Глава 7

Я мгновенно сосредоточился и выкинул из головы свадьбу, дела и любые другие вопросы. Здесь проблема посерьёзнее.

— Заходите, — коротко сказал я. — В комнату, быстро. Ребёнка не тормошите лишний раз.

Они быстро зашли в квартиру и прошли в комнату. Лиля тоже вышла из кухни, на всякий случай держалась рядом.

— Когда началось? — спросил я, наклоняясь над маленьким Сашей. — Что именно было? Дёргался всем телом или только ручками? Сознание терял? Температура была?

Перепуганная Маша быстро начала отвечать.

— Он спал. И вдруг начал так мелко-мелко дёргать ручками и ножками. А глазки у него закрыты были. Секунд десять, может, пятнадцать. Потом затих и дальше спит. А мы… мы чуть с ума не сошли. Температуры не было. Сознание вроде не терял. Просто спал.

— Где это случилось? — спросил я.

— В магазине, тут рядом, — это уже ответил Чердак. — Я по расстоянию прикинул, что до тебя гораздо ближе, чем до больницы. Так что к тебе и рванули.

Я кивнул и принялся за осмотр Саши.

Малыш бодрствовал и выглядел абсолютно обычным. На свет и звук реагировал нормально, дышал ровно, сердцебиение было спокойным. Никакой патологии я не увидел ни при осмотре, ни с помощью праны.

— Маша, покажи, как именно он дёргался, — попросил я. — Прямо на себе, руками.

Она изобразила мелкую симметричную дрожь на руках и ногах. Так-так. Я выпрямился.

— Это не эпилепсия, — заявил я. — Это доброкачественные миоклонии сна. У младенцев нервная система ещё незрелая. Она во сне словно «тестирует» мышцы. Это абсолютно нормально. Проходит само к шести-восьми месяцам.

Маша заметно выдохнула. Представляю, как она перенервничала.

— А теперь, Маша, запомни, — продолжил я. — Что ненормально и когда действительно надо бить тревогу. Это называется красные флаги.

И Маша, и Чердак приготовились внимательно слушать.

— Судороги на фоне высокой температуры, выше тридцати восьми, — начал я. — Приступы дольше двух-трёх минут. Когда ребёнок теряет сознание и не реагирует на голос и на прикосновения. Пена изо рта, закатывание глаз. Когда дёргается только одна рука или одна нога. И когда после приступа возникает вялость, долгий плач. Вот при любом из этих признаков сразу нужно вызывать скорую.

— А у Саши… — начала было Маша.

— А у Саши ничего этого не было, — сказал я. — Ни одного пункта. Но для полного вашего спокойствия в плановом порядке покажите его детскому неврологу. Пусть посмотрит, может, назначит ЭЭГ, чтобы исключить скрытую активность. Просто для перестраховки, это не срочно.

Маша кивнула. По её взгляду я видел: её волнует что-то ещё.

— Саш, а я ещё в интернете про ДЦП читала, — сказала она. — Это ведь тоже с судорогами связано? И там писали, что дети с ДЦП… Ну, что они умственно отсталые. Это правда?

Ох уж этот интернет. Одновременно и прекрасный инструмент, и мой извечный конкурент.

— Сейчас объясню по порядку, — кивнул я.

— Чаю? — вставила Лиля.

И Маша, и Чердак кивнули. Девушка ускользнула на кухню, а я принялся объяснять.

— Детский церебральный паралич — это группа двигательных нарушений, — сказал я. — Они возникают из-за повреждения мозга в раннем возрасте. До родов, во время родов или сразу после родов. Проявляется по-разному: нарушение тонуса мышц, координации, иногда судороги.

Я сделал паузу, давая информации усвоиться.

— А теперь самое важное, — сказал я. — ДЦП — это не умственная отсталость. У очень многих людей с ДЦП полностью сохраняется интеллект. Они мыслят, чувствуют, понимают ровно так же, как все остальные. Просто им трудно управлять собственным телом. Говорить, ходить, двигаться. А голова при этом работает прекрасно. Многие получают высшее образование, работают, создают семьи, растят детей.

— Но пишут же… — начала Маша.

— Пишут всякое, — перебил её я. — Да, есть формы ДЦП, которые сочетаются с интеллектуальными нарушениями. Но это не значит, что любые судороги — это ДЦП. У вашего Саши нет ни одного признака детского церебрального паралича. Он развивается нормально. То, что вы видели, это миоклонии сна. К ДЦП это не имеет вообще никакого отношения.

Машу наконец-то отпустило. Она выдохнула и с благодарностью взяла у Лили принесённый чай.

— Обошлось, — подал голос и Чердак. — А то я так труханул! Решили с Манюней за продуктами съездить, а тут такое. Хорошо, что после переезда твой адрес запомнил, вот к тебе и рванул. Даже позвонить не догадался…

— И вот ещё что, — строго добавил я. — Хватит читать интернет. Там любое чихание всегда окажется симптомом неизлечимой болезни. Лучше звоните мне или идите ко врачу.

— Поняла, — кивнула Маша.

Они попили чай, а маленький Саша вскоре уснул. А затем Чердак и Маша уехали.

— Вот и первый маленький пациент на новом месте, — сказала Лиля. — И явно не последний.

— Явно нет, — согласился я.

Закончился вечер воскресенья довольно спокойно, а в понедельник утром я отправился на работу.

В коридоре меня поймал Шарфиков.

— На участке тихо, — сходу доложил он. — Те, у кого выявили высокое содержание свинца в крови, проходят хелатирующую терапию. Новых обращений с подозрительными симптомами нет. Всех информировали, всё в норме.

— Хорошо, — кивнул я. — Продолжаем наблюдение. Расслабляться рано, но первый этап прошли.

Массовой истерии, которой все так боялись, не случилось. Люди в Залинии постепенно успокоились. Замена труб шла по графику, воду подвозили бочками. И это была наша заслуга, чёткая, без паники, работа всей поликлиники.

Про Татьяну Александровну уже знали все. Новость разлетелась довольно быстро. Не успел я открыть кабинет, как ко мне пришёл Жидков.

— Александр Александрович, я уже знаю про ваш конфликт, — сказал он. — В шоке, конечно. Татьяна Александровна была не сахар, но чтобы так открыто конфликтовать…

— Это не важно, — пожал я плечами. — У неё были свои причины, хотя это её и не оправдывает.

— Тридцать два года, — покачал головой инфекционист. — Трындец, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— И ещё. Насчёт практикантов, — резко перевёл он тему. — Отправьте сегодня ко мне снова этого Максимку. Надо парня воспитать, чувствую, хороший врач из него может получиться.

Вспомнил, как сильно был не рад Максим работать с Жидковым. Но воспитание — дело хорошее.

— Отправлю, — хмыкнул я.

Жидков ушёл, а в кабинет пришла Лена, которая ходила по утренним медсестринским делам.

— Вся поликлиника гудит от этой новости про увольнение, — доложила она мне. — Я вот, честно говоря, рада, что всё так закончилось. Много она нервов мне потрепала.

Это была правда, Лену Татьяна Александровна невзлюбила сразу. Скорее всего, потому, что та была моей медсестрой.

— А нового никого не назначили на эту должность? — спросил я.

— Пока нет, — покачала головой Лена. — Но думаю, скоро назначат.

Ко мне пришли практиканты, и я занялся их распределением. В этот раз в стационар к Агишевой я отправил Алину. Она прекрасно работала в профилактике, но ей стоило попробовать себя и в других местах.

Тимура снова оставил себе, а Максима, несмотря на все его протесты, отправил к Жидкову.

Тимура загрузила работой Лена, а ко мне в кабинет заглянул Виталик с папкой документов.

— Доброе утро, — нерешительно кивнул он мне. — Вы… правда согласны взять меня на работу?

— Решение об этом будет принимать главврач, но я сказал ему, что не против, — кивнул я. — А учитывая тот факт, что кадры нам нужны, думаю, вопрос решённый. Оформим тебя официально с завтрашнего дня.

Виталик выдохнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я, честно говоря, не ожидал. После всего, что мать… После всего, что произошло.

Я предложил ему сесть, и он уселся на краешке стула.

— Как она? — спросил я. — Татьяна Александровна.

Виталик замялся и опустил взгляд.

— Злится очень, — признался он. — По-прежнему считает, что была права. А ещё очень непривычно ей было сегодня на работу не идти. Тридцать два года каждый день ходила, а теперь всё.

Я слушал молча. Ни злорадства, ни жалости не испытывал.

— Я не оправдываю её, — торопливо добавил Виталик, испугавшись, что я пойму его не так. — То, что она устроила, это уже перебор. Мне до сих пор ужасно стыдно перед вами за всё это.

— Ты за неё не отвечаешь, — сказал я. — Она взрослый человек и сделала свой выбор сама.

Он поднял на меня глаза.

— Думаю, у неё всё ещё может наладиться, — добавил я. — Но это будет зависеть только от неё. А ты иди по своему пути.

— Я переехал пока к ней, — сказал он. — Буду приглядывать.

Я кивнул и перешёл к делу.

— Давай про работу, — заявил я. — Итак, дам тебе третий участок. Он сейчас разделён между терапевтами, а по документам это целый отдельный участок. Работы там много, говорю сразу. Медсестры пока не будет, но этот вопрос постараюсь решить. Сейчас должны прийти после учёбы в колледжах новые медсёстры.

Виталик кивнул.

— Понял.

— Ведёшь амбулаторный приём, — продолжил я. — Терапия, стандартный поток пациентов, диспансеризация. Карты вести аккуратно, назначения делать строго по протоколам.

Он кивал после каждой фразы.

— Часть участка в Залинии сейчас под особым контролем, — продолжил я. — Там была отдельная история. Так что работы хватит.

— Я читал про это, — сказал Виталик. — В газете. Ужасно, конечно, травить людей свинцом…

Кратко проговорил ему обязанности, основные моменты работы. Опыт у него был, так что вникал он быстро.

— И ещё, — добавил я. — У нас тут рядом с поликлиникой есть своя лавка с травяными сборами «Шёпот полыни». Работает как дополнение к основному лечению. Со временем расскажу подробнее, но пока просто знай, что такое есть.

— Хорошо, — сказал он.

— Сейчас иди оформляйся, завтра к восьми утра жду, — подытожил я. — Представлю тебя коллективу. Вопросы есть?

Виталик пару секунд помолчал.

— Только один, — сказал он. — Почему? После всего, что мать… Почему вы всё равно меня взяли?

Я усмехнулся.

— Потому, что ты — это не она, — ответил я. — А врачей, которые хотят работать, у нас мало. До завтра.

Он кивнул, крепко пожал мне руку и вышел.

Я начал приём, попутно обучая Тимура. Скучать не приходилось, поток пациентов был довольно большим. Многие с других участков тоже волновались насчёт свинца и просили направление на кровь. Я направлял строго по показаниям.

Через час после начала приёма Лена показала мне статью Щербакова в своём телефоне.

Материал был большой и грамотный. «Свинец в воде: хроника одного расследования». Даниил разложил всё по полочкам, от первой детской анемии до замены труб. Цитировал меня, Анжелику, жителей Залинии. Отметил, что поликлиника сработала оперативно, а водоканал отмалчивался, пока не вмешался мэр.

Шмелёв в статье, что характерно для него, выглядел героем. Взял ситуацию под контроль, сразу же отреагировал. Ага, конечно.

Но хотя бы он действительно сделал всё, что от него зависело в той ситуации.

Я сразу же позвонил Щербакову, чтобы похвалить его за работу.

— Статья вышла что надо, — сказал ему я. — Ты молодец.

— Да ты мне все материалы предоставил, что уж там, — махнул рукой тот. — И без Анжелики Романовны. Она мне про детей такие детали рассказала, что жуть пробирала. Как вообще так можно было?

— Трубы старые, — отозвался я. — Так что неудивительно.

— Честно говоря, меня всё ещё так беспокоит тот завод, — признался Даниил. — Мне кажется, со всей этой историей проблема с ним отошла на второй план.

Так и было. Уверен, Шмелёв сейчас абсолютно им не занимался. А у меня тоже было смутное беспокойство на эту тему. Ведь я не забыл слова того самого голоса…

— Я думаю, этот вопрос тоже решится, — вслух сказал я. — Просто одновременно их решать действительно было сложно.

— Наверное, — согласился Даниил. — Ладно, мне пора, работы много. До связи!

Он отключился, и я вновь вернулся к приёму. С разрешения пациента дал Тимуру самостоятельно провести целый опрос и осмотр мужчины средних лет с жалобами на боль в груди.

— Дыхание везикулярное, хрипов нет, — доложил Тимур. — Тоны ясные, ритмичные, шумов нет. Но я не уверен… Может, остеохондроз?

Я уже проверил пациента праной, так что знал, что с ним случилось.

— Хорошая гипотеза, — сказал я. — А что ещё может давать боль в груди, кроме сердца и позвоночника?

Тимур нахмурился.

— Межрёберная невралгия? — предположил он. — Плеврит…

— Думай шире, — подтолкнул я его. — И собирай более подробный анамнез. Ты ещё не всё спросил у пациента.

Когда выяснилось, что у мужчины есть жалобы на отрыжку кислым и изжогу, диагноз Тимур поставил.

— ГЭРБ, — сказал он. — Рефлюксная болезнь.

— Верно, — кивнул я. — Перечисляй порядок диагностики и лечения.

С моими подсказками Тимур справился хорошо. Мы отправили пациента на ФГДС и дали талончик к Бумагину. Я также посоветовал ему травяной сбор. Продолжал постепенно все их напитывать праной и был уверен, что это помогало многим пациентам.

Ближе к концу приёма ко мне пришёл Ренгачёв. Он зашёл очень медленно, как-то враскорячку. Тимур как раз убежал по моему поручению, так что никто приватному разговору не мешал.

— Саня, привет, — Ренгачёв еле сел на стул. — Помнишь, я про парную йогу рассказывал?

— Помню, — кивнул я. — Ты ещё медотвод для неё просил.

— И ты его не дал, — возмущённо кивнул стоматолог. — Так что я на неё сходил, и это просто нечто!

Сейчас явно будет какая-то интересная история.

— Рассказывай, — хмыкнул я.

— Во-первых, я узнал, что у меня есть мышцы, о которых я не подозревал, — поморщился Евгений. — Во-вторых, все они теперь болят. Во-третьих, Вика была в полном восторге. Сказала, что я «очень старался» и что у меня «раскрылась грудная чакра». Я не знаю, что это значит, но звучит подозрительно. В-четвёртых… она уже записала нас на следующее воскресенье.

Не смеяться. Только не смеяться. У человека тут проблемы, ага.

— Поздравляю, — сказал я. — Ты на пути к здоровой спине и счастливой девушке. И она явно в восторге от вашего совместного увлечения.

— Если доживу до воскресенья, — простонал Ренгачёв. — У меня всё болит, вот прям всё. Сань, а нет у тебя какой мази от растяжений? Только не говори, что это опять из-за сидячей работы!

— Из-за неё, — развёл я руками. — Зайди в мою лавку, Варя даст мазь с арникой и окопником. И ходи дальше на йогу, тебе это и правда полезно.

— Ага, — Ренгачёв попытался послать мне убийственный взгляд. — Если я умру, сделайте мне памятник в позе собаки мордой вниз.

Он с трудом поднялся и вышел из кабинета. Вот это я понимаю, проблемы у человека.

После приёма я отправил Тимура на практику в отделение профилактики, чтобы тренировался брать кровь. А сам пошёл в свою лавку.

Варя была на месте и что-то весело рассказывала Диме. Последний под её руководством раскладывал товары по полкам.

— А этот сбор от чего? — спросил Дима.

— Его мы при простуде рекомендуем, иммунитет хорошо поднимает, — охотно ответила Варя. — Видишь, с клюквой.

— У вас ещё и поставки клюквы есть, — одобрительно сказал Дима. — Молодцы. Как ты вообще во всём этом разбираешься, такая умница?

— Она просто с детства в этом всём варится, — подал я голос. — Всем добрый день.

Они синхронно повернулись ко мне.

— Привет, — улыбнулась Варя. — Слушай, продажи идут просто отлично. Выручку за эти дни заберёшь?

— Ты оставь для заказа новой партии, — покачал я головой. — Раз продажи идут хорошо, надо ловить момент.

Не последнюю роль в этом играла и моя работа в поликлинике. Я многим советовал травы в качестве дополнения к основной терапии, и многие прислушивались.

— Поняла, — кивнула Варя. — Вот тут по документам вопросы…

Я погрузился в бумажные дела. Краем глаза отметил, что Дима слишком уж активно вертится вокруг Вари. Девушка была не против, он ей явно нравился. А меня продолжали грызть смутные подозрения.

Тут дверь резко распахнулась, и на пороге возник Геннадий.

— Александр! Варя! — провозгласил он с порога. — Я провёл новый ритуал. Маятник показал, что в лавке есть тёмная энергия. Она маскируется, но я её чую.

— Геннадий, ну какая тёмная энергия? — рассмеялась Варя. — У нас всё хорошо. Продажи растут, проверки пройдены. Вы же сами нам помогли и ритуал очищения проводили!

Геннадий не слушал. Он медленно обвёл лавку взглядом. Поднял руку с маятником. И указал пальцем на Диму.

— Вот он, — заявил он. — Источник тёмной энергии. Этот человек пришёл не с добром.

— Геннадий, прекрати, — нахмурилась Варя. — Дима наш сотрудник. Он хороший.

— Я не знаю, о чём вы, — спокойно сказал Дима. — Я просто работаю.

Слишком спокойно сказал. Не рассмеялся, не удивился. Обычная реакция, и это было странно.

— Маятник не ошибается, — упрямо повторил Геннадий. — Почему вы мне не верите⁈

— Геннадий, нельзя так просто обвинять человека, — покачал я головой. — Он наш сотрудник, работает хорошо.

Геннадий что-то пробубнил себе под нос и вышел, не попрощавшись.

— Не обращай внимания, — весело сказала Варя Диме. — Это наш местный чудик. Он милый, но немного не в себе.

— Я и не обращаю, — заверил её Дима.

Ну да, и это странно. Я решил ещё внимательнее следить за Димой. Закончил дела в лавке и направился назад в поликлинику.

И тут услышал шум из кустов.

— Пс-с, Александр, — позвал меня кто-то.

И этим кем-то оказался… Геннадий.

— Вы что тут делаете? — удивился я.

— Вас жду, — он по-прежнему не вылезал из кустов. — Мне надо кое-что рассказать. Про Диму. Я не просто увидел колебания маятника. Но ещё и стал свидетелем, как он кое-что делал.

Так, а это уже интересно!