Глава 8
***
Вот чем думают эти люди?
Непонятно!
Стоит неподалеку от въезда в город рамбиль, сидит в нем человек, и не просто так сидит! Убили его!
Что должен нормальный человек делать? Да в полицию бежать! Быстро!
А эти?!
Не люди, а твари, хоть ты их всех привлекай за пособничество убийце! Мало того, что покойника уже ограбить успели, и гадай теперь, кто с него все побрякушки снял, и бумажник вынул – убийца или эти негодяи! Так еще и все следы затоптали!
И найти что-то вообще нереально!
Зато стоят, вот, обсуждают, наверняка уже новость по всему городу разошлась…
И эти люди называют себя добропорядочными гражданами!
Эх, допросить бы их, да с пытками, да в камере!
Но об этом можно только мечтать, увы. И то не вслух…
Хорошо еще, вызванный лекарь был опытным и грамотным дело свое знал четко, так что полицейским долго ждать не пришлось.
- Ну, что сказать? Убили его не так давно, может, часа два назад, точнее уже в морге скажу, это пока так, по окоченению. Убивали не за рулем, это точно, удар один, в сердце, сильная рука, били глубоко, чуть не насквозь его прокололи, скорее всего, мужчина. Женщина… не знаю, не всякая так сможет.
- А если в припадке ярости?
- Один удар? И такой уверенный? Нет, не поверю. Без сильной ярости так не ударишь, а в ярости одним ударом не ограничишься. Да и потом, затаскивать тело за руль, устраивать его получше… нет, вряд ли.
Полицейские переглянулись.
Понятно, бабы на все способны, но это должна быть очень незаурядная баба.
- А магия?
- Не применялась. Кристаллы молчат. Если хочешь мое мнение – ищи не просто мужчину, ищи мужчину сильного, и чтобы работа у него подходящая была. Военный, врач, может… без практики так не ударишь.
Мужчины переглянулись.
- Думаешь, женщина все-таки не может?
- Я рану посмотрел… есть ножи, которые именно для таких ударов применяются. Знаешь такие, типа стилета, - врач достал из кармана трубку, набил ее табаком и принялся раскуривать. – Тут такой и работал, я, конечно, вскрою, посмотрю получше, но ты мне поверь, такие клинки с собой не таскают просто так.
- То есть?
- Бабы в сумочке их не носят точно. И мужчины-то… знаешь, такое не всякий кузнец сделать сумеет, там сталь отпускать надо, закаливать… да что там! Нормального скальпеля поди, найди, а такие стилеты… у них кончик – как иголка! Чуть что – погнется, это очень дорогая сталь и очень дорогое оружие.
- Так…
- Вот так и думайте. Я по первости сказал, а уж дальше сами решайте.
Полиция переглянулась.
Врач ушел, попыхивая ароматным дымом, а мужчины размышляли.
Военный? Лекарь?
- Может, еще мясник?
- Да кто ж его знает? Но я лекарю верю, он уж сколько лет трупы осматривает, опыт есть. Не первогодок.
- Да… кстати, что со Слифтом делать будем?
- Да гнать его из полиции. Не сразу, но гнать. Пусть себя еще в чем пробует, может, лучше будет, а к нашей работе он непригоден.
- Да, дадим время подыскать себе дело, и пусть уходит хоть куда. А то с ним позора не оберешься. Нет у него фарта…
- Да, и это тоже.
Сыщицкая удача – дело такое. Можно смеяться, можно не верить, а она есть. Или ты лишний дом обойти захочешь, людей опросить, или в нужное время с нужным человеком столкнешься, а может, еще чего случится… тут не угадаешь. Но или оно есть, это качество загадочное, чутье ли, фарт ли, или нет его. И тут уж головой об стену бейся – не поможет.
У Слифта такого не было.
Неглупый, все верно, старательный, но таких – много. Слишком много. Найдут еще кого-нибудь. А этот… серую посредственность они потерпели бы, но Симон уж слишком часто попадал впросак. Держать его? Прикрывать?
А во имя чего?
Пусть катится на все четыре стороны!
Но это чуток позднее, сейчас им каждые руки пригодятся. Пусть даже они и годны, только чтобы протокол вести. Сойдет!
- Думаю, надо поговорить с женой Свелена.
- Да, согласен.
Мужчины развернулись, и направились к рамбилю. Поместье Свеленов ждет.
***
Лисси посмотрела на дом.
Да, похож на тот, который ей показали котики. Наверное, тот самый, в котором были подозрительные люди.
Именно – были.
Сейчас дом был тих, спокоен, в нем никого не было… Лисси тронула педаль рамбиля, и подкатила вплотную. Не бывает так, чтобы на улице никого не было. Чтобы никто не видел, не полюбопытствовал…
И верно, стоило ей выйти и начать оглядывать дом, как через палисадник перегнулась женщина лет пятидесяти, невысокая, плотная, с небольшой лопаточкой наперевес.
- День добрый, рента. Чего ищем?
- Да ничего, - пожала плечами девушка, которую знали, как Элисон Баррет. – Дом, вот, смотрю. Ко мне тетя с дочерью приехали, они снять думают, а мне сказали, тут место хорошее… тихо, спокойно.
Женщина выпрямилась и отряхнула землю.
- И то верно, рента. Домик-то показать?
- А вы – хозяйка?
- Не я. Я с хозяйкой дружу, уж сколько лет… просто муж у нее умер, вот она к дочери и переехала, а дом сдает, все монетка в кошелек.
- Если дети в семье есть – лишним не окажется, согласилась Элисон. – Дорого за месяц будет-то?
- Это уж как с хозяйкой договоришься. Домик-то тебе показать?
- А покажите…
Дом был чистым. Пустым, спокойным… только вот запах оставался сильный. Ну так довернцы любят все эти тяжелые, сладкие благовония, после них дом месяц проветривать надо.
- А раньше тут кто жил? Не с детьми? Запахи такие, словно тут что-то сладкое готовили?
- Да нет, несколько мужчин… они и съехали, считай, дня три назад, может, дней пять. Это еще ничего, вот как тут раньше воняло, вообще кошмар был! Хоть ты дом не закрывай! И эти… курильницы их еще!
- Курильницы?
- Они одну оставили, красивая, конечно, но вонючая! Жуть! Показать?
Курильницу Лисси осмотрела внимательно, понюхала даже.
Да, Доверн.
Только вот что ей это дает? Убийцы были, возможно, они и съехали сразу после убийства… и все?
Все.
Ни одежды, ни личных вещей, ни записок, ни стрелочки с надписью «я буду там» - ничего не оставили! Так что и полиции об этом рассказывать бессмысленно.
Тупик.
И это весьма печально.
***
При виде Марины Свелен, первой мыслью у обоих полицейских был вопрос: «Чего ж тебе, гаду, не хватало?».
Роскошная ведь женщина!
Не слишком высокая, но фигуристая, такая, со всеми выпуклостями и вогнутостями, блондинка, светлая, почти платиновая, глаза большие, голубые, лицо точеное. Не идеальная красавица, но очень симпатичная рена.
И от такой гулять? Кобель паршивый.
Ситуация стала чуть понятнее, когда Марина открыла рот. Заикалась женщина, увы, нещадно, чуть ли не на каждом слове, и ощутимо из-за этого переживала. Явно кто-то в юности потоптался по ее самооценке. Может, подружка какая, а может, и родители что-то ляпнули.
Почему не вылечили?
Так ведь магия – это тоже наука, и не все ей подвластно. Далеко не все. Есть болезни, которые не поддаются магическому лечению, увы. Видимо, это какая-то форма, с которой и магия не справилась. Спрашивать полицейские не стали, ни к чему. Начали с другого.
- Рена Свелен, вы…
Марина кивнула.
Голубые глаза были заплаканы, веки покраснели, носик припух. Она все равно была красива, но чувствовалось – плакала она уже час, а то и два.
- Я уже з-з-зн-н-наю. Сообщили. Это же н-н-на д-д-дорог-г-ге из н-н-нашег-г-го п-п-пом-м-мест-т-тья…
Голос оборвался.
- Примите наши соболезнования, - вежливо сказал Тимус. – Рена, простите, что придется задавать вам эти вопросы, но тут чем раньше начнешь поиск преступника, тем легче нам будет.
- Д-д-да-д-д-да, я п-п-пон-н-ним-м-маю.
- Тогда еще раз простите. У вашего мужа были враги?
Разговорить рену Свелен удалось далеко не сразу, она стеснялась слово лишнее сказать из-за своего заикания, но полицейские были упорны и настойчивы, и своего добились. Марина оказалась бесценным источником информации.
Говорить она не любила, но по ее поручению, охрана поместья следила за ее супругом. Не сильно, так, приглядывали.
Любовниц Свелен менял примерно раз в три месяца, вот, у Марины был целый список.
Зачем?
Нет, это не форма мазохизма такая, знать, с кем тебе сейчас рога наставляют. Просто любовницы бывают разные, а Марине не нужен был скандал или шум. Это повредило бы ее семье, родителям…
Шандер тоже старался обойтись без огласки, но ведь не все предугадаешь? Так что за каждой новой любовницей приглядывали, заносили в список…
Могли и профилактическую беседу провести, если что. И объяснить, что Свелен от жены не уйдет. Но скандал обидит его тестя, а тот – мужчина резкий, проблемы привык решать радикально. А кому будет нужна очаровашка с переломанными ножками и ручками – вопрос?
Последняя?
Да, некто Ева Кюнхер.
А до нее была Эмма Брунер, и Натали Холленштейн. И вообще, весь список у начальника охраны. Пообщаетесь?
Кто бы отказался на месте полицейских?
***
Яник Циммерман появился сразу же, словно за углом ждал. А может, так и было? Вот еще, хозяйку одну с полицией оставлять!
- Доброго дня, ренты.
- И вам, рент Циммерман. Нам бы поговорить…
Рент и с этим был полностью согласен.
Поговорить?
Поговорим. В кабинет пройдемте?
Там уже, в кабинете, за чаем и пирогами, и разговорились. Уплетали все втроем, у полицейских жизнь сложная, когда в следующий раз поешь – не знаешь, да и рент Циммерман поесть любил. Сразу видно. Кругленький весь такой, словно колобок, не знаешь, за какой бочок ущипнуть.
Правда – щипать его хотелось до первого взгляда глаза в глаза. Вот глаза у него были впечатляющие. Серое ледяное зеркало, затянутое облаками. Грозовое и сумрачное.
Какой – щипать? Тут ноги унести бы!
И о Шандере он говорил вполне охотно и рассудительно.
- Я думаю, это всем известно. С чего хозяин его на дочери женил? Так Марина в него просто в молодости влюбилась до ужаса. Тогда-то он тоже погуливал, но не так, денег особо не было. Вот подумал хозяин, да и купил дочери игрушку. ПристрОжил, конечно, чтобы этот нахал чего не надо не натворил… к кому бы ни бегал, а домой всегда возвращался, ну и к Марине, конечно, Мариночка – Мариночка, цветы носил, конфеты. Этого не отнять. Хозяйка плакала, конечно, но это сначала, потом успокаиваться стала, даже с иронией относилась. Опять загулял? Ну что ж, весна началась, коты орут…
- Не ревновала?
- Разве что первые лет пять, потом уж более-менее ровно стало. Может, и правильно отец ее сделал, дал наиграться, и дети хорошие получились…
- Уж прости – не заикаются?
- Нет, у Марины это не оттуда. Это она еще маленькой была, совсем крохой, ее бешеная собака напугала. Хозяин тогда делами был занят, ему ни до чего, а Маришкина мать… дура дурой, ничего ее кроме платьев и тряпок не интересовало. Лет в семь отец обратил внимание на такое… а уж и поздно. Надо было настолько сильного менталиста… где ты его найдешь – золотой уровень?
- Ну да, такое на дороге не валяется.
- Вот. Это в столицу, то да се… пытались вылечить, конечно, но – не получилось.
Полицейские переглянулись.
Частая история. Их и еще другое заинтересовало.
Вот эта случайная оговорка – Маришка. Просто так? Или…?
Вот как раз Яник Циммерман мог и прирезать. Запросто и легко, чтобы супруг надоевший улетучился, а он занял место при хозяйке. Вон как о ней говорит, даже глаза теплеют!
- Ты нам про любовниц Свелена расскажи? Кто, когда…
- Да чего рассказывать? Вот, читайте!
Яник, недолго думая, достал из одного шкафа кучу папок, и хлопнул ими об стол. Полицейские дружно расчихались. Мужчина даже смутился чуточку.
- Простите. Я их не достаю, только новые клал, вот и получилось…
- Новые?
- Ну да, у него по четыре любовницы в год менялось. Три месяца он с бабой, и на выход, дорогуша… а я на каждую кратенько, но досье собирал. Кто, откуда, семья какая… мне проблемы не нужны! Приедут, хозяйку расстроят! Или скандал устроят, или вообще… один раз связался, у бабы муж из тюрьмы… пришлось разводить, чтобы этого кота мартовского не пришибли, - махнул рукой Яник. – Марина бы расстроилась.
- Она ж его вроде разлюбила?
- Так вы сами все видели. Разлюбила, да. А легко ей? Дети, опять же, папку любят, им-то не объяснишь, что кобель паршивый.
Красные глаза женщины полицейские отлично помнили. Это – не игра.
Или…?
Она оплакивала мужа, которого уже разлюбила - или боялась за любовника?
Яник тоже прекрасно понимал, о чем думает полиция. Кого подозревать? Того, кому выгодно. А только выгодно ли ему?
Пусть он даже любит Марину, но она-то его – нет, и нет между ними ничего, она его просто ценит, как друга. И дети ее тоже. Он для них дядя Яник, тот, кто возит их на плечах, кто приносит им что-то смешное и интересное, кто вытирает заплаканные глазки и сопливые носы, но ведь не папа! Отец у них другой! И от этого грустно. Он только «друг семьи», а это хуже всякого клейма.
Даже если бы ему предложили жениться на Марине, а ему не предложат, у него ничего нет, кроме его навыков, его профессии, он этого сделать не сможет. Ему Марина нужна по доброй воле, по любви, а не по привычке или обязанности, не сможет он так. Рядом будет, помогать, любить, оберегать, но не давить, не силком тянуть. И искать убийцу Шандера Яник будет. Обязательно будет! Не так важно, кто убил этого негодяя, но – почему? Не угрожает ли опасность Марине или детям?
Да и себя защитить надо…
Папки он отдал, а копии у него остались. На кристаллах. Он специально делал, мало ли что, информация должна дублироваться в двух-трех местах, и храниться так же. Одна в поместье, вторая в городе, третья вообще в другом городе – элементарные правила безопасности.
- Спасибо, мы это посмотрим. Может, обрисуешь хоть в паре слов, что, как, о чем? Личные впечатления?
Яник пожал плечами.
Скрывать ему было нечего, и это самое приятное. Но ведь могут не поверить!
- Что можно рассказать? Из последних у него Ева Кюнхер, у нее своя кондитерская, адрес там есть в документах. Она вдова, мужа нет, дети есть, так что я особо не беспокоился. У них все по накатанной шло, они уж месяца два вместе, так что через недельку-другую начал бы наш павлин хвост распускать, но пока с ней хороводился. Два-три раза в неделю ездил.
- За ним постоянно следили?
- Нет, конечно. В дом вошел, рамбиль стоит – ну и хватит. Не свечку ж ему держать? – впрочем, дураком Яник не был, и к чему вопрос – сообразил быстро. – Думаете, уходил куда-то налево? К третьей?
- Или во что-то впутался. Вот кристалл, посмотри, может, что сообразишь.
Вообще, делиться такой информацией не стоило бы, но – какой?
Если Яник убийца, он и сам это отлично знает. Если нет – глядишь, и натолкнет его это на хорошую мысль? А полиция посмотрит, подумает, послушает… и на него, кстати, тоже.
Только вот мужчина был спокоен.
Почитал, посмотрел…
- Даже так сразу и не скажу. Если бил профессионал… нет, не могу пока предположить.
- Вы могли кого-то пропустить? Второго любовника, к примеру? Брошенного кавалера?
- Я прикажу своим людям еще раз проверить. В любой работе бывают неудачи, но… нет, не думаю.
Полицейские переглянулись.
Не похоже, что он убивал. Мог бы, но вряд ли. Не стал бы он так подставляться, уж смог бы все обставить получше. Или на это и был расчет?
Ладно, оставим в работе, а дальше будет видно. Или да, или нет…
Папки полиция забрала с собой.
Яник подумал немного после их ухода, и достал кристалл. Мало ли, что они там накопают? Ему надо все самому проверить!
Вот никому не нужно было убивать Шандера, никому! Все привыкли к сложившемуся положению дел! А это что значит? Что вкрался какой-то новый, неучтенный фактор. Какой? Да кто ж его знает?
Но работа Яника – сделать так, чтобы этот фактор не затронул ни Марину, ни детей. Так что – работаем!
***
Сначала Элисон подумала, что перепутала место или время, и вместо своей работы попала в оперный театр. Потом поняла, что это рена Даларвен. Ну и Ирэна Глент старалась. А вот это уже странно!
Рене Даларвен – что поорать, что пописать, характер такой. И рена Слифт, которая тоже заявилась – чего удивительного? Сплетницы паршивые!
Но рена Глент?
Сильно и резко забилось сердце. Девушка толкнула дверь.
- Боги! Такой молодой! – всхлипнула Ирэна.
- Такой красивый, - поддержала ее Леа Даларвен.
- Что случилось?! – Элисон не узнала свой голос.
Якоб Видрич молча протянул Элисон стаканчик с лекарством. Видимо, мужчина окончательно растерялся в царстве всеобщих страданий.
- Рент Шандер Свелен умер.
- Вивернов хвост! КАК?! – искренне удивилась Элисон. – Он же молодой!
- Уби-ииии-или! – трагично всхлипнула Арисса.
Элисон протянула стаканчик с лекарством рене Слифт.
- Приятного аппетита. Рент Видрич, данные я сняла, их бы обработать…
- Займите мой кабинет, рента, - махнул рукой мужчина. – Если что, я вам мешать не буду. Лукас приедет, тоже туда отправится.
- Бесчувственная! – Леа обратила внимание на врагиню. – Как ты можешь?! Человек умер!!!
- Как я могу работать? Спокойно, под руководством рента Видрича, - Элисон пожала плечами. Она могла понять и женщин, все же рент Свелен был важной частью их жизни, но можно же и ее понять? Ей-то он кто?
Ну, начальник. Бывший. Коллега – сомнительный. Пользы от него на работе было, как от виверны на ярмарке, только ходил и рассказывал, какой он важный и нужный.
Человек? Жалко его? Безусловно, и человек, и жалко, и все остальное! Но Элисон-то что для него сейчас может сделать? Ничего. Повыть вместе со всеми? Да вот еще не хватало!
Значит, она будет работать. Все для дела больше пользы будет. Бесчувственная она и злая?
Вы абсолютно правы, она именно такая! И есть подозрения, свались на Элисон кусок скалы, рент Свелен только плечами пожал бы. И пристроил на ее место свою любовницу. Так ей-то чего рыдать?
У нее наоборот, радость! К ней родные приехали!
***
Вечером за столом в кухне было тихо и уютно.
Сидят две женщины, две девушки, пьют чай, угощаются вареньем, таскают печенье с тарелок, печенье сегодня пекли Аля и Лисси, пекли в четыре руки, споря, смеясь и получая от процесса немалое удовольствие.
- Лисёна, тебя ребята, кстати, просили о помощи.
- Просили – поможем. Пусть присылают на почту все конвертом, до востребования, сделаю и отправлю, - согласилась девушка.
- Расскажете? – Астрид была любопытна, да и понимала она, что все это значит. Все отлично видела.
И как Элина кутается в теплую шаль, и как девочки стараются о ней позаботиться, и даже вот это печенье несчастное…
Элина отлично понимала, что она уйдет. А девочки останутся, и… никого другого у них не будет. Эрдвейны? Нет, их тоже не будет. Это не семья, если с человеком так поступают. Не родные, не близкие…
А вот Астрид может стать их семьей, пусть и не кровной, но родной. Не матерью, может быть, но тетушкой. И Астрид этого тоже хотелось. Для Лисси она уже своя, вот, и для этих двух надо бы постараться. Пока Элина жива… а потом Астрид присмотрит, если что.
Пусть живут девочки, пусть радуются, потихоньку, глядишь, и за хороших парней замуж выйдут, и внуки пойдут… а Элину все равно ужасно жалко. Вот, и пальцы дрожат, и Астрид отлично видит, как Аля наливает чай матери – до половины чашки. Иначе просто разольется.
Страшно это.
И больно.
- Так у нас Лисёна – немного гений. – пожала плечами Аля. – А мы же в Королевском институте не из богатых, а деньги нужны. Вот, организовали контору. Ребята находят заказы и обеспечивают их оплаты. Контрольные, курсовые, дипломы, расчеты любой сложности, все по вашему заказу, только платите. Я выполняю более простую часть, Лисик более сложную. Я так с математикой, как она, просто не умею.
- Не наговаривай на себя, ты ничуть не хуже, - сдвинула брови Лисси. – Ты просто так решила, а на самом деле ты умнее меня.
- Нет, у меня чуточку иная направленность, - отмахнулась Аля. – Ты можешь увидеть то, что никому не придет в голову.
- А ты видишь вещи, на которые я в запале не обращаю внимания, - парировала Лисси.
Астрид сидела, смотрела и улыбалась. И Элина тоже.
Тихий семейный вечер. Много это – или мало? Да, вот такая странная пока у них семья, но ведь главное не странности, а любовь, принятие, понимание. И это у них было.
***
- Рена Брент! Рента Брент! Я в восхищении!
Матиас Фрей вел себя, как настоящий аристократ, и у него были серьезные причины. Он вчера уже прощупал почву, и понял, что ему подворачивается вообще замечательный вариант. Астрид, конечно, почти ничего не сказала, но Матиас и сам не слепой! Видно же!
Девушка красивая, мать больная, значит тещи у Матиаса не будет, а деньги…
Это надо прощупать, но, если у Брентов есть деньги, да кажется, еще и дом в столице есть, надо брать! Это ж он сможет в столицу перебраться, там жить с комфортом… да и зарабатывать там, дом-то в столице у них точно есть! Это он узнать успел!
И начинать обработку надо именно сейчас, потом будет поздно. Первое впечатление нельзя произвести дважды, если с самого начала не обращал внимание на девушку, потом не отговоришься глупостями, вроде: «я только сейчас разглядел твою прекрасную душу!». Пренебрежения женщины не прощают.
- Музыкант? Это так вдохновенно! – восхитилась Аля. – Расскажите подробнее, что именно вы предпочитаете играть? У вас классический репертуар, или, возможно, более современный? Кто ваш любимый композитор?
Матиас расправил плечи.
Неужели ему повезло? Ну, держись, красотка!
И Матиас распустил хвост.
Классика, вечные ценности, непонимание тонкой души творца эмоций, все было в его монологе! Вы же понимаете, он предпочитает только классическую музыку, но вот это все… чуткую душу творца ранит пренебрежение слушателя! А тем, как на грех, подавая всякую пошлую пакость, не хотят они к вечному и прекрасному приобщаться, им жвачка нужна, стадное такое вещество, дешевая музыка, тынц и бамц! А Матиас страдает! Он вынужден потакать низменным вкусам, даже вкусовщине, но он – страдает! Даже СТРАДАЕТ! Вы понимаете, он так несчастен, просто ТАК несчастен!
Аля слушала вежливо и даже кивала в нужных местах.
Элина, которая отлично знала дочку, усиленно транслировала ей: дорогая, не надо! Не убивай за столом! И потом не убивай, не виноват он, порода такая, павлин недощипанный называется. Или индюк недоваренный. Неважно, все равно не убивай!
Хочется человеку впечатление произвести, так может, он хороший, в глубине души. А что вот так, криво и косо получается, ну это с тобой нелады, у тебя мозги есть, и ты ими пользуешься. А на девушку поглупее или поромантичнее знаешь, как шикарно подействует! Вон, блеклая девица за столом, как ее… Изабелла Бак, вся просто сиропом растекается. Ресничками хлопает, смотрит восхищенно!
Правда, Фрей на нее даже и не глядит. А зря. Тут и ментатом быть не надо, даже слабеньким, чтобы понять – девушка в него влюблена или просто хочет красавчика себе в мужья. Только вряд ли эта пара срастется. У Изабеллы нет ни внешности, ни приданого, а потому Матиас на нее и не глядит. А вот на ренту Брент облизывается вполне себе плотоядно.
А зря. Очень зря. Элина свою дочь преотлично знала, и вот эту ее милую улыбочку тоже. Повезет Матиасу, если целым уйдет. Очень повезет.
Глава 6
- Мы сегодня одни? – удивилась Элисон, переступая через порог Бюро.
Якоб скорчил кислую рожу.
- Похороны. Даларвен и Глент я отправил с цветами и соболезнованиями, а Лукас уехал по работе.
Элисон кивнула.
- Понимаю. Похороны уже сегодня?
Якоб пожал плечами.
- Рена Свелен настояла. Полиция была не против, считают, что его убили на почве ревности, да может и так быть. В общем-то этого следовало ожидать, рано или поздно.
Элисон тоже не удивилась бы.
Только вот не многовато ли любовников и любовниц в этом городе?
Может, не найди она рену Ламарр, она бы и сейчас пожала плечами, и выкинула все из головы. Закон парных случаев отлично работает, и покойники действительно были легкого поведения. Но…*
*- закон парных случаев - редко случающееся событие может повториться в самое ближайшее время, а то и не один раз. Прим. авт.
Если закон действительно работает – тогда и Свелена должны были убить не из ревности?
И вообще… если будет некромант, какая ему разница, сколько человек допрашивать? Одного? Двух? Трех? Пусть нее за один прием, но… Свелена точно можно! И Мелани Ламарр, и Свелен – они же недавние покойники! Это Штромберга призывать озвереешь, да и придет ли? Это азы некромантии, чем древнее покойник, тем труднее его дозваться, но эти-то двое?
Земля на могилах осесть не успела!
Нехорошо тревожить покой умерших?
А живых убивать – хорошо? Если что-то может помочь, предотвратить беду, не допустить нового убийства, так пользоваться надо! Пользоваться, а не говорить о всяких глупостях!
- Его в поместье хоронят?
- Нет, на городском кладбище, - рассеяно махнул рукой Якоб. Там же, где и Мелани Ламарр.
Вот и отлично, некроманту далеко ходить не придется, когда он приедет. Элисон (привыкла она к этому имени, оно ей даже роднее стало, чем Ларисия) пригляделась к начальству.
Вот раньше и не задумалась бы, а сейчас…
И весь он серый, и уставший, и какой-то… как в воду опущенный. В чужую жизнь и душу она не полезет, ни к чему ей такое, а вот чуточку позаботиться о человеке может.
Без всяких задних мыслей.
Просто – по-человечески.
- Рент Якоб, может, кофе сварить? Или давайте чего-нибудь сладкого куплю?
Якоб посмотрел на нее удивленными глазами.
- Кофе?
- Вы в таком состоянии много не наработаете, - пожала плечами девушка. – А потому предлагаю вкусные пирожные, крепкий кофе – и жизнь сразу покажется лучше. Наверное.
Якоб задумался. Ну… а почему – нет? Что его останавливает? Идея-то отличная, и устал он жутко, и в полиции на допросе был, и дома ему жена скандал закатила, и просто – неизвестность впереди. Оставят ли его после такого вообще на работе?
А что он еще-то умеет, кроме магстата? Даже если он маг, так ведь паршивенький, и привык он здесь, и нравится ему, и что уж там! Свелен бюро кое-как держал, а можно бы и получше все сделать, закончился бы испытательный срок… а теперь кто его знает, чем он вообще закончится?
- А давайте, рента Баррет. Сходите за пирожными, если знаете, где вкусные, а я пока кофе сварю, у меня хороший есть. Вы его с чем пьете? С молоком, с сахаром?
- С сахаром, без молока.
- И я тоже. Вот, держите деньги!
- У меня есть.
- Знаю. Но пирожные для начальства должны оплачиваться начальством, - важно поднял палец кверху Якоб.
- А поедаться подчиненными?
- Действуйте, рента, действуйте, проверим сей тезис практикой, - важным голосом произнес Якоб.
И когда подол мелькнул за дверью, вдруг улыбнулся.
Нет-нет, он по-прежнему не думал об Элисон, как о женщине. Вот еще не хватало, она вообще не в его вкусе. Цыпленок недощипанный, иначе и не скажешь!
Но Якобу определенно стало легче.
Он не подозревал, что Элисон самую чуточку воздействовала на него. Так-то и с защитой можно, она же не мысли читает, или внушает, или что-то еще правит, она просто добавила ему капельку хорошего настроения. В жизни ведь не бывает все плохо! Всегда можно найти повод для улыбки – да хотя бы вот! Солнышко выглянуло, небо над головой чистое, синее, мирное – мало тебе?
Это уже очень много!
А если еще родные и близкие у тебя есть? Если они здоровы? Если есть работа и крыша над головой?
Это уже счастье. Просто мы его не замечаем, пока не лишимся. А зря.
***
Любимая кондитерская была открыта. И в ней отчетливо пахло подгорелыми коржиками. Элисон этот запах преотлично знала. Нравились ей эти нехитрые сладости, нравились.
У Брентов денег особенно не было, да и у нее тоже, а на коржики, такие простенькие, молочные, с ванилином, хватало всегда. Они самые дешевые. И тетя Лина их любила больше всего, почему-то.
А сейчас эти коржики подгорали. И Евы, симпатичной хозяйки кондитерской, тоже не было на месте, за прилавком.
- Кхм? – вежливо кашлянула Элисон.
Тишина.
- Рена Кюнхер?
И снова тишина.
И кто бы остался стоять перед прилавком?
Девушка, недолго думая, обогнула его и отправилась на кухню. Мало ли, что с человеком случилось?
Могла упасть в обморок, могла удариться обо что-то могла… да все перечислять – дня не хватит, надо посмотреть, и помочь, если что.
Ева Кюнхер не отвечала по уважительной причине. Сидела она на полу, перед плитой, смотрела на противень с подгоревшими коржиками, и рыдала так, что грома небесного не услышала бы. Элисон посмотрела на противень, который грозил вот-вот сверзиться на белокурую голову кондитерши, подвинула его подальше, и присела рядом. Одной рукой обняла Еву за плечи, второй сдвинула в сторону маленький золотой ключик так, чтобы попал на ткань. Что у нее за день такой?
- Что случилось?
Волна спокойствия и уверенности пошла будто сама собой, Ева начала потихоньку успокаиваться. Похлюпала еще носом, да и выдала:
- Похороны. Шандера хоронят, а я даже пойти не могу, не место мне там…
У Элисон челюсть отвисла.
Вот те раз!
Хотя… любовниц у Свелена было, что яблок на дереве, не пересчитать. Это Элисон не в его вкусе, а Ева… да, пожалуй. Пышная вся, светловолосая, с шикарными объемами, полновата немного, ну так все на любителя!
Сказать, что его и так отлично зароют, язык не повернулся, поэтому девушка выбрала нейтральное:
- Разве это так важно? Если была любовь?
Ева кивнула.
По розовым щечкам потекли слезы, и без того распухший нос опять зашмыгал.
- Я его любила. Я понимаю, он меня так не любил, а я его правда любила…
- Лучше любить и потерять, чем никогда не любить, - изрекла Элисон мудрость, почерпнутую из какой-то книги. Дана эти романы глотала тоннами, а вот Ларисия так, могла проглядеть, если заснуть не удавалось. *
*- в этом мире не творили ни Шекспир, ни Теннисон, но умная фраза могла прийти в голову и другим писателям. Прим. авт.
- Да, это правда! Он был в моей жизни!
Э, нет! Вот в эту сторону тебе идти не надо! Элисон тут же почувствовала следующую стадию.
Ах, я никогда не буду счастлива ни с кем другим, никто его мне не заменит…
Щаззззз!
Есть мужчины, к которым это относится, есть, и их надо любить и ценить! Но такие, как Свелен? То тут, то там, у одной кустик объел, к другой полетел… козел перелетный!
Это как сама Ларисия. Полгода назад она ни о ком, кроме Эдгара и подумать не могла, уверена была, что никогда, никто другой… скажи она сейчас такую глупость – сама бы себе не поверила!
Да тьфу на него, Ратель той же породы, что и Свелен! Общей поганой породы! И не мужчины это вовсе, так, двуногое человекообразное мужского пола!
Робин – другой, вот такого, как он потерять – это трагедия, а Свелен… да тьфу на него четыре раза! И пятый сверху!
- Ну-ка прекрати! Мне жених вообще с сестрой изменил! И ничего, жива, здорова, жизни радуюсь! А тоже думала, лучше него нет никого!
Ева аж икать перестала от такого заявления. И с полным пониманием ситуации выдала:
- Вот козел!
- Совершенно верно! Но тогда мне сдохнуть хотелось!
- Не переживай, - Ева протянула руку, погладила Элисон по плечу. – Все образуется.
- Вот и я так думаю. А ты так не думаешь? У тебя же самое хорошее получилось от Шандера взять! Любовь, ласку, нежность, тепло, расставание случилось не так, как хотелось? Но оно было неизбежно! Чего уж теперь-то…
- Жалко его…
- Любого человека жалко, - согласилась Элисон, - ему бы жить да жить, а вот так плохо получилось… только наша жизнь все равно продолжается! В ней еще будут и восходы, и закаты, и найдется человек, который захочет встретить их с тобой вместе. Обязательно найдется.
- А у тебя – нашелся?
- Не знаю. Может, и нашелся, - Элисон пожала плечами.
Она же не слепая, она прекрасно видит, как иногда на нее смотрит Робин, и его эмоции чувствует. Она понимает, что это уже не просто дружба… с его стороны.
Только имеет ли она право принять его чувства?
Менталисту иногда очень просто, а иногда слишком сложно живется. Ничего, главное, Ева больше не отчаивается, она осознала, жизнь продолжается, а Шандер… что ж, он останется милым и приятным воспоминанием этой самой жизни. Но точно не ее ключевой фигурой.
Может, с кем-то другим Элисон и не решилась бы так поступить. Но здесь и сейчас?
Постараться, чтобы хороший и добрый человек себя не разрушил из-за бессовестного гуляки? Это хорошо и правильно! И точка!
Ева пристально вгляделась в лицо девушки.
- Значит, и у меня найдется. Просто не сразу, не сейчас.
- Обязательно.
Женщина вытерла ладонями заплаканное лицо, вздохнула полной грудью.
- Что-то я правда… ох, и коржики сгорели!
- И я за пирожными пришла, - в тон ей отозвалась Элисон.
- Какие? Шоколадные, лимонные…
- Шоколадные, пожалуйста.
- Шандер их очень любил. Бывало, придет, я ему обязательно пирожные с шоколадом готовила!
- Вы сделали его счастливым. Может, ненадолго, но это было. И это – важно.
- Шандер сам говорил, что лучше, чем со мной, ему ни с кем и никогда не было. Вот!
И так это было произнесено… Лисси едва на пол не сплюнула. Ага, каждый кобель так говорит! Дорогая, я люблю тебя одну и только одну! Просто каждый раз – новую!
Сдержалась. И чтобы не съязвить, вежливо сказала:
- Странно, что он о таком говорил… я не знаю, конечно, но мне кажется, что мужчины не говорят с любимыми о бывших?
- А, она сама сюда зашла, вот и получилось…
- Она? – насторожилась Лисси.
- Эта… Ламарр!
И кто бы упрекнул сейчас девушку за ее поступок? Никто бы на ее месте не удержался.
- Мелани Ламарр? Шандер Свелен? Здесь?!
Человеческий разум – это кристалл с миллиардами граней, и найти нужную грань очень сложно, особенно, когда не знаешь, что искать. Но если тебе намекнули…
Элисон не рылась, не ранила память кондитерши, нет. Эти воспоминания всплыли сами. Ева сама о них сказала.
И Лисси отлично видела в ее памяти встречу в кондитерской, Шандер приехал к любовнице, Мелани зашла за пирожным, и кажется… кажется, они разговаривали?
Пара слов, которые Ева толком не услышала. Но…
Мелани Ламарр и Шандер Свелен были любовниками? И что из этого следует?
Может, и ничего. А может, это и важно…
Элисон сложила в пакет с десяток пирожных, честно за них расплатилась, не слушая возражений, и отправилась в бюро. Поглядела на часы. Нет, сильно она не задержалась. Как раз хватит и сварить кофе, и дать ему немного остыть, все равно она кипяток не любит.
Вот из-за этого менталистов и держат только на государственной службе. И строго следят за ними.
Способности уж слишком страшные.
Допустим, Ларисия Эрдвейн (от себя не спрячешься за чужое имя, хотя маска иногда очень помогает жить) не собирается делать ничего плохого. Но сегодня она помогла хорошей женщине выйти из депрессии. Да и своему начальнику бодрости добавила. И на Робина она воздействовала, что уж там! Вполне осознанно, ей нужен был человек, а не осколок мага, тоскующий о былом! Так имеет ли она право на его симпатию? Его привязанность?
Лисси не знала ответа. И признаваться Робину ей не хотелось.
Любовь?
Она и сама не знала.
Вот Эдгара она любила… наверное, у нее голова кружилась, пальчики на ногах поджимались, стоило ему оказаться рядом…
А Робин? Это любовь или нет?
Ей не жалко этого мужчину, даже искалеченный, сейчас он не вызывает жалости. Он смог наконец-то выпрямиться, расправить плечи, найти себе дело, и пытается жить дальше. Шутит, улыбается, дурачится, вытаскивает друга, точнее, держится сам над морем отчаяния, и его держит.
Робин вызывает уважение.
И еще какое-то странное чувство.
Лисси не могла его правильно обозначить. Но точно знала, если кто-то посмеет причинить Робину боль – она просто сожрет! Тут уж ни один контроль не поможет, никакая полиция не спасет!
Уничтожит без размышлений!
Мозги выжжет к виверне паршивой!
Это уже любовь – или еще нет? Вообще, какое это чувство?
Вот уж точно, сапожник без сапог!
***
Астрид едва успела подхватить Элину Баррет, когда та упала в обморок.
- Боги!!!
- Мама!!!
Хорошо еще, Аля оказалась рядом, и тут же схватилась за свою сумочку, в которой, Астрид это уже знала, лежали лекарства. Мало ли, что маме срочно понадобится, вот прямо сейчас? Не бегать же за ними в комнату, теряя драгоценные секунды? Нет, у нее все с собой!
Аля тут же поднесла к носу Элины флакон с нюхательной солью, потом, когда мать открыла глаза, накапала в крышечку пузырька горькую жидкость…
- Пей!
Элина послушно выпила. Занюхала горькую жидкость рукавом, как заправский алкаш. И разревелась так, что Астрид даже страшно стало.
- Аля, она мертва…
Она?
Королева?
Но какое к ней отношение имеет Элина Баррет?
Дочь не подвела. Она молчала, гладила мать по голове, потом напоила успокоительным, и уложила спать. И поглядела на рену Астрид.
- Я боюсь, что маме станет хуже. Простите, я не смогу далеко от нее отойти…
- Да что ты! – махнула рукой Астрид Шафф. – я понимаю. Лекарство-то есть, или надо в аптеку, а то я пошлю кого?
- Все есть. Просто маму сейчас одну не оставишь.
Астрид промолчала, но вопрос был буквально на лице у нее написан. Аля махнула рукой.
- Мама всю жизнь прожила в столице, но не всегда была бедной. Она бывала при дворе… они с королевой полюбили одного и того же мужчину. Мама ушла.
- Ох ты ж!
- Да. Так было.
Астрид и не подумала сомневаться. Аля говорила вполне спокойно, так не врут, нет…
- А тот мужчина?
- Он тоже любил мою маму, но обстоятельства оказались сильнее.
Астрид не стала говорить всякие глупости. Чего уж, люди взрослые, и не такое в жизни бывает. Она сказала то, что было важно здесь и сейчас.
- Зато ты родилась.
Аля кивнула.
- Да. Мне повезло.
- Ты посиди с мамой, а я сейчас сюда чайку принесу, покушать чего… сколько она еще проспит?
- Это хорошее средство. Может, часов шесть или восемь.
- Вот. Ты перекуси, да и тоже поспать попробуй. Тебе надо. Она проснется, тогда уж сложнее будет, не поспим.
Аля кивнула.
- Спасибо, рена Астрид.
- Лисёну я сама предупрежу. Она в курсе?
- Да. Не всей истории, но все мама и мне не рассказывала.
- Бывает. Я с ней поговорю, может, она потом тебя сменит.
- Спасибо.
Астрид кивнула, принимая благодарность, и отправилась за чаем.
Вот ведь как интересно жизнь складывается! Ничего, она еще все-все узнает! Обязательно! Дайте только время… как хорошо, что она в свое время не прогнала Элисон Баррет из своего дома! Сколько всего интересного прошло бы мимо!
***
- Стерва!!!
- Гадина!!!
- Дрянь!!!
На голову Ларисии сыпалось столько проклятий, что кто-то менее устойчивый уже бы помер от икоты. Подвела же!
Напакостила!
Как она могла не оказаться там, где ее искали?! Лорена же рассчитывала, в Кловер ездила, и что?! И все напрасно?!
А кто будет писать диссертацию за Эдгара? Отец?
Август Эрдвейн, как на грех, не успел уйти в институт, так что Лорена на него и налетела. Вцепилась…
- Гуся! Ты должен!!!
Август попытался вырваться, дернулся…
- Лорена, я, конечно…
- Что – конечно?! – завизжала Лорена. – Ты сейчас же садишься за диссертацию!!! И только попробуй не помочь Эдгарчику?! Ты что хочешь, чтобы у Даночки были проблемы!? Это все ты, ТЫ виноват! И твоя мерзкая дочурка, которой ты потакал! Вот и выросло невесть что!!! Вот куда она удрала!? Ты наверняка знаешь!!!
- В Кловер…
- Там ее нет!!!
Визг стоял такой, что стекла дрожали.
Эдгара дома не было, а вот Дана и Лорена старались, налетали с двух сторон, визжали, обвиняли… и в какой-то момент Август просто не выдержал.
Побелел, пошатнулся, схватился за сердце…
Будь рядом Ларисия, она бы и заметила, и помогла, и поддержала, и лекаря бы сразу позвала. Только вот ее не было. Август не сумел защитить дочь, а дочь не смогла оказаться рядом с отцом, когда ему понадобилась помощь.
Мужчина отступил – и упал в кресло. И словно откуда-то издали смотрел на кричащих женщин, которые даже не обращали внимание на его состояние, чего-то требовали, ругались… он уже ничего не слышал. И все сильнее размывался окружающий мир, все ярче становился невыносимый свет…
Лорена топала ногами и окончательно впадала в истерику, Дана тоже, умные слуги старались даже близко не подходить к эпицентру…
Когда обратили внимание на то, что Августу плохо, реанимировать было уже поздно. Инфаркт…
Вернувшегося Эдгара ожидало сразу несколько новостей, одна хуже другой.
Смерть тестя, нервный припадок у тещи, а заодно известие, что диссертации точно не будет. Или будет? Ну, должна же Лиска явиться хоть на похороны отца? Там-то ее точно можно будет отловить и усадить за работу. Но!
Теоретически, должна. А как она о них узнает-то? И успеет ли?
Вопросов было много. А вот с ответами и деньгами – намного хуже. И догадайтесь, кто должен все взять на свои нехрупкие плечики, если теща слегла, а жене вообще нельзя напрягаться, даже морально, она же беременна?
Эдгар только за голову схватился. Кажется, он серьезно попал? Да?