Глава 7

Сумка была тяжелой, и нести ее одной рукой, а второй удерживать малышку, было не так-то просто. Антон, конечно, предложил посидеть с девочкой, пока я отношу все в театр, но я даже мысли не могла допустить о том, чтобы оставить ребенка.

«А если в сумке какие-нибудь запрещенные вещества? — с содроганием думала я, поднимаясь по высоким ступенькам. — Тут сейчас меня и повяжут… А там никакие справки и показания не спасут… Ох, зачем я только согласилась…»

К тому моменту, когда я подошла вплотную к высокой тяжелой двери, я накрутила себя до такой степени, что была готова бросить свою ношу прямо здесь и удрать.

«Театр оперы и балета имени Ивана Евстафьевича Хандошкина», — название было выбито золотом.

Повернулась на автостоянку: Антон вышел из машины и благодарно мне улыбался.

«А парень все-таки мне поверил, посадил к себе в машину и повез, когда я выглядела еще подозрительнее, чем его сумка!» — с такими мыслями кивнула ему в ответ и толкнула от себя дверь.

На входе дежурил тощий благообразный старичок в строгом костюме. Завидев меня, он высоко поднял свои кустистые брови:

— Кассу ищите?

— Я к… — запнулась, рассматривая огромный холл, украшенные лепниной потолки, стены. Очень красиво, величественно, торжественно… и волшебно. Доносились приглушенные стенами звуки оркестра, чьи-то голоса. Последний раз в театре я была вместе с шестым «Г» классом на экскурсии, да и то смотрели они, а я смотрела за ними.

— Что вы сказали?

— Я к Герману Игнатьевичу, — спохватившись, ответила я — Отнести посылку.

— Герман Игнатьевич в зале, смотрит генеральный прогон. Вам вверх по лестнице, — старик, кажется, ничуть не удивился.

В этот момент малышка снова напомнила о себе. Разразившись плачем, она начала поворачивать головку, показывая, что очень хочет кушать. И ведь ничего удивительного, с тех пор, как я уехала из Лебяжьего, прошло часа два-три минимум.

— Подскажите, а где тут у вас туалет?

Пришлось бежать в уборную, и там, закрывшись, кормить мою девочку. Было неудобно, но другого выхода я не видела. Вот только после, когда я ее переодевала, поставив сумку рядом с собой, она умудрилась срыгнуть прямо на этот черный баул. Пришлось спешно вытирать еще и «посылку», изведя на это практически весь рулон туалетной бумаги.

Уже почти заканчивая приводить в порядок, открыла молнию, чтобы дополнительно обтереть со всех сторон, да так и замерла над расстёгнутой сумкой.

Внутри лежали ровные пачки купюр, перевязанные бумажными ленточками.

«Это точно подстава!»

Сообразив, что вообще это может быть такое и чем может мне грозить, я закрыла молнию и, судорожно прижимая девочку к себе, пулей выскочила из туалета.

«А если денег не досчитаются? Скажут, что я утащила. И пойди докажи, что ты в туалете малышку кормила, а не деньги по карманам прятала».

На лестницу, про которую говорил старик на входе, я заскочила буквально секунд за пять, если не быстрее. В какой-то момент мне показалось даже, что я снова могу мчаться быстрее ветра, как тогда, убегая от повитухи и волков из Песье.

Еще одна дверь. На этот раз ведущая в амфитеатр, откуда было видно сцену. Музыка лилась навстречу, но мне уже стало не до нее и не до порхающих по сцене балерин. Лишь бы избавиться от проклятой сумки.

В зале был лишь один человек, так что выбора особого не оставалось.

Аристократичные тонкие черты лица, чуть вьющиеся черные волосы, выдающийся вперед нос.

— Герман Игнатьевич? — слегка запыхавшись, спросила я, остановившись рядом с ним. И, не дожидаясь ответа, шмякнула на соседнее кресло сумку. — Это вам.

Мужчина медленно повернул голову, при этом продолжая глазами следить за происходящим на сцене.

— По какому вопросу?

— Эм…

Вот черт!

Антон просто попросил передать сумку, он мне больше ничего не говорил. Как же там звали его начальника?

— Это от Мирослава… — фамилия напрочь вылетела из головы, кажется, там было что-то звериное. Рысь? Тигр?

Лицо Германа стал жестче, губы сжались в одну тонкую полоску. Он наконец повернулся ко мне, разглядывая со странным прищуром. Встала боком, неосознанно пряча малышку от его взгляда, и невольно сама засмотрелась на сцену.

Красивые декорации, девушки в белых пачках, на пуантах порхающие по сцене. Мужчины в обтягивающих костюмах, ловящие их в свои объятия, поднимающие вверх…

— Гончарова! — вдруг услышала я перед сценой голос балетмейстера, решившего указать одной из балерин на ошибку. Но в тот же момент Герман громко кашлянул, прерывая его речь. Балетмейстер осекся и прошептал уже тише: — Прогон без моих замечаний, но после… я вам все выскажу!

Замечания и недостатки тут мог увидеть разве что профессионал. Потому что я не видела ничего, кроме того, что балерины продолжали порхать, а мужчины в трико — сопровождать их в этих полетах. Танец на сцене был словно продолжением музыки, которую играли в оркестровой яме. Красиво, захватывающе, до трепетной дрожи.

Спохватившись, торопливо спросила у Германа:

— Могу идти?

Мало ли, может, он захочет пересчитать наличность? Но вместо ответа Герман полез в карман, откуда достал небольшую пробирку с бесцветной прозрачной жидкостью, неотличимой от воды, а затем протянул мне.

— Вашему покровителю следует прейти на опт, — насмешливо произнес он. — Купит сразу десять, и одиннадцатую подарю бесплатно.

Я не совсем поняла, был это сарказм или реальное предложение, но на всякий случай, забирая пробирку, пробормотала:

— Всенепременно передам.

Пробирка была гладкой и холодной, словно ее достали не из внутреннего кармана пиджака, а принесли только что с прохладного места.

Я понятия не имела, что там, но наверняка что-то не совсем законное. Вряд ли что-то другое могло стоить так дорого.

Сразу же, как только я забрала «товар», Герман утратил ко мне всякий интерес, снова переключившись на сцену.

А вот я, сильно нервничая, направилась к выходу. Сколько денег было в той сумке? Несколько миллионов, возможно, даже несколько десятков миллионов. И вот я сейчас держу в руках хрупкое стекло, которое стоит так дорого.

С тыльной стороны ладони так и не вытерла кровь после царапины в больнице. Переводила взгляд то на пробирку, то на руку, в которой ее держала. Надо было ее хотя бы в карман положить. Но кто же знал, что мне вообще что-то дадут?

«Хоть бы предупредил, курьер несчастный!» – мысленно ругала то Антона, то себя.

У выхода старичок с кем-то беседовал, и я замедлила шаг.

Вот только стоило смотреть еще и по сторонам. Краем глаза уловила справа движение, женский всхлип. Когда повернулась – было поздно. На меня, не заметив, налетела плачущая девушка в балетной одежде.

От столкновения по инерции полетела вперед, подгибая колени. Танцовщица, не оборачиваясь, кинулась в сторону туалета, не попытавшись мне помочь.

Инстинктивно выставила вперед локти, чтобы защититься от падения. И в эту же секунду поняла – малышка выпадет из моих рук. Еще чуть-чуть – она полетит на пол. Все внутри сжалось, сердце замерло. Инстинкт заставил прижать девочку к себе.

Пробирка выскользнула, а я, вместо того чтобы пытаться подхватить, лишь крепче ухватила маленькую, чтобы хотя бы она не ушиблась.

Звон стекла прозвучал раньше, чем я сумела кое-как удержать равновесие. И этот звон был моим приговором.

Медленно опустила голову. Чертова пробирка все-таки разбилась.

Не сдержавшись, уронила несколько грубых слов, из-за которых сама много раз отправляла старшеклассников к директору. Но других эпитетов в тот момент у меня просто не было. Я безумно сейчас злилась на саму себя.

"Да это просто закон подлости какой-то! Как так можно?!"

Стояла и пялилась на эти осколки, совершенно не представляя, что мне теперь делать.

«Помнишь, что делают в фильмах с дилерами, которые теряют товар?» — пронеслась ужасающая мысль, только подогревая нарастающую панику. Триллеры я очень любила, особенно криминальные, и пересмотрела много всего. Правда, все это было раньше. До того, как моя собственная жизнь превратилась в один сплошной триллер.

А время меж тем утекало сквозь пальцы. Куда мне сейчас бежать? Что делать? Стоит ли сознаться Антону? Или идти на поклон к этому Герману? Кого мне следует опасаться больше? Или лучше прятаться от обоих?

— Вам помочь? — рядом со мной стояла одна из балерин.

Темноволосая, с точеной фигурой и выразительными глазами. Лицо слегка раскраснелось, словно она только что со сцены. Видимо, я так погрузилась в свои переживания, что не заметила, как она подошла.

Заметив осколки на полу, она ободряюще улыбнулась и потянула меня за рукав.

— Не переживайте, я попрошу уборщика, чтобы собрал осколки. Идемте со мной.

Девушка завела меня в длинный узкий коридор, а оттуда в небольшой кабинет.

На стене висело несколько экранов, транслирующих все, что происходит сейчас на сцене. Судя по тому, как балетмейстер отчитывал понурых артистов — репетиция закончилась.

— Меня Ирина зовут, а вас?

— Мария, — представилась я, не совсем понимая, куда и зачем меня привели.

Но все мои сомнения в намерениях девушки тут же отпали, стоило ей наклониться к письменному столу и вытащить оттуда еще одну пробирку, точно такую же, как ту, что разбила.

Ирина приподняла ее над головой и резко встряхнула, отчего в одно мгновение жидкость внутри засветилась.

Я шумно втянула носом воздух. Там какая-то флуоресцентная вода?

— Вот, возьмите, — она протянула мне. — Положите сразу куда-нибудь, чтобы снова не уронить.

Протянула руку, но прежде чем взять, на всякий случай уточнила:

— Вот так просто? — первая стоила столько денег, а эту я получу даром? Или с меня стребуют сумму позднее?

— Взяла бы с вас обещание не работать больше с Барсом, — легкомысленно отмахнулась она. — Вот только вряд ли вы послушаете. Насколько я слышала, сторонников он вербует накрепко.

И прежде чем я успела ответить, сунула мне все еще светящуюся штуковину прямо в руку.

— Это ваша дочь? Я просто увидела, что, когда у вас из руки выскользнул состав, вы попытались удержать и его, и ребенка, а потом так вцепились в девочку…

— Да, это моя дочь, — чуть севшим голосом подтвердила я. — И я не сторонник Барса. Просто… так получилось.

В этот момент, пока я пыталась убрать пробирку в карман, из него выпало объявление.

"Какая же я неловкая сегодня! Это все нервы..." — захотелось саму себя чем-нибудь стукнуть.

— Так вы работу ищете? — брови Ирины взлетели вверх, когда она наклонилась, чтобы поднять листок. — Хотели в школу устроиться?

От такой постановки вопроса я растерялась:

— Работа мне бы не помешала, но вряд ли кто-то возьмет туда с новорожденной наперевес, — неуклюже пошутила я.

Балерина ненадолго задумалась, а затем, кивнув, каким-то своим мыслям, произнесла:

— Возьмут. У наших друзей туда старший ребенок ходит, и у школы и правда дефицит персонала среди нелюдей.

«Так вот почему она мне помогает! Еще одна сумасшедшая!» — мне стоило больших трудов не выдать свою реакцию на слово «нелюдь».

— Что ж, спасибо за флакон… У вас не будет неприятностей из-за того, что вы его мне отдали?

Получив заверения в том, что все в порядке, я поспешила убраться из этого театра, пока с меня не стребовали денег за новую порцию светящегося непонятно чего.

Выйдя на улицу, с облегчением вдохнула прохладный влажный воздух и поспешила в ту сторону, где была припаркована машина Антона.

«Ох, я поступал в театральный, меня зарубили, не хочу показать себя курьером… — мысленно передразнивала я его. — Вот уж действительно театральный по нему плачет! Так меня развести! А что, если за всем этим следит полиция?»

Вот только, подойдя к автомобилю, испытала еще одно разочарование: за рулем никого не было, и сама машина была закрыта.

Все переживания смешались, вылившись в единый порыв. Не сдержавшись, я попросту ударила кулаком по крыше автомобиля. Машина издала предупреждающий сигнал, мол еще чуть-чуть и взвоет сигнализация.

«Где же этот Антон?» — просто не зная, что еще сделать, злясь на саму себя, что вообще попала во всю эту ситуацию, занесла руку, чтобы снова от бессилия стукнуть по машине.

Не успел мой кулак опуститься на блестящую поверхность, как запястье перехватили. Хотела возмутиться, вырваться, когда заметила то, от чего душа ушла в пятки.

Сердце пропустило удар, а затем стукнулось где-то в горле, где судорожно сжалось все мое естество.

— Так, так, так… — от вкрадчивого голоса по спине шел мороз, я словно наяву попала в один из своих кошмаров.

На сжавшей руку ладони явственно виднелся отпечаток — след зубов от сильного укуса.