Глава 9

В тот же день

Предупреждать супругу финансиста о своём визите ему отчего-то не хотелось, и он отправился в Романов переулок на свой страх и риск. Как ни странно, Лукьяновы жили не в особняке, а занимали апартаменты в верхнем этаже недавно отстроенного многоквартирного дома.

Слово «многоквартирный» показалось инспектору насмешкой, поскольку число апартаментов совпадало с числом этажей. Шесть.

Лукьяновы жили на последнем, шестом.

Глеб заранее затосковал, предвидя препирательства с консьержем, и был неправ: любезность Виктора Николаевича простиралась так далеко, что он предупредил службу охраны о приходе представителя городской стражи. Суб-лейтенант в новенькой форме внимательно изучил его документы, сравнил ауру с отпечатком и откозырял:

— Проходите, господин старший инспектор!

— В шестой квартире хозяйка на месте? — осведомился Никонов.

— Так точно, должна быть дома. Вы стучите посильнее, прислуга на рынок ушла, а госпожа Калинец-Лукьянова может и не сразу услышать.

Подъёмник был стеклянным со всех четырёх сторон; Глеб вознёс отдельную благодарность богу механиков за то, что пол и потолок всё же сделали деревянными, и за благородными дубовыми панелями не видно было, что же движет этой коробочкой. «Вниз пойду пешком!» — поклялся инспектор, покосился на одну из прозрачных стен, увидел с высоты башни Кремля и снова уставился в пол.

Он постучал кольцом дверного молотка в виде львиной головы — за дверью царило молчание. Мысленно поблагодарив юного суб-лейтенанта за подсказку, Никонов постучал ещё раз молотком, потом махнул рукой и бухнул кулаком.

Дверь внезапно распахнулась. На пороге стояла полная женщина в брюках и тёмной рубашке, прикрытых фартуком. Фартук был заляпан красками, волосы её закрывал платок, сдвинутый на лоб, затемнённые очки скрывали глаза.

— Ну? — спросила дама. — Это вы колошматили в дверь? Что вам угодно?

— Старший инспектор Никонов, следственный отдел городской стражи по Устретенской слободе, — отрапортовал он.

— И что? Я не спрашивала, кто вы, я спросила, что вам нужно?

— Госпожа Калинец-Лукьянова?

— Да.

— У меня есть к вам несколько вопросов. Вы знаете Ангелину Майер?

— Ангелину? Боги, неужели Ангелиночка наконец-то во что-то вляпалась? Это становится интересно. Проходите, старший инспектор. Прямо, в гостиную, я через минуту приду.

* * *

Огромное окно гостиной выходило на Кремль. Стоя от него на безопасном расстоянии, Глеб вытянул шею и рассмотрел стены и башни, купола и стрельчатые окна храмов и палат, изгиб реки, набережную…

— Нравится? — спросила хозяйка.

Она переоделась — точнее, сняла фартук и накинула на плечи яркий платок, жёлтый с какими-то красными и зелёными перьями. Пожалуй, госпожа Калинец-Лукьянова теперь стала больше похожа на жену преуспевающего чиновника высокого ранга. Никонов понял, что она довольно молода, лет тридцать пять — тридцать восемь, и не толстая, а то, что называется «пышечка». Обычное лицо, без резких черт, чуть длинноватый тонкий нос, тёмные глаза, тёмные волосы…

— Очень красиво, — дипломатично ответил Никонов.

— Присаживайтесь. Кофе не предлагаю, вас, небось, поили уже. Итак, что произошло, в чём оказалась замешала Ангелина?

— Вчера утром она была убита.

Глеб ожидал чего угодно — истерики, слёз, шквала вопросов, но госпожа Калинец-Лукьянова молчала и только смотрела на него. «Дура она, что ли? — промелькнула у инспектора мысль. — Да нет, вряд ли. Не похоже».

Пришлось ему продолжать разговор.

— Скажите, откуда вы её знали?

— Я? — она хмыкнула. — Странно было бы, если бы я не знала любовницу собственного мужа.

— Расскажите, пожалуйста, о ней.

— Знаете, я в разговорном жанре не очень. Я художник, мои высказывания в холсте и красках. Вы спрашивайте, а я буду отвечать.

— В холсте и красках? — тут он догадался. — Вы ведь написали её портрет, так? Покажите мне его, я попробую понять.

Женщина наклонила голову набок, разглядывая его круглыми птичьими глазами, потом хмыкнула и поднялась.

— Ладно, пойдёмте.

«Вот номер окажется, если она из абстракционистов. Или кубистка, или кто там ещё бывает…» — спохватился Глеб, но было уже поздно: они вошли в большую и очень светлую комнату со стеклянным потолком. Картинам тут было тесно: они висели на стенах, стояли на полу, лежали сложенные на круглом столе. Одна вещь, видимо, та, над которой художница работала сейчас, стояла на мольберте, прикрытая белой тканью.

Госпожа Лукьянова покопалась в одной из стопок, вытащила довольно большое квадратное полотно, натянутое на деревянную рамку, и повернула лицом к гостю.

Нет, абстракционисткой она не была.

Вот только стало ли Глебу от этого легче — ещё вопрос.

С первого взгляда он увидел изображение очень красивой блондинки в лёгком светлом платье, вольготно раскинувшейся в большом кресле. В руке сигарета на длинном мундштуке, рядом на столике букет и бокал игристого вина…

— Dolce Vita, — проговорил он невольно.

— Хм, неплохое название, — усмехнулась женщина. — Вы смотрите, я не буду мешать.

Он и посмотрел. И стало понятно, что блондинка на портрете не столько красива, сколько умело раскрашена, да и вообще всё в ней казалось теперь искусственным — красота, волосы, зубы, фигура, даже высокий подъём ножки, на пальцах которой раскачивалась туфелька.

— Странно, — сказал Глеб сам для себя. — Такое впечатление, что в ней нет никаких чувств, кроме любви к себе. Как вы это сделали?

— Я? — изумилась Валерия. — Вот уж нет! Я только изобразила. Но вы молодец, вы поняли, что именно. Кстати, если это для вас важно, сходство почти идеальное, я специально старалась.

— Теперь уже невозможно будет проверить, была ли она такой на самом деле. Труп выглядит… довольно скверно.

— А отчего она умерла, кстати?

— Анафилактический шок. Аллергия, — ответил инспектор сквозь зубы.

Ему очень хотелось уйти из этой светлой комнаты куда-нибудь в тёмный и грязный подвал.

— Вы с моим супругом разговаривали уже? — спрашивая, художница копалась в других стопках, перебирая полотна.

— Да, я был у него сегодня.

— Ага, ну тогда вам будет интересно!

И новая картина повернулась к нему лицом.

Конечно, Глеб сразу узнал господина Лукьянова. Тот был изображён в домашнем — джинсах и джемпере, где-то в саду, под деревьями, освещёнными солнцем. Листья бросали ажурную тень на лицо мужчины, на большую лохматую собаку у его ног, на скамью, на дорожку…

— Очень… похоже, — вежливо сказал он. — Но я его видел совсем другим, официальным.

Картины были небрежно отставлены в сторону. Женщина отряхнула руки и сказала:

— Вы хотите что-то ещё спросить?

— Возможно, вы знаете каких-то знакомых и родственников госпожи Майер? Мы не нашли её записных книжек или коммуникатора.

— Знакомых или родственников? Нет, не знаю. Правда, в какой-то момент мне стало любопытно, с кем спит мой муж, и я наняла частного детектива, так что в течение июня за Ангелиной следили.

— Только месяц?

— Потом Виктор уехал в командировку, а мне стало… неинтересно. Да, пожалуй, так.

— Отчёт детектива вы сохранили? — без всякой надежды спросил Никонов.

— Нет, конечно, прочла и выбросила. Но кое-что вспомню, если хотите.

— Хочу. Спасибо.

— Пишите. Не бог весть что — несколько дам, её приятельницы, а может, клиентки или деловые партнеры.

И быстро, пулемётной очередью, госпожа Калинец-Лукьянова продиктовала с десяток фамилий и имён.

Глеб, как сумел, записал их в блокноте, зафиксировал имя детектива и откланялся.

Вывалившись в Романов переулок, он вытер со лба пот и сказал себе: «Это я не впечатлительный, а просто голодный. Где-то здесь было неплохое кафе с чебуреками. Три чебурека — и жизнь покажется прекрасной!»