пожалуйста…

Его слова таяли и истончались, как и тени на стенах, и, в конце концов, растаяли вовсе. Сменившись лучами солнца, пробивающегося сквозь осенние тучи.

Я распахнула глаза, убеждаясь, что это был всего лишь очередной сон.