Глава 20

Начать свои вопросы нужно было с того факта, что патологоанатом был на роликовых коньках. Стоял на них на пороге моего кабинета, покачиваясь и придерживаясь за дверной косяк.

Халат на нём был старый, застиранный до серости. Но патологоанатомы и не любят белые халаты. Из-под конкретно этого торчали спортивные штаны.

— Никита, — сказал я. — А почему ты на роликах?

— Потом, Саша! — он махнул рукой и чуть не уехал назад. — Сначала надо решить проблему!

Он вцепился в дверную ручку. Ролики поехали вперёд, туловище осталось в кабинете.

— Стой спокойно, — сказал я. — Не двигайся.

— Я не двигаюсь! Это они двигаются!

Я встал из кресла, подошёл к нему, взял под локоть.

— Так, что случилось?

— Я ключи запер в прозекторской, — выдохнул Ткачёв. — Вышел на минуту. Всего на минуту! Дверь сама захлопнулась. А ключи остались внутри, на столе.

— А дубликат? У уборщицы должен быть.

— Я ей звонил, она их домой утащила, а сейчас она вообще на даче, — Ткачёв вцепился руками в волосы. — Караул!

— Никита, а что там такого срочного?

— Да в смысле, там тело, — отозвался тот. — Срочное вскрытие, мне нужно уже сегодня заключение передать.

Ёлки-иголки.

— Ладно, идём, — вздохнул я. — Может, снимешь ролики?

— Не сниму.

— Почему? — вздохнул я.

— У меня под ними носки дырявые, — сказал Ткачёв с достоинством.

Ну, логично. Мы отправились в морг, я пешком, Ткачёв на роликах.

— Ты давно так ездишь? — спросил я.

— Третий месяц.

— Зачем?

— Так быстрее, — он обогнал меня, потом вернулся. — И полезно для сердца, Саша! У меня был пульс в покое восемьдесят четыре. Сейчас шестьдесят девять.

Ну, звучит и правда неплохо.

— Это моя авторская методика, — продолжал он. — Совмещение физической активности и рабочего графика. Я за смену накатываю четыре километра. Просто по корпусу. Я считал шагомером.

— Шагомер на роликах не считает.

— Значит, больше четырёх.

Мы вышли из главного корпуса и пошли по асфальтовой дорожке. Ткачёв ехал впереди, заложив руки за спину, как конькобежец. На выбоине его подбросило, но он устоял.

— А зимой как? — спросил я.

— Зимой пока не продумал. Может, на лыжах…

— Тут же нет снега на асфальте, его чистят.

— Значит, буду ходить пешком, — легко согласился он. — Но ты представь, Саша. Патологоанатом на лыжах. Это же красиво.

Мы добрались до морга. Я подёргал ручку прозекторской и убедился, что дверь наглухо закрыта.

Затем присел и посмотрел в щель между дверью и косяком.

— Линейка есть? — спросил я, а вдруг. От этого человека можно было ожидать чего угодно.

— Есть!

Он укатил в свой кабинет и вернулся через минуту с металлической линейкой. И почему-то с рулоном бумажных полотенец.

— А полотенца зачем?

— Не знаю, — отозвался Никита. — Автоматически взял.

Эм, ну ладно.

Я подсунул линейку в щель, нащупал скошенный язычок замка и нажал. Линейка выгнулась дугой. Язычок не двинулся ни на миллиметр.

— Дверь плотно села, — сказал я. — Косяк разбух.

— От сырости, — кивнул Ткачёв. — Тут всегда сыро, морг же.

Я попробовал ещё раз, под другим углом. Линейка соскочила и резанула мне ребро ладони.

— Ключ от соседнего кабинета давай попробуем, — суетился рядом Ткачёв. — Вдруг откроет!

— Это вряд ли, — покачал я головой.

— А ты попробуй!

Я попробовал. Ключ вошёл в замочную скважину наполовину и встал намертво. Я вытаскивал его секунд двадцать, и всё это время Ткачёв ездил у меня за спиной туда-сюда.

— Никита, постой на месте.

— Я нервничаю! У меня там вообще-то дела!

Ключ наконец вышел. Я выпрямился и посмотрел вдоль коридора.

— Окно, — сказал я.

— Что окно?

— Ну морг стоит отдельным зданием, в прозекторской есть окна. Ты случайно не проветривал?

Ткачёв замер.

— Проветривал, — сказал он. — Я всегда открываю, чтобы свежий воздух шёл. Саня, ты гений!

Мы отправились во двор, к окну. Бумажные полотенца Ткачёв оставил возле двери.

Окно прозекторской действительно было приоткрыто. Я прикинул высоту. Метра полтора до подоконника, ещё полметра до створки.

— Я пролезу, — уверенно сказал Ткачёв.

— Ты на роликах, — напомнил я.

— Я их сниму.

— Ты сказал, что не снимешь.

— Ради дела сниму.

Он сел на ящик и начал расстёгивать застёжки. Носки под роликами действительно были дырявые. На левом дырка на большом пальце, на правом на пятке.

Я тактично отвернулся и подвинул ящик к стене.

— Никита, давай я полезу.

— Нет, мой морг, моё окно, мне и лезть.

Логично.

— Тогда я подсажу. Ставь ногу мне на руки.

Ткачёв был довольно худощавый, так что весил не много. Ухватился за подоконник, полез в окно. Жесть на подоконнике была скользкая от недавнего дождя. Ткачёв взмахнул руками, попытался зацепиться за раму и въехал коленом в створку.

— Ай, щуууука, — процедил он сквозь зубы.

— Щука? — удивлённо переспросил я.

— А, да это сеструха моя учит при племяннице не выражаться, так что заменяю слова, — пояснил тот. — Ладно, я ныряю.

Он наполовину исчез в окне, и раздался жуткий грохот.

— А сейчас что? — громко спросил я.

— Ведро! Ведро упало, ничего страшного, оно пустое!

— Точно пустое?

— Точно! Почти! Но лучше тебе об этом не думать!

Замечательно.

Он просунул в форточку голову и одно плечо. Потом руку. Потом попытался просунуть второе плечо и застрял.

— Саша, — сказал он в форточку. — Я это… застрял.

Ёлки-иголки.

— Меня зажало под мышкой! Саня, ахтунг, спасите, помогите!

Ноги его болтались снаружи, в дырявых носках, сантиметрах в тридцати от моего лица. Халат задрался.

— Не дёргайся, успокойся, — сказал я. — Расслабь плечо. То, которое снаружи.

— Как я его расслаблю⁈ Саня, я слишком молод, чтобы умереть в форточке! Да я не хочу, чтобы меня тоже вскрывали.

— Прекрати панику! — возмутился я. — Плечо вниз опусти. Плечевой сустав узкий, когда мышца напряжена.

Он послушался. Я взял его за бедро и потянул назад. Он выскользнул из форточки целиком и рухнул на меня. Я успел присесть и принять его на плечо, иначе он бы приземлился затылком на асфальт.

— Спасибо, — тяжело дыша, сказал Ткачёв.

— На здоровье.

Он поправил халат, и вдруг замер. Рука его медленно полезла в карман.

Я смотрел на это, уже понимая, чем всё закончится.

Он вытащил из кармана связку ключей. Три ключа на кольце с брелоком в виде черепа.

— Никита.

— Да? — невинно взглянул он на меня.

— Это ключи от прозекторской?

Он помолчал.

— Походу да…

— То есть ключи всё это время были у тебя в кармане.

— Ну… получается, да.

Я закрыл лицо руками, сделал пару вдохов и выдохов.

— Ахтунг отменяется, — сообщил Ткачёв.

И мы оба рассмеялись. Смеялись долго, остановиться было трудно.

— Ну а что, — сказал Ткачёв. — Зато размялись.

— Никита, может, ты ролики снимешь? Хотя бы на работе.

— Ни за что.

— Почему?

— Меня, знаешь, как уважают? — он гордо выпрямился, сидя на земле в дырявых носках. — До сих пор никто не догнал.

— А кто тебя догонял?

— Не знаю. Но никто не догнал, это факт.

Железная логика.

Мы вернулись внутрь. Ткачёв открыл прозекторскую своими же ключами и придержал дверь.

— Зайдёшь? — спросил он. — Хочешь, вместе вскроем?

— Соблазнительно, но нет, — покачал я головой. — Дел много.

— Как знаешь, — он поехал внутрь, что-то напевая себе под нос.

И как этот человек вообще делает вскрытия? Как он вообще стоит у стола?

Хотя работал Ткачёв хорошо. Я видел его протоколы. Аккуратные, подробные, с описанием того, что другие пропускают.

Так что пусть ездит на чём хочет, такой уж он человек.

Я поднялся к себе в кабинет. Сделал ещё пару дел, и у меня зазвонил телефон. Михаил Борисович.

— Александр Александрович, добрый вечер. Не отвлекаю?

— Не отвлекаете.

— Тогда хорошая новость. Дело закрыто окончательно. Постановление есть у меня на руках, копию вам завтра передам. Залог перечислен обратно на депозитный счёт. Сегодня утром прошёл. Деньги ваши, распоряжайтесь.

Странное ощущение. Свобода.

— Спасибо, Михаил Борисович.

— Мне-то за что? Вы за это заплатили, я только оформил, — он усмехнулся.

— Ещё что-нибудь нужно?

— Нужно, — сказал я. — Поможете с одной сделкой? Вы сейчас в Аткарске?

— В Аткарске, — отозвался он. — Что за сделка?

— Я позже перезвоню, — сказал я.

Закрыв свой кабинет, я отправился в компьютерный клуб. По дороге набрал Лилю.

— Лиль, послушай, залог вернули.

— Фух, — выдохнула она. — Я знаешь как переживала? Я вообще не верила, что вернут.

— Вернули. Слушай, Гриша хочет выкупить долю Вадика, — сказал я. — Ему не хватает. Я хочу дать ему в долг. Ты не против, если наша покупка дома ещё отложится?

— Не против, — тут же сказала Лиля. — Гриша твой друг. Если ему нужна помощь, то тут и думать нечего.

Какая же она у меня замечательная.

— Хорошо, — я положил трубку.

Добравшись до компьютерного клуба, я нашёл Гришу в подсобке.

— Гриш, я готов одолжить тебе денег, — заявил я. — Чтобы ты выкупил свою долю у Вадика.

— Ты серьёзно? — замер он.

Я коротко кивнул. Гриша отвернулся в сторону, помолчал.

— Я верну. Я тебе всё до копейки верну, слышишь? У меня дела хорошо идут, и верну, обещаю! Саш, я… Я даже не знаю, что сказать.

— Скажи Вадику, чтобы саратовскому покупателю отказал.

— Скажу! Сейчас же позвоню!

Пока Гриша звонил, я решил обзвонить всех тех, кто тоже скидывался на мой залог. Большую часть денег Лиля взяла с нашего счёта, но частично скидывались друзья.

Тоха ответил первым.

— Не надо мне ничего возвращать, — сказал он. — Грише отдай, у него горит.

— Тоха, это твои деньги.

— Мне пока что не надо, — хмыкнул Никифоров. — Потом Гришка вернёт как сможет.

Чердак был ещё короче.

— Ты дурак, что ли? У меня свадьба была, мне надарили столько, что я не знаю куда девать. Всё, брат, я на работе.

И положил трубку.

Шарфиков тоже отказался в пользу Гриши. Заявил, что пока что в них не нуждается.

Хорошие у нас друзья.

Вадик прилетел в компьютерный клуб через двадцать минут после звонка Гриши. Я как раз договорился с Михаилом Борисовичем и назначил им сделку на завтра.

— Я рад, что всё складывается так, — заявил он. — И сам не хотел продавать долю клуба кому-то чужому. Гриш, только не держи на меня обиды.

— Я не обижаюсь, — хмыкнул Гриша. — Прекрасно понимаю, что предложение у тебя заманчивое. Но я буду скучать.

— Взаимно, друг.

Они постояли друг напротив друга. Потом Вадик вдруг обнял его. Резко, неловко, ударившись подбородком о плечо.

Потом Вадик уехал, договорившись на завтра о сделке. Гриша посмотрел на меня.

— Теперь это будет мой клуб… — протянул он.

— Твой.

— Полностью мой, Саш. Я даже боюсь.

— Чего боишься?

— Что теперь всё на мне. Раньше я всегда знал, что в случае чего посоветуюсь с Вадиком. А теперь не с кем.

— Со мной советуйся.

Он поднял голову.

— Саш, я этого никогда не забуду.

— Забудешь, — сказал я. — Когда долг вернёшь.

Гриша засмеялся и кивнул. И я отправился домой.

Рабочий понедельник начался с практикантов. Они пришли втроём, ровно к девяти, в мой новый кабинет.

— Проходите, — сказал я. — Садитесь.

Первым я взял документы Максима. Всё собрано правильно. Руководитель, то есть я, отзывы написал заранее.

Даже забавно, сначала как руководитель написал отзывы, а теперь в новой должности подписываю документы.

— Максим, ты стал собраннее, — сказал я. — Научился слушать других, научился этике. Мне говорили, ты хочешь пойти в хирургию?

— Хочу, — кивнул он.

— Не забывай про субординацию и не поправляй старших при пациентах. Ты станешь хорошим врачом.

Следующим был Тимур.

— Тимур, ты перестал бояться работать руками, — сказал я. — Научился принимать решения сам. Это дорогого стоит.

— Я всё равно волнуюсь.

— Волнуйся, — сказал я. — Только внутри. Никогда не показывай своего волнения пациенту.

Я подписал и его документы. Потом настала очередь Алины.

— Алина. У тебя есть то, чему не учат. Ты умеешь разговаривать с людьми. Это редкий дар, только используй его по назначению. Не забывай, что разговоры — это полдела, но не всё дело.

Я подписал ей документы, отдал. И тут заметил, что Алина и Тимур стояли рядом и держались за руки.

— Вы теперь вместе? — спросил я.

Они покраснели, а Максим у стены беззвучно заржал.

— Ну… как бы… — начала Алина.

— Да, — сказал Тимур.

Твёрдо сказал.

— Я рад, — сказал я. — Только на парах не ссорьтесь. Мне потом с вас спрашивать.

— Не будем, — пообещала Алина.

Практиканты ушли. Я посмотрел им вслед. Вот и смена растёт, потом может быть придут работать.

Дверь снова открылась минут через двадцать.

На пороге стоял знакомый парень лет двадцати пяти. Лицо было знакомое.

— Александр Александрович, — сказал он. — Я приехал.

Я вспомнил. Тот самый парень из Саратова, который заинтересовался работой в Аткарске.

— Дегтярёв Антон.

— Помните? — он явно обрадовался.

— Помню, — улыбнулся я. — Приехал?

Он сел, поставил рюкзак у ноги.

— Вы тогда сказали, — начал он. — Что если я готов пахать, то могу приехать. А я готов пахать! Я хочу лечить людей. Про вашу Школу здоровья читал, хочу туда. И в стационар хочу.

— В стационаре тяжело.

— Знаю.

— Не знаешь, — сказал я. — Но узнаешь быстро. Родители что говорят?

Он помолчал.

— Мать плакала. Отец сказал, что я дурак. У меня место было в частной клинике, в Саратове.

— И почему не пошёл?

— Там пятнадцать минут на пациента и план по чекапам, — он пожал плечами. — Я так не хочу.

Я взял лист бумаги.

— Слушай условия. Оклад вот такой. Ночные дежурства оплачиваются отдельно.

Он смотрел на цифры и кивал.

— Дальше. Программа «Земский доктор». Миллион подъёмных, единовременно. Обязательство отработать пять лет.

— Пять лет меня не пугают.

— Это ты сейчас так говоришь.

— Я знаю, что говорю.

— Жильё, — продолжил я. — Служебного сейчас нет, но администрация компенсирует аренду. Комнату или однушку найдём, тут это не проблема.

— Мне комнаты хватит.

— Отправлю тебя на свой бывший участок, там документы все в порядке. Медсестра хорошая, всему научит.

Антон улыбнулся.

— А Школа здоровья? Я про неё слышал.

— Это пока рано, сначала с основной работой освойся. Ну что, готов?

Он коротко кивнул.

— Иди к Кречетову, он главный врач, поговори с ним. Потом в отдел кадров. Документы с собой?

— Всё с собой. И диплом, и сертификат, и СНИЛС.

— Оформляйся.

Он встал, закинул рюкзак на плечо. У двери обернулся.

— Спасибо. Я не подведу.

— Знаю, — сказал я.

Дверь за ним закрылась, и почти сразу из коридора донеслись голоса моих практикантов, которые как раз подписывали документы в отделе кадров.

— Ой, а вы новенький? — это была Алина. — А вы к кому? А вы откуда? А из Саратова? Я тоже в Саратове учусь!

— Алина, — строго сказал Тимур.

— Что?

— Ничего.

— Тимур, я просто спросила!

— Я ничего и не говорю.

Я улыбнулся в стол и придвинул к себе папку с жалобами. Специально направил их себе из администрации, чтобы решать на месте.

«…врач Савинов Я. С. вёл себя грубо, не дослушал, выставил меня из кабинета, не оказав никакой помощи».

Начну с этой жалобы. Взял телефон и вызвал Савинова к себе. Он пришёл через десять минут и выглядел довольно плохо.

— Садись, Ярик.

Он сел и сразу посмотрел на бумагу у меня в руках.

— Это жалоба?

— Это жалоба. Дьяков Пётр Николаевич, шестьдесят третьего года.

Савинов тяжело вздохнул.

— Расскажи, что случилось? — попросил я.

— Он пришёл без талона. Прямо в дверь вошёл, посреди приёма, у меня в кабинете пациентка сидела. Говорит, мол примите, у меня голова. Я сказал, что надо записаться. Он начал орать, что мы тут все бездельники и он до министра дойдёт.

— И?

— И я сорвался, — Савинов смотрел в пол. — Я ему сказал, чтобы он вышел вон и не мешал мне работать. Громко так сказал…

— Насколько громко?

— Меня в коридоре слышали.

Я положил жалобу на стол.

— Ярик. Пациент нарушил порядок. Это факт, и это в объяснительной ты напишешь. Но он орал, потому что ему было страшно. Голова болит третью неделю, он себе уже опухоль придумал, ночами не спит и в интернете читает всякие ужасы. Он не хамить пришёл. Он пришёл за помощью, а получилось хамство.

Савинов молчал.

— А врач, который отвечает криком на страх, это плохой врач, — сказал я. — Ты не плохой. Поэтому мы разговариваем здесь, а не у Кречетова.

Он опустил голову ещё ниже.

— Что с Маринкой? — спросил я.

Он вздрогнул.

— А при чём тут…

— Не трать время на лишние оправдания. Что с ней?

— Давление, — признался он. — Сто пятьдесят на девяносто пять было в четверг. Вечером сто шестьдесят. Отёки на ногах к вечеру. Она говорит, что это нормально, все беременные отекают.

— Белок в моче сдавала?

— Не сдавала. Я говорю мол сдай, она говорит отстань, я не больная.

— К гинекологу записал?

— Записал на пятницу. Она упирается. Говорит, что всё в порядке. Думаю, что просто боится.

— Ярик, — сказал я. — Ты невролог. Ты знаешь, что бывает при преэклампсии.

— Знаю.

— Тогда не жди пятницы. Приведи её ко мне завтра же, к восьми утра. Я посмотрю, давление померяем на обеих руках, отправлю на анализы в тот же день. Если надо будет, то сам её к гинекологам отведу за руку.

— Она не пойдёт.

— Пойдёт, — сказал я. — Скажи ей, что это я вызвал. Она меня знает, и доверяет мне.

Савинов первый раз за разговор улыбнулся.

— Хорошо.

— Теперь по жалобе. Пишешь объяснительную сегодня. Потом звонишь Дьякову и извиняешься лично.

— Он меня пошлёт.

— Может, и пошлёт, — согласился я. — Тогда ты вежливо попрощаешься и запишешь его на приём. Через два дня он придёт, и вы начнёте заново.

Савинов кивнул. Я встал и подошёл к нему. Положил руку на плечо. Плечо под халатом было каменное, зажатое до самой лопатки.

— И возьми себя в руки, — сказал я. — Ты хороший невролог. Не позволяй усталости делать из тебя плохого врача.

Он посидел ещё секунду, потом встал.

— Спасибо, Саш.

— Иди работай.

Он вышел, а я отправился в регистратуру. Надо было разобраться и со второй жалобой.

Жалоб на регистратуру всегда больше всего. Люди приходят туда первыми, ещё до врача. И весь свой страх направляют на регистраторов.

— Александр Александрович! — обрадовалась Виолетта, когда я к ним зашёл. — Я так давно вас не видела! Я в отпуске была, а до этого…

— Вита, давай сначала дела решим, а потом поговорим, — улыбнулся я. — Идёт?

— Ага, — она легко кивнула, и полезла в шкаф за картой.

Я нашёл глазами Алевтину Романовну, хотел уже к ней подойти…

И краем глаза заметил, как Вита покачнулась, и опёрлась руками о шкаф. Стеллаж качнулся, и наклонился на соседний.

Соседний тоже качнулся. Карты начали беспорядочно падать на пол.

А стеллажи начали падать один на другой, как домино.