Глава 7

В тот же день

Маникюрша Юленька предложила встретиться в кафе напротив её дома. К себе не пригласила, сказав, что у неё не убрано и вообще. По правде говоря, Андрей особо и не рвался, в кафе было самое то — и поговорить можно, по утреннему времени не должно быть многолюдно, и девушке ничего лишнего не покажется.

На удивление, она пришла почти точно в одиннадцать, опоздала всего минут на пять, а Беланович уже приготовился к длительному ожиданию.

Ну да, вот такой у неё был вид, что сразу хотелось называть уменьшительным именем и простить опоздание.

— Здрасте! — радостно сказала девушка. — Представляете, я не сразу и вспомнила, что мы с вами вчера разговаривали! Такой ужас случился, и что ж теперь будет?

— С чем?

— Ну-у… С салоном. С нами всеми. С господином Майером.

— Думаю, что «Цирцея» уже не откроется, — суховато ответил Андрей, долго выслушивать причитания ему не хотелось. — Вы разойдётесь по другим парикмахерским и будете работать, как и раньше. Только, может быть, с вами будут лучше обращаться… Ведь Ангелина Майер была не слишком хорошим руководителем?

— Да-а, вы правы… — Юленька слегка загрустила, опустила глаза и стала ложечкой расковыривать пирожное. — Только всё равно страшновато — новое место надо искать, привыкать к людям, набирать клиентов. А там уже всё было понятно.

— Уверен, что вы отличный мастер, ваши клиенты следом за вами перейдут туда, где вы устроитесь. Просто возьмите из журнала записи их номера и свяжитесь.

— Ой, точно! Я и не сообразила сама! Спасибо, хорошо, что вы подсказали… Андрей, вы ведь о чём-то хотели спросить? Тогда задавайте вопросы, а то мне с подругой встретиться надо.

— Хорошо… Скажите, кто первым приходит в салон?

— Таня, она работает за стойкой у входа.

— А последним уходит?

— Ну-у… Раньше госпожа Майер всегда сама закрывала и ключи никому в руки не давала даже. А в последнее время иногда она уходила пораньше, тогда приходилось Нине или той же Татьяне.

— Понятно. А почему она стала раньше уходить, вы не знаете?

— Нет, — покачала головой девушка, и в глазах её отразилось жгучее сожаление, что такой секрет прошёл мимо её хорошеньких розовых ушек.

— Тогда о другом. Резная пудреница из сандалового дерева всегда стояла у Ангелины в кабинете?

— Не совсем так. Она появилась после дня рождения госпожи Майер, то есть в конце июня. Наверное, подарил кто-то. Раньше она компактной пудрой пользовалась, как все.

— А наполняла она её сама?

— По-моему, нет. Точно нет! Потому что я как-то слышала, что она орала… ой, отчитывала Тату, нашего визажиста, что пудры осталось на донышке. Получается, Татка её и покупала, вот! Хотите, я вам её номер дам?

Разумеется, Андрей согласился, хотя трудно было предположить, что неведомая Тата старательно смешала пудру с аллергеном.

— Юля, скажите, а подруги у госпожи Майер были?

— Ну-у… конечно, были, у любой женщины они есть! Только если они и приходили в салон, никто ж не говорил: «Я подруга госпожи Майер», клиентка и клиентка.

— А у кого-то из персонала с хозяйкой были конфликты?

Девушка скосила глаза в сторону, и он понял, что сейчас она будет врать.

— Я не зна-аю… Конечно, бывало, что госпожа Майер кого-то ругала… Ну, вот Асель Тамивар, мастер-парикмахер, она красит отлично, а стрижёт по-разному. Вьющиеся волосы, например, у неё не каждый раз получаются. Вот как раз вчера утром Асельке досталось, ух! — она непроизвольно прижала ладонь к щеке, и Андрей вспомнил, что досталось вчера утром и самой Юле.

Правда, никаких следов пощёчины видно не было, но ведь могла и убрать, ту же Нину попросить. Ведь могла?

— И что Асель, возмущалась или огорчалась?

— Ой, не знаю! Она такая… скрытная, вот. И взрослая уже, вдова, дети, мне с ней и говорить не о чем!

Юленька посмотрела на часы уже во второй раз, и он понял, что пора закругляться.

— Последний вопрос, и я оставлю вас в покое! Скажите, кто убирает в салоне?

— Уборщица, кто ж ещё? — удивилась девушка. — То есть госпожа Майер сперва хотела, чтобы мастера мыли по очереди, но потом решила, что надо нанять кого-то специально.

— А в какое время приходила уборщица? И кто её впускал?

— Она приходила вечером, — наморщила лоб Юленька. — К восьми… Нет, к половине восьмого. В восемь мы закрываемся. Закрывались, — поправилась она и шмыгнула носом. — Начинала уборку с кладовой и кабинета госпожи Майер, а когда последние клиенты уходили, домывала рабочие залы. А кто закрывал… Ну, я ж говорила — иногда сама хозяйка, а иногда девочки.

— Значит, вечером… — сказал Андрей. — Вечером. А такого не бывало, чтобы она пришла с утра, до открытия?

— Нет, — уверенно покачала головой девушка. — Такого не было никогда. Вы простите, я должна идти, — сказала она, вставая. — Если будут ещё вопросы, вы звоните, конечно, но, по-моему, я всё рассказала!

Она убежала, а Беланович ещё долго сидел над чашкой остывшего кофе и думал.

* * *

Беседа с Ниной Захаровой дело с места не стронула.

Правда, она уже официально рассказала о виденном ею экипаже, на котором уезжала госпожа Майер, изложила суть конфликта, и вообще — ответила почти на все вопросы. Ответила бы на все без всякого «почти», но с женщиной пришёл адвокат Лямпе и следил, словно лютый цербер, чтобы ни один вопрос не задевал личной жизни его клиентки, не был для неё хоть чем-то опасен и так далее.

Старший инспектор Никонов огорчён этим не был: во-первых, с Лямпе он был знаком давно и очень поверенного уважал. Во-вторых, Захарова была ему просто по-человечески симпатична; была бы возможность — он достал бы из сейфа пресловутый артефакт и отдал ей. Но, увы, предмет, как всё содержимое кабинета госпожи Майер, считался уликой и должен был оставаться в распоряжении стражи до суда.

Над кем?

Инспектор был уверен, что не над Ниной Захаровой.