Глава 14

Глава четырнадцатая.

Судя по плакату, висящему на самом видном месте просторного помещения, в которое я ворвался, здесь был отдел по призыву или заключению контракта на службу. Женщина в кокошнике и сарафане, с младенцем на руках, глядя мне прямо в душу, неожиданно, пронзительными глазами, вопрошала, записался ли я в Имперскую армию. Первым моим порывом было пробежать помещение насквозь и выбежав через дверь, ведущую на улицу, как говорится, «сделать ноги», но у выхода оказалось неожиданное препятствие — двое мужчин в военной форме.

Сидящий за столом капитан, пожилой, мягкий и округлый, похожий на Вини-Пуха, тыкал пальцем в строчки каких-то отчетов, лежащих на конторском столе:

— Иван Аркадьевич, с такими темпами вербовки мы план по добровольцам не выполним.

— Ну, не идут проклятые, что ты будешь делать…- жалобно ответил такой-же пожилой фельдфебель, почему-то впихнувший свое, несколько расплывшееся тело в мундир, пошитый из отличного «офицерского» сукна:

— Я, Егор Кузьмич, из полицейских участков, почитай, и не вылезаю, и в долговую яму через день заезжаю, а эти чертовы жулики, знай, твердят, что лучше на каторгу пойдут, чем под шашки и стрелы степняков.

Я осторожно закрыл дверь в коридор, отчего цепь на моих кандалах звякнула, что заставило спорщиков обратить на меня внимание.

— Ну вот, а вы утверждаете, что никого нет! — ткнул пальцем в мою сторону, обрадованный капитан: — Вполне приличный молодой человек…Г-хм.

Я обернулся и вербовщики, а никем иными, они быть не могли, увидели мои оковы.

— Ну, а почему нет? — пожал пухлыми плечами фельдфебель: — По последнему указу Государя, всякий кандальник вправе…

— Дайте бланк контракта, и поскорее! — я в два шага преодолел расстояние до стола, за которым сидел капитан и схватил, лежащую на столе, палочку для письма, всем своим видом выказывая желание немедленно встать под знамена Империи.

— Но, я бы хотел вас, предварительно, познакомить с государственной программой мотивационных выплат…

— Контракт! — заорал я, слыша, как за моей спиной распахивается дверь и понимая, что вряд ли, сюда спешат новые рекруты и мои будущие товарищи по оружию.

— Ух, какой горячий новобранец! — капитан выхватил из ящика стола бланк контракта и бросил его передо мной, шустро отдергивая руку назад, как кидают кусок мяса опасным хищникам. Меня уже оттаскивали от стола за локти и за шею, когда я, собрав все силы, черканул закорючку и ткнул подушечкой большого пальца в специальную графу, заверяя заключенное соглашение.

— Отставить! — мгновенно преобразившись, рявкнул капитан, вскакивая из-за стола: — Пошли вон отсюда, болваны! Кругом, шагом марш!

Руки, проворонивших меня солдат мгновенно разжались, после чего, за моей спиной, раздался грохот шагов, и я посмел обернуться. Упустившие подсудимого солдаты, четко и чисто выполнив поворот кругом, отбивали парадный шаг, стремясь быстрее покинуть помещение со злым капитаном.

— Г-хм. Ну раз такое дело, давайте опросник, что ли, про вас заполним.

— А давайте! — я широко улыбнулся, поудобнее устроился на, стоящем у письменного стола, стуле, извлёк из брюк кусок проволоки и начал сгибать его, чтобы превратить в подобие ключа от наручников.

Вторая попытка изъять меня из комнаты вербовки добровольцев произошла минут через пять — дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянул давешний унтер с проблемным животом.

Попытка вызвать фельдфебеля для «важного разговора» в коридор (капитана унтер беспокоить не посмел) не увенчалась успехом — кадровик, не терпящим возражений, голосом сообщил, что он очень занят. Мы, как раз, обсуждали размер подъемных, выдаваемых при заключении контракта. Третьим появился начальник караула, молоденький прапорщик, который обратился к капитану.

— Господин капитан, там все собрались. Судья барон фон Штиммер гневается, что подсудимый опаздывает… — закончив свой «доклад» прапорщик выпучил глаза, заметив, что я умудрился освободить одно запястье. Кандалы, хоть и антимагические, но, против хорошего куска проволоки они не играли.

— Передайте уважаемому судье, барону фон Штиммеру, что, согласно указа Императора, а барон, раз считает себя судьёй, должен знать, о чём я толкую. Князь Булатов, подписав контракт на службу Империи, временно амнистируется за все прошлые проступки, поэтому суду придётся подождать, пока этот озорник…- капитан, ласково жмурясь, погрозил мне пальцем: — Не учудит чего-нибудь новенького.

— Но, господин капитан… — чуть не плача, прапорщик прибегнул к последнему аргументу: — Но дамы будут недовольны! Они собирались…

— Дама от меня передайте отдельные извинения. — капитан помахал ладошкой: — Всё прапорщик идите, а то вам, за препирательства со старшим по званию, самому придется у нас контракт на службу на границе, подписывать.

Последняя и самая мощная попытка была предпринята за пару минут до моего прощания с милейшими кадровиками.

Дверь в кабинет распахнулась, как бы, не от пинка ногой, и на пороге появился высокий, лощеный офицер с золотистыми погонами подполковника.

— Заместитель начальника окружного управления контрразведки майор Рогов. Этот пойдет со мной — палец майора, с нанизанным на него кольцом с крупным камнем, уперся в мою фигуру.

— Но, капитан –вербовщик, почему-то, майора из тайной службы не испугался, медленно вылез из-за стола, подошел к майору вплотную и процедил:

— После подписания контракта, этот человек сидел здесь, никуда не отлучался и не мог ничего натворить. Всё, что он совершил до этого момента, ему, согласно Указа Его Императорского Величества, пока прощено. На каком основании вы пытаетесь лишить армию рекрута, который послезавтра утром отправиться проливать кровь за Империю?

— Капитан, вы понимаете, что своими действиями вы срываете важную операцию нашей службы? –майор понизил голос, но я напрягся, и слышал каждое слово: — Генералу Милованову будет завтра очень неприятно докладывать Государю о вашем… непонятном, скажем так, упорстве…

— В таком случае, майор, через две недели ваш генерал Милованов очень огорчится, когда полковник Табаков, начальник управления комплектования, не поддержит расширение кадров управления контрразведывательной службы… На сколько вы количество бездельников собирались увеличить? На двенадцать человек? И, наверное, уже вакантные должности кое-кому пообещали?

Майор дернулся, но справился с эмоциями, четко развернулся, и, наградив меня запоминающим взглядом, строевым шагом покинул кабинет.

— Больно, князенька, вы мне дорого обходитесь… — вспотевший капитан плюхнулся в кресло: — Вы, наверное, голубчик идите, а мне передохнуть надо…

— У меня только один вопрос, господин капитан. — почтительно обратился я: — У вас в контракте сказано, что подъемные при заключении контракта равны ста рублям…

— Что же вы, голубчик не напомнили… — капитан раскрыл выдвинул ящик стола и бросил на столешницу запечатанный конверт: — Вот ваши подъемные, здесь галочку поставьте…

— Я, собственно о другом хотел спросить. Понятно, что расторжение контракта во время боевых действий не предусмотрено, но почему в мирное время отступные такие огромные — целых восемнадцать тысяч?

Капитан снисходительно улыбнулся и махнул рукой, чтобы я освобождал кабинет. У двери, в коридоре, меня ждали унтер и двое незадачливых часовых, что проворонили меня. Я напрягся, готовясь отразить новую попытку отволочь меня на суд, но оказалось, что служивые, всего лишь, хотели забрать у меня казенные кандалы, которые я уже, успел снять.

Шаги военных уже затихли в конце коридора, а я все сидел на стуле у двери вербовочного пункта, пытаясь понять, что мне делать дальше. От уголовного суда, и, вероятнее всего, скорой и позорной казни, я «отскочил», но что мне делать дальше? В соответствии с контрактом я обязан явится послезавтра, в девять часов утра на вербовочный пункт Южного вокзала, откуда отправиться сборная команда, завербованная для службы на южном порубежье, но граница там обширная, а мне надо спешить в Покровск. Не знаю, что я там буду делать, и смогу ли восстановить хоть что-то, но, если сам не побываю в, разграбленном кочевниками городе и не увижу все собственными глазами, то и отказаться от родовых владений я не могу, так как это мой единственный шанс на спокойную, обеспеченную жизнь.

Со стоном, поднявшись со стула — сил уже практически не оставалось, я пошел гулять по коридорам штаба округа. Это военное учреждение ничем не отличалось от конторы крупного и богатого предприятия — по коридорам носились юркие клерки с погонами рядовых и унтеров, в кабинетах, с дымящимися папиросами, сидели, обложившись бумагами, офицеры. Периодически, то там, то здесь, кто-то громко кричал «Господа!» и беготня замирала, все, застигнутые в коридоре принимали строевую стойку, а обитатели соседних коридоров в панике разбегались и прятались в укромных местах — это означало, что из кабинета вышел прогуляться и размять кости, какой-либо генерал. Через пару минут генерал заканчивал прогулку, и суета возникала вновь.

Покружив по коридорам, я понял, что помочь мне сможет кто-то из младших коллег капитана — вербовщика, специалист из управления комплектования, вот только кто из них? Тут было важно не ошибиться, так как скоро заканчивалось присутственное время, после чего, коридоры штаба мгновенно опустеют.

Своего конфидента я отловил, случайно заглянув в небольшой коридорчик. Неказистый чернявый солдат припал ухом к плотно закрытой двери, при этом успевал что-то записывать в маленькую записную книжечку. Я не стал отрывать человека от важного дела, просто подождал несколько минут за углом, пока солдатик не вышел прямо на меня, умудряюсь удивительно тихо двигаться по вощёному паркету.

— Азохен вей! Шалом. Шо творится⁈ Шпиёны прямо в главном штабе…- крепко ухватив бойца за рукав гимнастёрки, зашептал я ошеломлённому писарчуку.

— Та какие шпиёны, шо вы говорите! Так, маленький коммерческий вопрос по поставкам партии казарменных тапочек, а у моего дяди, совершенно случайно…

— Не интересует! — отрезал я: — Сейчас как закричу, «Слово и дело» и конец вашей местечковой коммерции, у меня как раз, в управлении контрразведки, куча знакомых, и каждый, что удивительно, просто мечтает поймать настоящего шпиёна.

— Судя по тому, шо вы пока не зовете своих друзей из контрразведки, у вас до меня есть какое-то дело? — успокоился мой пленник, пряча свою книжечку в карманы широких шароваров.

Когда я объяснил свою проблему, абориген попытался качать права:

— Ну, судя по всему, господин студент, это мне впору кричать «Слово и дело».

— Давай вместе покричим? — предложидл я: — Посмотрим, из кого удобнее шпиона сделать — из Мойшы, у которого в кармане книжечка с записями о количестве войск, ведь каждая пара прикроватных тапочек означает одного солдата, или у меня, аристократа? Ну что — кричим?

— Шо же вы сразу не сказали, что вы аристократ? Я со всем уважением, сделаю, как родному, и совсем недорого.

В качестве залога, чтобы мой лоббист не исчез с концами, я забрал у Соломона его «шпионскую» книжечку, сообщив, погрустневшему пройдохе, что по ауре на блокноте средний маг разыщет не только его самого, но и его уважаемую маму и дядю с тапочками.

Получив задачу, что мое будущее место службы Империи должно оказаться максимально близко к городу Покровску, и не быть связано с ежедневным несением службы, доблестный писарь убежал и вернулся только через час, когда здание штаба начало покидать высшее руководство. За этот час мой посланник несколько раз, бодрой трусцой пробегал мимо меня, каждый раз, ободряюще помахивая ручкой.

— Вопрос решаем, ваша светлость… — Соломон прибежал в очередной раз, весь взмокший, но с видом человека, уже видящего впереди финишную черту: — Но, надо бы…

Служивый потер большим пальцем о указательный, с выражением смотря на меня — жест оказался универсальным для разных миров.

— Сколько? — обречённо, спорил я.

— Я же говорил вам, ваше сиятельство, что все сделаю, как родному. Двести пятьдесят рублей и надо решать быстро, господин старший унтер –офицер домой собирается.

— Сто и то, только потому, что моей светлости некогда торговаться.

— Согласен! — сразу согласился Соломон, схватил мои «подъёмные», полученные в вербовочном бюро и вновь убежал, чтобы вернуться через сорок минут, когда к выходу из здания потянулась уже мелкая шушера с одной-двумя лычками на погонах.

— Вот, ваша светлость, как видите, исполнил всё, что обещал. Давайте мне мою книжечку, а то скоро штаб закроют…

— С нами не закроют. — я хлопнул ладонью по карману, где лежал «шпионский» блокнот: — Сначала показывай, что ты там принёс…

— Извольте, вот завизированное требование Министерства финансов о вакантной должности начальника таможенной заставы, а здесь отношение о откомандировании прапорщика князя Булатова Олега Александровича на должность начальника таможенной заставы поста «Александров-Южная».

— Стоп! Как такое может быть? У меня же контракт с Военным министерством, а тут Министерство финансов?

— Не извольте беспокоиьтся, в вашем контракте всё указано. Вот вам, сноска на последней странице… — палец с обкусанным ногтём ткнулся в часть листа, заполненный еле читаемыми буквами, который, кстати, капитан мне не показывал.

Я напряг зрение и с удивлением прочитал, что, исходя из интересов государства, меня в рамках настоящего контракта, меня откомандировать в любое ведомство и на любую должность в пределах общего срока действия контракта. И еще из интересного — в этом мире вовсю существовали акции типа «Приведи друга». В частности, за каждого рекрута, который заключит контракт по моей рекомендации, я получал от государства сто рублей.

Я решительно ничего не понимал. В моем представлении начальником таможенного поста должен быть уважаемый и солидный человек, обладатель большого дома с павлинами и тазами с черной икрой, человек, из карманов которого торчат пачки денег, а тут, местные жулики в рядовых чинах, в течение часа, за жалкие копейки, устроили бывшего подсудимого и несостоявшегося висельника на такую «вкусную» должность?

— Признавайся, в чем подвох?

— Книжечку отдайте, тогда скажу… — Соломон побледнел и отступил на шаг назад.

— На, говори, не бойся. — я отдал солдату его сокровище, после чего тот отскочил от меня еще на пару шагов, после чего выпалил:

— На этом посту, за два года дважды вакансии начальников открывались по причине их убыли, и вакансия год уже, не закрытая, висит, поэтому ее к нам, на укомплектование и переслали…

Гнаться за этим поцем у меня ни было не сил, ни желания. Судьба, в лице местных жуликов-кадровиков, в очередной раз показала мне кукиш — вытащив из, практически гарантированной, петли, предоставила расстрельную должность, да еще и за мои, кровные деньги.

Дабы не нарываться на неприятности у главного входа, где, я уверен, к странному посетителю пристали бы с глупостями насчет пропуска на вход и выход из здания, я вышел через отдельный вход, уже знакомого мне, вербовочного бюро. Ни капитана, ни фельдфебеля, там уже не было, лишь молодой солдатик в расхристанной форме третьего срока службы старательно мыл пол шваброй. Мне боец ничего не сказал и через пару мгновений я оказался на свободе, но стоило мне пройти пару сотен шагов от здания штаба, как я услышал свое имя.

— Олег Александрович, стойте, идите же к нам, поскорее!

Я оглянулся и увидел Дарину, что махала мне платочком с открытой веранды небольшого кафе.

Девушка сидела в компании двух знакомых мне, вернее моему предшественнику в этом теле, девиц и кушала пирожные.

Я поднялся по ступенькам на веранду и подошел к столику.

— Олег, вы, все-таки, сбежали! — очень громким шепотом шёпотом, так, что на нас стали оглядываться другие посетители кафе, подозрительно оглядываясь, воскликнула моя «невеста»: — Вся публика была взволнована, в зале говорили, что вы или убежали, или вас убили при побеге, а потом секретарь объявил, что суд переносится на неопределенное время.

— Барышни. — я склонил голову: — Позволено ли будет бедному узнику присутствовать в вашем блистательном обществе или аромат тюрьмы не позволит мне немедленно им насладиться?

Очевидно, что старый Олежка Булатов так никогда не говорил, так как две наши с Дариной сокурсницы просто замерли с отвисшими челюстями и широко открытыми глазами.

— Садитесь князь… — навещавшую меня в застенках Дарину мой внешний вид и, вероятно запах, не смущал и она указала веером на стул подле себя.

— Дорогая, а ты я вижу, успела меня оплакать и похоронить? — я кивнул на черное элегантное платье, в которое успела переодеться «моя невеста». До «маленького черного платьица» от Коко Шанель, в моем, мужском представлении, оно не дотягивало, но изящные руки и плечи Дарины открывало.

— Простите, Олег Александрович, наше любопытство, но мы чего-то не знаем? — справилась с потрясением одна из подружек Дарины: — Ваши отношения перешли на новый уровень? Дарина для вас теперь «дорогая»?

— Лизавета Михайловна, но как я должен обращаться к барышне, которая, рискуя своей репутацией, под видом моей невесты, проникла в подвалы контрразведки, где я подвергался изощренным пыткам, и смогла передать мне вот это…- я показал кусок проволоки: — С помощью этого предмета я смог снять с себя кандалы и сбежать из-под караула. Эта проволочка теперь мой талисман до конца моих дней, а считать Дарину Любомировну своей невестой — высшая награда, о которой я могу только мечтать.

Пока подруги расспрашивали, купающуюся в лучах романтического восторга, Дарину, о подробностях ее беспримерного подвига, я взялся перечитывать условия контракта, из которого понял, что амнистию мне объявили временную, на время действия контракта, а дальше, вероятен новый суд, и лишь за особые заслуги, Государь Император может простить меня окончательно.

— Князь, ну не будьте букой, бросьте ваши скучные бумажки. — Лиза шутливо стукнула меня веером по руке: — Расскажите о своих планах на будущее, когда планируете свадьбу.

Я отложил бумаги в стороны, обвел, сидящих в предвкушении, девиц внимательным взглядом:

— Простите, барышни, а кто-то из вас слышал такое выражение «жена декабриста»?