Глава 9

Глава девятая.

Нас с противником разделяло около пятидесяти метров, но я прекрасно различал на бароне места сосредоточения магии. Яркие магические каналы, идущие к ядру, которое было мне не видно, так как на моем оппоненте был надет зачарованный доспех, такого же свойства наручи и поножи. Руки его сверкали, от, надетых, по две-три штуки на каждый палец, колец с запасами магической энергии. Почему-то шлем на Фриксене отсутствовал, наверное, чтобы не примять красивую прическу. На бедре барончика переливался, от залитой в него магии, длинный клинок, на эфесе которого, небрежно, лежала рука моего противника в боевой перчатке.

По всем наставлениям магического боя, маг огня, первым делом, должен был направить в мою сторону заклинание «Самопал», могущее вызвать детонацию капсюлей, и воспламенение пороха в патронах, не защищенных защитными заклинаниями, но Фриксен видел следы магии на моем оружии и от этого требования Боевого устава отступил, что сделал совершенно зря.

Барон нанес свой удар первым, небрежно взмахнув перед собой рукой, как будто отмахивался от чего-то и метрах в пяти от него, на траве вспыхнуло несколько маленьких огоньков, которые, весело потрескивая, устремились в мою сторону, постепенно разрастаясь, становясь все выше и жарче. Наверное, у моего предшественника в этом теле, была настолько жалкая репутация, что, по задумке Фриксена я должен был, с плачем, бежать от этой полосы, приближающегося, пламени, покинув площадку, оговоренную для дуэли, что автоматически означало мой проигрыш? Не знаю, так это или нет, и надеюсь, что спросить после сражения мне будет уже не у кого. Я пожал плечами, дождался, когда огненный пал, высота пламени которого достигала уже полметра, приблизится ко мне, разбегаясь, сделал два быстрых шага вперед и просто перепрыгнул огненную завесу, надеясь, что сделал это достаточно изящно, ведь в последний раз я делал это в школе, лет тридцать назад.

Высокие сапоги (сегодня я был в форме Магической академии для верховой езды) уверенно вминали в почву обугленные травинки, я быстро приближался к удивленному барону, вцепившись в рукояти, висевших на плечах, двадцатизарядных револьверов, направив все четыре ствола в сторону барона и уперев самодельные приклады в плечи. Брошенный Фриксеном огненный шар летел ко мне достаточно медленно, чтобы я успел шагнуть в сторону, и не успел набрать мощи, чтобы опалить мне лицо, а вот тяжелые пули револьверов, с равномерностью ударов курантов, стали бить в плотную голубую полусферу, висящую в воздухе перед бароном. Мои зачарованные, усиленные магией, пули втыкались в голубую муть, после чего, жужжа, как сердитые пчелы, уходили в рикошет. Фриксен, растерявшийся в первые мгновения от моей прыти, восстановил бодрость духа, улыбался и даже помахал мне рукой, чувствуя себя в безопасности за надежным барьером. Вот только, я видел, что у барона не все идет прекрасно. Хотя барьер, все также бодро, уводил в стороны мои заряды, я заметил, как тускнели и гасли, один за другим, источники магии барона, все эти искрящиеся камни, унизывающие пальцы барона, а мои монстры все еще стреляли, посылая в сторону врага тяжелые пули, одну за другой. Очевидно, мой оппонент что-то почувствовал, потому что улыбочка ушла с его лица, и он что-то быстро забормотал. Я упал навзничь, широко раскинув руки, как в раннем детстве учил нас безопасно падать тренер в секции борьбы, успев за мгновение до того, как перед бароном, в воздухе, возникла яркая, как огонь электросварки, горизонтальная полоса, которая промчалась надо мной, обжигая кожу лица и заставив потрескивать от жара волосы на голове. Если бы вчера меня не предупредили о огненном веере, если бы я сегодня утром не падал бы на спину, раз тридцать, пока у меня не стало получаться, сейчас бы здесь стояли мои сапоги, а рядом каталась бы, воя от безумной боли, моя тушка, с отрезанными в районе колен, ногами. Я подтянул к себе своих девятимиллиметровых монстров и, не поднимая стволов выстрелил три раза, добивая запас патронов.

Сука! Оказывается, магический щит, этот, абсолютно надежный, защитный щит, что отразил мои сорок патронов, без особого ущерба для себя и своего хозяина, не касался земли! Его краешек заканчивается над самой землей, оставляя узенькую щель, куда случайно и влетела одна из моих пуль, выпущенная понизу и, спокойно отраженная щитом. И хотя сапоги Фриксена тоже были усилены чарами, эта защита, скорее от износа, но не от удара тяжелой пулей, хотя и на излете.

Бросив свои, отработавшие свое, «двадцатизарядники» на земле — победитель поединка, кто бы из нас им ни был, потом подберет брошенное оружие, я откатился в сторону, так как мой противник –огневик, воспользовавшись перерывом в стрельбе, кинул в мою сторону огневой шар.

Удивительно, но от моих кувырков револьверы не выпали из открытых кобур, и у меня еще осталось двадцать четыре заряда.

Несколько выстрелов под нижний срез магического щита противника принесли только моральное удовлетворение. Пара пуль проникла под преграду, одна попала в сапог барончика, но защита сапог оказалась вполне боевой и пробития не получилось. Конечно, забавно видеть, как мой противник за щитом, вскидывает ноги в диком танце, опасаясь болезненных попаданий, да и кидать в меня свои шары во время стрельбы Фриксен не мог, но, на этом, мои успехи заканчивались, как и боеприпасы. Надо было менять рисунок боя, иначе мои патроны будут истрачены понапрасну.

Крикнув «Сдохни! Сдохни!» я, изображая бессилие и истерику, выстрелил остаток барабана прямо в центр голубоватого свечения, погасив запасы манны противника еще в паре колец, но не более, после этого, стал, в полнейшем отчаянье, кидаться в барона своим самодельными барабанами к револьверу, которые я, все равно, не смогу использовать в этом бою.

Металлические уродцы, полные патронов, ударились о голубую преграду и бесполезно упали в траву, не причинив, улыбающемуся барончику, никакого ущерба, а я, без сил, рухнул на колени и обреченно склонил голову.

Большинство зрителей радостно закричали, радуясь победе длинноволосого красавчика, из закрытых экипажей выскочили несколько барышень, очевидно, больше не опасаясь прилета случайных пуль или огненных шаров.

— Олег, вставай, ты еще сможешь! — отчаянно и тоскливо закричала Дарина, прижав к груди руки.

Вжикнул металл — барончик картинно вытащил длинный палаш и красуясь поднял вверх золотистый, от напитавшей его магии, клинок.

— Но уж хрен, тебе, будешь тут сабелькой своей помахивать! — я поднял с земли свой последний револьвер и положил его на колено, ожидая приближения противника.

Фрексен улыбнулся, пожал плечами, после чего, вновь вдев клинок в ножны, шагнул вперед, издевательски помахав мне ладошкой.

Продолжая хладнокровно приближаться (а что ему бояться, у него еще, как минимум, треть запасов маны в накопителях сохранилась, барон пренебрежительно пнул ногой, валяющуюся у него на пути, мои самоделки, что я отливал из дрянного железа ночью в мастерской, наклонился к земле, сделал движение рукой…

Как я понимаю, барон собирался вновь пустить над самой землей огненный веер, дабы неаппетитно разрезать меня на…

Сотворенное над самой земной поверхностью мощное огненное заклинание немедленно вызвало одновременную детонацию всех сорока не зачарованных патронов в двух, сделанных из дрянного хрупкого железа, барабанах, с тонкими, в раковинах и трещинах, стенками. Не скажу, что мои кустарные мины по-своему фугасно -осколочному воздействию равнялись знаменитой «лимонке», да и тротиловый эквивалент моей «погремушки» был мне неизвестен, но судя по крику, рухнувшего на землю, барона, снизу его заговоренные доспехи никакой защиты не имели. Хорошо, что разлет осколков небольшой, мимо меня просвистел только один из них, большинство же кусков раскаленного металла приняли в себя ноги и промежность барончика.

Сбитое заклинание огненный веер ушел куда-то вверх, защитное поле сразу исчезло, а я, перед самым сдвоенным взрывом успевший упасть на землю, медленно приближался к замершему телу своего противника, направив на него ствол револьвера.

Приблизившись поближе, я понял, почему при вчерашнем ограблении возле моего дома против военного мага использовали адскую машину. При всей опасности ее использования для самих нападавших, при неожиданном взрыве под ногами, боевые маги были бессильны перед силой химической взрывчатки.

Группа поддержки барончика потрясенно молчала. По их виду было понятно, что они больше всего хотелось оказаться возле тела поверженного барона, но «фриксены», из последних сил, сдерживали себя. По условиям поединка я был вправе, к примеру, отделить голову барона от туловища или истыкать его своим клинком, дабы убедиться в его смерти.

— Доктор и секунданты, можете подойти. — я убрал револьвер в кобуру и отошел в сторону, всем своим видом показывая, что поединок закончен.

Секундант барона, врач и тот, серьезный мужик, что отдал Фриксену свои амулеты, бросились к неподвижному телу, а Дарина подошла ко мне, стараясь не смотреть в сторону моего противника.

— Предки — заступники…- зашептала девушка: — Когда ты упал на колени, я думала — всё, ненадолго хватило Олега, чтобы быть мужчиной…

— Не надейся…- я взял своего секунданта под руку. Меня всего трясло, сердце колотилось в груди так, что казалось, сейчас выскочит наружу, а от живого тепла девичьей руки становилось немного легче.

— Плохо тебе? — Дарена, очевидно поняла, что мне нехорошо, внимательно всмотрелась мне в глаза, после чего достала из небольшого ридикюля серебряную фляжку: — На, выпей, сразу легче станет.

Я вывинтил винтовую пробку и вылил в себя содержимое сосуда. Ух ты! Судя по тому, как меня пробрало, милая барышня носила с собой чистый, неразведенный спирт.

Я вернул флягу, занюхал пойло, пропахшим порохом, рукавом френча, после чего повернулся к окружившим тело баранчика людям.

— Эй, Карл Мария! Да, к тебе обращаюсь! Готов встать к барьеру? — Я картинно подул в ствол последнего, оставшегося у меня револьвера. Кстати, а почему последнего? В моей бричке, на которой я сюда приехал, еще полно патронов, и я, минут через двадцать, буду вновь готов.

Но, секундант Фриксена, как его там, барон Фогель, бросил тоскливый взгляд на свое последнее, оставшееся заряженным, колечко с маной, что одиноко блестело на указательном пальце и отрицательно замотал головой:

— Приношу мои искренние извинения, князь Булатов, я сегодня погорячился.

— Извинения приняты.

По группе людей, бегом, несущих от повозок какую-то холстину, я понял, что поверженный барончик еще жив, поэтому я подошел ближе к суетящимся над телом людям, и громко и четко, заявил:

— Я надеюсь, что все, что было на и при моем противнике, в соответствии с обычаем, сегодня же будет доставлено в усадьбу моей семьи без всяких изъятий, так как я не хочу снимать с барона мои трофеи сейчас, понимая, как важны каждая минута для спасения его жизни…

— Но позвольте! — опешил барончик Фогель: — Тут шесть моих колец…

— Значит, не стоило их отдавать так неосмотрительно. — отрезал я: — Или вы хотите оспорить мое право?

— Я обещаю, что все, что было при Людвиге сегодня же будет доставлено к вам…- прерывистым от ненависти голосом, пролаял мужчина постарше, вблизи удивительно похожий на моего соперника. Наверное, один из братьев баранчика, из гвардейского полка. Боль утраты — все понимаю. Интересно, кого из офицеров полка убили или искалечили, для того, чтобы освободилось вакантное место для этого братика?

— Вы очень любезны…- процедил я, подхватил под локоть своего секунданта, и повел девушку к своей пролетке, по дороге поднимая свое, сброшенное во время боя, на землю, оружие.

— Олег, а что это вообще было? — Дарина оглядывалась через плечо, наблюдая, как несколько человек волокут тело Фриксена на растянутом брезенте. Подогнать поближе повозку, почему-то, никто не догадался, или я чего-то не знаю, и это обычай такой, что на ристалище с колесным транспортом нельзя?

— Да, ничего особенного, обычные барабаны к револьверу и обычные, не зачарованные, патроны в них. Мне вчера один вояка рассказал, что Фриксены славятся своими воинскими умениями, и, скорее всего, его щит будет настолько мощным, что моего боезапаса не хватит, чтобы его пробить. Ну, я и решил, что два барабана -гранаты, которые я переброшу через щит, и они сами взорвутся, либо от близкого огневого заклинания бароныша, либо у меня хватит сил, чтобы взорвать их в нужный мне момент. Когда Людвиг начал кастовать «огненный веер» в нескольких вершках от детонаторов, они и не выдержали такого издевательства…

— Но ведь Фриксен мог с самого начала взорвать твои патроны, даже не сделав ни одного шага в твою сторону.

— Я решил, что обойдется. Его секундант видел барабаны с патронами, от которых исходило магическое свечение. Естественно, что сто человек из ста, решат, что зачарованы от детонации сами патроны, а я наложил чары на сумки, в которых были эти самые барабаны, но ведь так никто не делает, правда? А Фриксен, со своего места, тоже видел сияние чар на месте патронов. Так, как они знали, что я не смогу поменять барабаны во время боя, так как для этого требуется инструмент и пять минут времени, они просто посмеялись над дурой Олечкой Булатовой, которая от страха сошла с ума и ничего не соображает… Может быть, прокатимся до моей усадьбы, отпразднуем победу? — я заглянул в серые глаза девушки, от чего Дарина мило покраснела.

— Вы так сильно изменились князь, за эти два дня… — девушка аккуратно вынула руку: — И в другой ситуации я бы не преминула воспользоваться вашим предложением, но мне кажется, что не совсем уместно праздновать, в то время, как студент нашей Академии находится между жизнью и смертью…

— То есть, если бы я добил Фриксена, и он сейчас не боролся за свою жизнь, вы бы не отказались от визита? — удивился я, пытаясь понять логику поступков Дарины, но ясного ответа не получил.

Мне сказали, что я стал несносен и, бывший я был более щепетилен и сердечен, после чего Дарина сухо бросив слова прощания, быстрым шагам пошла к, стоящим в стороне, экипажам, часть из которых уже покидало место ристалища.

Дворник Борис, стоял у ворот нашего особняка, опершись на метлу и глубоко уйдя в себя, возносясь в своих мечтаниях куда-то высоко. Как и положено, молодожену. Во всяком случае. Мне пришлось дважды окликнуть его, чтобы он помог разгрузить пролетку.

— Ой, ваше благородие! — Борис вытянулся как на плацу: — Счастливы видеть ваше благородие в полном здравии.

— И тебе привет, Борис. Принимай. — я сгрузил на крякнувшего дворника баулы с оружием и стал рассчитываться с извозчиком, а когда шагнул за ворота, то в мою сторону уже, с криками и радостным визгом, бежали две светловолосые девчонки и от того, что, хоть кто-то, искренне радовался моему возвращению, у меня намокли глаза. Две ловкие обезьянки повисли на мне, как на баобабе, чуть не уронив на плиты подворья героического героя, я пошатнулся, но устоял и осторожно двинулся к крыльцу, аккуратно придерживая на плечах два вертлявых тельца. Хлопнула дверь и со ступеней сбежала Вера Игоревна Бухматова и побежала в мою сторону. Правда, не добежав несколько шагов, она перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась, и сделала неглубокий книксен.

— Олег Александрович, мы все очень рады, что ваше дело благополучно разрешилось. Девочки, вы уроните Олега Александровича, он и так устал…

— Он не устал, он очень сильный… — сестры принялись спихивать друг друга с меня, и мне это очень нравилось.

— Прошу вас, Олег Александрович, проходите, стол накрыт, мы очень ждали вашего возвращения. Все ли в порядке?

— Да, слава предкам, все нормально. Барон…- я скосил глаза на спущенных на землю девчонок, замявшись.

— Подумаешь. — фыркнула старшая Катя: — Мы уже большие и все знаем. Ты на дуэли убил противного Фриксена…

— Да! — поддакнула младшая, для меня все еще безымянная: — Мы все подслушали!

— Катерина Александровна, Ирина Александровна. — построжела Вера: — Подслушивать нехорошо. Марш мыть руки и за стол в гостиной, мы с Олегом Александровичем сейчас подойдем.

— Ура, кушать пирожные! — забыв обо мне, девочки бросились в сторону дома, а мы остались наедине.

— Как все прошло? — с тревогой спросила Вера.

— Пока непонятно. — я пожал плечами: — Фриксен, как минимум, тяжело ранен, у него под ногами взорвались две петарды из сорока патронов, да еще приправленные осколками барабанов револьвера. Но, там присутствовал, как я понял, старший брат барона, правда, в партикулярном платье, но очень похож на Людвига. Так вот, по его взгляду я понял, что мне с Фриксенами будет тесно жить на этой земле.