Глава 3

Я не ожидал увидеть в своём кабинете сына Татьяны Александровны. Но когда в моей жизни вообще происходило то, чего я ожидал?

Он сидел на стуле и нервно крутил в руках телефон. Так, парню явно не по себе.

— Лена, покажи Тимуру, где у нас процедурная и перевязочная, — ровным тоном попросил я.

Медсестра без лишних слов встала и увела практиканта в коридор. Мы остались наедине с гостем.

— Александр Александрович, — нерешительно начал он. — Я… короче. Я не от неё. То есть не от мамы. То есть она не знает, что я тут. Она бы… Она бы точно не одобрила.

Интересный поворот.

— Я вас долго не задержу, — продолжил Виталик. — У меня два дела. И оба… Ну, неудобных.

Я прошёл и сел за свой стол. Два неудобных дела от сына Татьяны Александровны. Посмотрим.

— Говори, — сказал я. — Мне интересно послушать.

Виталик сглотнул. Опять покрутил телефон. Костяшки у него побелели, так он в этот телефон вцепился.

— Я хочу устроиться на работу в вашу поликлинику, — сказал он. — Мать против этого, она себе вбила в голову, что я должен прийти сразу на руководящую должность. А я сам всего хочу добиться. Сейчас в Саратове работаю, но мне там не нравится. А у вас врачей не хватает, так что вот и решил.

Слушал молча. Не перебивал.

— Я нормальный врач, — торопливо продолжил он. — Ну, жалобы на меня редко бывают, в основном всех всё устраивает. Поэтому…

— А мать в курсе твоих планов? — спросил я.

— Нет, — он мотнул головой. — У неё всегда были свои планы на мою жизнь. Вбила себе в голову, что я должен встречаться с какой-то медсестрой Кристиной. На пару свиданий сходил и понял, что не мой человек.

Кристина об этих свиданиях говорила совсем по-другому. Но тут, видно, правда у каждого своя.

— Это твоё дело, — пожал я плечами. — В это лезть не стану.

— Да я не про то, — Виталик покраснел. — Я про то, что она… Она всем в моей жизни рулить хочет. И работой тоже. А я сам хочу, понимаете? Мне тридцать лет скоро. А я до сих пор с оглядкой на маму живу. Стыдно даже.

Он посмотрел мне в глаза честным взглядом. Звучит очень убедительно, но верить ему я не спешил. Это по-прежнему могло быть срежиссировано самой Татьяной Александровной. Слишком уж удобно всё складывалось.

— Ты сказал, два дела, — напомнил я. — Это первое. Какое второе?

Он замолчал и уставился в пол.

— Александр Александрович, — сказал Виталик. — Я знаю, что мать с вами воюет. Но вы не всё знаете. Она говорила мне, что у неё на вас есть какой-то компромат. Что-то серьёзное. Не знаю, что именно. Мать мне не рассказывает. Но она уверена, что сможет вас… убрать. С должности, из города, не знаю.

Вот теперь стало интересно. Татьяна Александровна говорила фразу «вы не всё знаете». И Виталик это подтвердил.

— Убрать, — повторил я.

— Да, — он поднял на меня глаза. — Я не знаю деталей. Честно. Но мне… Мне стыдно за неё. Поэтому я и пришёл, чтобы предупредить вас.

Я смотрел на него и пытался понять, врёт он или нет. Не похоже, что врал. Слишком уж ему было не по себе: он отводил глаза, когда говорил про мать. Такое трудно сыграть. Но всё же…

— Спасибо, — сказал я. — По поводу работы пока не могу ничего сказать. Это не только моё решение, и надо тщательно всё обдумать.

Виталик кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Я к этому был готов.

— Дай мне пару дней, — предложил ему. — Поговорю с главврачом, всё обдумаю. И с тобой встречусь ещё раз. Уже с конкретным ответом.

— Спасибо, — он вскочил, торопливо продиктовал номер. — Вот мой телефон. Звоните в любое время.

Я записал.

— И… Александр Александрович, — он замялся у двери. — Вы матери не говорите, что я приходил. Ладно?

— Не скажу, — пообещал я.

Он ушёл. Итак, что мы имеем? Какой-то неизвестный компромат на меня. Если он правда существует, и всё это не попытки Татьяны Александровны меня запугать.

Что это может быть? Лавка? «Шёпот полыни» оформлен чисто, придраться там не к чему. Прана? Так о ней вообще никто не знает, кроме приближенных ко мне людей. Или что-то из моего прошлого? Того, которого я сам не помню?

Вот это и напрягало больше всего. Я не помнил, кем был раньше. А значит, компромат мог быть где угодно и каким угодно.

Или она блефует. Просто давит на психику, теперь уже через своего сына.

Я потёр переносицу. Гадать смысла нет. Надо решать, что делать с Виталиком. Но отложу этот вопрос на пару дней, сейчас уже пора начинать приём.

В кабинет как раз вернулись Тимур и Лена, и мы погрузились в работу.

— Александр Александрович, — выпалил Тимур. — А можно я до конца приёма останусь? У меня практика вообще-то до трёх. Но мне интересно. Я хочу посмотреть, как вы… Ну, людей принимаете.

Ух ты. Другие практиканты в три уже пулей вылетают, а этот сам просится остаться.

— Оставайся, — кивнул я. — Только уговор: сидишь тихо, смотришь, слушаешь. И мне не мешаешь.

— Хорошо! — закивал он.

Явно заинтересован в обучении, это хорошо. Такое рвение на дороге не валяется.

Первой вошла женщина лет пятидесяти. Гипертоническая болезнь, она пришла по явке на диспансерное наблюдение.

Я опросил, послушал, измерил давление. Так, давление, судя по её дневнику, стало часто подниматься, надо увеличить дозировку гипотензивных препаратов.

— Эналаприл сейчас по десять миллиграмм пьёте? — спросил я.

— Я его вообще пить перестала, — отозвалась пациентка.

Очень интересно.

— Почему же? — поднял я на неё взгляд.

— Не хочу я химию, — она скрестила руки на груди. — Всё травами лечится. У вас же лавка есть, все знают. Вот и назначьте мне оттуда чего-нибудь. Зачем организм таблетками травить?

Ох, ёлки-иголки. Вот и новая проблема, связанная с моей лавкой. Не думал я, что она мне ещё и так боком выйдет.

— Травы — это помощники, — спокойно сказал я. — Но не заменители. При гипертонии они могут поддержать сосуды. Но давление в безопасных пределах они не удержат. Понимаете?

Она нахмурилась.

— Да, у меня есть лавка с травами, — продолжил я. — Но никогда не назначаю их вместо лекарств. Только совместно. Это разные вещи.

— Так что мне теперь, всю жизнь на таблетках? — буркнула она.

— Таблетки принимать действительно нужно, — подтвердил я. — А вместе с ними я выпишу вам мягкий травяной сбор. Он усилит эффект и нормализует ваше самочувствие. А таблетки будут держать давление. Каждый препарат занимается своим делом.

Она подумала и медленно кивнула.

— Ну… если так, — протянула она. — Давайте.

Я снова вернул ей гипотензивные препараты. И отдельно написал рекомендацию в «Шёпот полыни», сбор для гипертоников. Тот, что я лично напитал праной на прошлой неделе. Лишним не будет.

Пациентка ушла довольная.

— А если бы она совсем упёрлась? — спросил Тимур, когда дверь закрылась. — Ну, отказалась бы от таблеток совсем?

— В карте в таком случае делается специальная запись, а человека надо продолжить уговаривать в другой раз, — ответил я. — Силой лечиться никого не заставить, но мы должны делать всё, что в наших силах.

Тимур задумчиво кивнул.

Следующий пациент оказался довольно интересным. Мужчина сорока пяти лет, с жалобами на усталость, набор веса, постоянное чувство замерзания, сухость кожи.

— Да это возраст, наверное, — махнул он рукой. — Стресс на работе, у кого его нет?

Я тщательно осмотрел его, отметил одутловатость лица, сухость кожи, редкий пульс. Проверил праной.

Картина сложилась сразу же. Но я решил дать Тимуру шанс.

— Тимур, — повернулся я к нему. — Что думаешь?

Парень явно не ожидал, что ему дадут поставить диагноз самостоятельно. Неуверенно задал ещё несколько вопросов, осмотрел сам.

— Может… — он запнулся. — Может, щитовидная? Гипотиреоз?

— Верно, — кивнул я. — А почему ты так решил?

— Ну… — Тимур снова запнулся. — Сухость кожи, отёчность на лице, чувство усталости. И сама щитовидная железа словно… плотновата. Я читал, что это классические симптомы гипотиреоза.

— Молодец, — сказал я. — В учебнике можно прочитать многое, но совсем другое — увидеть всё это на практике. А ты увидел, и это хорошо.

Тимур гордо улыбнулся, а я повернулся к пациенту.

— Похоже на снижение функции щитовидной железы, — объяснил я ему. — Сдадите анализы, ТТГ, свободный Т4, антитела к ТПО. И поедете к эндокринологу в Саратов. Это лечится, просто нужно восполнить недостаток гормонов щитовидной железы.

— А травы какие-нибудь надо? — спросил он.

Новости о моей лавке уже разлетелись по всему городу.

— Потом можете начать принимать ламинарию, — ответил я. — Морская капуста. Как дополнительный источник йода. Но только после обследований и поездки к эндокринологу. Иначе картина смажется.

Мужчина кивнул и вышел, а я ещё раз похвалил Тимура.

— Запомни это чувство, — сказал я ему. — Первый диагноз, который ты поставил сам, живому человеку. Такое никогда не забывается и мотивирует тебя в последующие дни.

Тимур серьёзно кивнул.

Остаток приёма прошёл спокойно, в пять вечера я всё-таки отпустил своего практиканта домой.

После приёма отправился на лекцию к Карине Вячеславовне. Зал был полон, как и всегда. Женщина стояла за кафедрой, пролистывала конспекты.

— Добрый вечер, — подошёл я к ней. — Ну как, готовы?

— Волнуюсь, — призналась психиатр. — Вроде нервы крепкие, а тут испугалась.

— Всё будет хорошо, — заверил её я. — Даже не думайте переживать. Вы про это можете говорить хоть ночью. А остальное дело техники.

Она слабо улыбнулась, но плечи чуть расправила.

Я вышел к слушателям.

— Всех приветствую на очередной лекции школы здоровья, — громко начал я. — Сегодня лекцию вам прочитает наш психиатр, Карина Вячеславовна. Прошу любить и жаловать.

Уступил место женщине, она неловко взяла микрофон.

— Добрый вечер, — начала Карина Вячеславовна. — Сегодня говорим о том, о чём обычно молчат. Депрессия — это не плохое настроение. И не лень. Это болезнь, и она лечится.

Она говорила спокойно, по её голосу и не сказать было, что волнуется. Профессионал.

— Как распознать депрессию? — продолжила психиатр. — Есть набор признаков. Держатся они не меньше двух недель. Сниженное настроение. Тоска. Ощущение пустоты. Потеря интереса к тому, что раньше радовало. Врачи это называют ангедонией. Человек перестаёт получать удовольствие от жизни.

Я оглядел зал. Люди слушали внимательно.

— Теперь другие симптомы, — продолжила Карина Вячеславовна. — Это нарушения сна, например, бессонница, или, наоборот, постоянная сонливость. Упадок сил, быстрая утомляемость. Это может быть чувство постоянной вины. Рассеянность внимания.

В зале стало совсем тихо.

— Теперь про тревожные расстройства, — продолжила она. — Генерализованное тревожное расстройство — это постоянная необъяснимая тревога. Ничего вроде не случилось, а чувство, словно вот-вот произойдёт катастрофа.

Она сделала паузу и отпила воды.

— Панические атаки, — продолжила психиатр. — Это внезапные приступы страха. В такие моменты начинает сильно колотится сердце, и человеку не хватает воздуха. Они проходят сами, через минут десять, но у человека остаётся страх, что это повторится.

Дальше она прошлась по мифам. И вот тут зал оживился.

— Миф первый, — сказала она. — Депрессия — это просто лень. Нет. Это нарушение биохимии мозга. Человек не ленится, он болеет. Миф второй: антидепрессанты делают из человека овоща. Тоже нет. Современные препараты личность не меняют. Они восстанавливают нормальный фон. Человек становится собой. Миф третий: к психотерапевту ходят только психи. Неправда, к нему ходят обычные люди. С обычными проблемами. Которые трудно вывезти в одиночку.

Она обвела зал взглядом.

— И миф четвёртый, — сказала она. — Самый вредный. Надо просто взять себя в руки. Так вот, если бы это работало, никто бы не болел. При депрессии «взять себя в руки» — это как при переломе ноги «просто встать и пойти». Не выйдет.

Хорошо сказала.

— Что делать? — перешла Карина Вячеславовна к главному блоку. — Первый шаг — это признать проблему. Это не стыдно. В Аткарске есть психиатрическая клиника, и там принимают обычных людей. Если страшно идти сразу к психиатру, начните с терапевта или невролога. Они подскажут, куда дальше.

Она назвала телефон доверия. Медленно, чтобы успели записать.

— И про близких, — добавила она. — Если рядом с вами есть человек, который сейчас в депрессии, ему очень важна ваша поддержка. Не надо говорить ему, что он просто должен собраться. Важно показать ему, что вы рядом и готовы помочь.

Последовали вопросы из зала. Кто-то спрашивал про бессонницу. Кто-то про зависимость от лекарств. Карина отвечала спокойно, по делу.

А я в это время заметил в зале Ирину Петровну. Она сидела, что-то помечала в блокноте. Отлично, мой разговор всё-таки возымел эффект.

Когда народ начал расходиться, я снова подошёл к Карине Вячеславовне.

— Отличная лекция, — улыбнулся я. — Зря переживали.

— Фух, — выдохнула она. — Прошло и в самом деле хорошо. Спасибо, что позволили её провести.

После лекции я отправился в ФОК, по расписанию у меня была тренировка.

В зале обнаружился новый тренер, Руслан. Я сразу отметил, что ему было не всё равно на людей. Он не сидел в телефоне, а ходил по залу, следил, проверял. Отлично.

Я занялся своей обычной программой. Взял новый вес в жиме ногами и в жиме от груди. Подтянулся на два раза больше. Весы порадовали тем, что скинул ещё три килограмма.

Внезапно в зале началась суета. Мужчина лет сорока сидел на скамье, бледный, держался за голову.

— Он воды перепил! — выкрикнула какая-то женщина. — Говорил, три литра в день надо! Вот и выдул бутылку залпом!

Так, это плохо. Я поспешил к нему. Мужчина вялый, речь спутанная. Жалобы на тошноту и головную боль.

— Сколько выпили? — спросил я. — За какое время?

— Литра два, — промямлил он. — За тренировку. Ну читал же, что надо много…

Классическое заблуждение.

— Водная интоксикация, — сказал я. — У вас возникла гипонатриемия. Проще говоря, воды сейчас слишком много, а натрия в крови мало. Так до отёка мозга можно довести. Почки просто не успевают выводить лишнюю воду, и натрий в крови падает.

— А чего ж делать-то? — ахнула женщина. — Воду совсем не пить?

— Пить воду нужно, — сказал я. — Но не залпом. Почки выводят максимум восемьсот-тысячу миллилитров в час. Всё, что сверху, накапливается в организме и разбавляет электролиты.

Я говорил и одновременно вливал в мужчину прану. Ему стало явно легче. Взгляд прояснился, щёки чуть порозовели.

— Нужно пить правильно, — сказал я. — Равномерно в течение дня. Маленькими порциями. И лучше не простую воду, а с электролитами.

Скорую уже вызвали. Прана праной, а капельницу и контроль натрия в крови никто не отменял.

— В больницу поедете, — сказал я мужчине. — Натрий надо проверить и выровнять его показатели. И больше так не делайте.

Он понуро кивнул.

Скорая приехала, я объяснил фельдшеру ситуацию, и мужчину увезли.

Да, чего только в ФОКе не бывает… Я ответил ещё на несколько вопросов по поводу воды, закончил тренировку и отправился домой.

Никифоров уже был дома и встретил меня прямо в коридоре.

— Сань, привет! — сказал он. — Как дела? Как лекция прошла?

— Нормально всё, — кивнул я. — Говори уже, что хотел.

Ведь Никифоров явно что-то хочет.

— Сань, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты познакомился с Майей. По-настоящему. Поговорил, пообщался. Мне важно твоё мнение.

Вот оно что.

— В воскресенье погоду хорошую обещают, — продолжил он. — Я договорился на ипподроме, там покататься можно. Ты, Лиля, я и Майя. Она лошадей покажет, расскажет про них. Это… Ну, её мир. Я хочу, чтобы вы его увидели.

Я смотрел на него. Тоха явно нервничал. Это было для него очень важно.

— Хорошо, — сказал я. — Мы с Лилей будем. Только предупреждаю сразу: я на лошади сидел последний раз… Ну, никогда.

Никифоров выдохнул с облегчением.

— Там инструктор будет, — заверил меня он. — Не упадёшь. Спасибо, Сань.

— Не за что пока, — усмехнулся я.

Это хороший шанс посмотреть на Майю вблизи. Понять, что за человек. Действительно ли у них всё серьёзно, или она и правда использует Никифорова для своих лошадей. Тоха-то влюблён по уши, а влюблённый — оценщик никудышный. Значит, гляну сам, трезвым взглядом.

Утром в пятницу все практиканты вновь собрались у меня.

— Так, — сказал я. — Новое распределение. Максим, сегодня идёшь к Жидкову Владимиру Фёдоровичу, инфекционисту. Посмотришь, как ведут инфекционных больных, это отдельная наука.

Максим кивнул.

— Алина, — продолжил я. — Ты остаёшься в профилактике. Проведёшь опрос среди пациентов. Какие темы для школы здоровья им были бы интересны. Ты хорошо с людьми общаешься, вот и используй это. Вечером доложишь.

Алина заметно обрадовалась. Ей вчера явно понравилось в отделении профилактики.

— Тимур, — я повернулся к нему. — Ты в стационар. К Агишевой Татьяне Тимофеевне. Она строгая, но врач отличный. Я её уже предупредил, посмотришь, как идёт работа в стационаре.

— Понял, — кивнул Тимур.

Практиканты разошлись. Втягиваются потихоньку, каждый нашёл своё. Приятно смотреть.

А у меня неожиданно зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Александр Александрович? — спросил мужской голос. — Это Синицын из Центра гигиены и эпидемиологии. Мы получили результаты по пробам воды. Официальное заключение я отправил вам на почту. Но решил позвонить лично.

Что-то в его голосе мне не понравилось.

— Слушаю вас, — повторил я.

— Уровень свинца превышает предельно допустимую концентрацию в разы, — сказал Синицын. — В доме номер четырнадцать по Заречной в шесть раз. В доме номер восемь — в четыре с половиной. В остальных — от двух до трёх раз.

Свинец. Значит, я не ошибся.

— Это не локальная проблема, — продолжал Синицын. — Это серьёзно, Александр Александрович.

— Понял, — сказал я. — Спасибо, что позвонили.

Положил трубку.

Целый район Аткарска травится свинцовой водой. Нет, ну бывает и хуже?