Глава 19

Гриша молчал секунд пять. За это время я успел услышать, как в зале прогремел очередной тост.

— Вадик уходит, — сказал он наконец.

— Куда?

— В Москву. Ему работу предложили, айтишником, в какой-то большой конторе. Ты же знаешь, это его область, он хорошо в этом разбирается. Говорит, там место хорошее, и упускать нельзя.

Я кивнул.

— Это же хорошо для него.

— Хорошо, — согласился Гриша. — Только он хочет продать свою долю нашего бизнеса. Мол деньги пустит на переезд, на обустройство. Да и вообще неудобно ему и бизнес иметь и там работать. А мы же клуб пополам покупали.

Вот почему Вадик выглядел таким встревоженным.

— И как скоро он собирается продавать?

— Чем раньше тем лучше, — ответил Гриша. — Он мне сказал, что в принципе немного подождать готов. Но там в Москве его тоже долго ждать не будут. И вроде как есть даже какой-то мужик, который заинтересован…

— Кто?

— Мужик из Саратова какой-то. Через знакомых нашёл. Хочет вложиться в клуб, автоматы поставить, ещё чего-то, — Гриша взъерошил волосы. — Я его не знаю даже. И мне чужой человек в клубе не нужен, Сань. Это же мой клуб.

Из ресторана долетел визг тамады и хохот.

— Сколько он просит? — спросил я.

Гриша назвал сумму. И сумма была довольно серьёзной.

— У меня только недавно свадьба была, потом отпуск. Так что даже трети не наберётся, — добавил Гриша.

— А в банк ходил?

— Ходил, — он махнул рукой. — Мне сказали про справки, поручителей, две недели минимум. И процент такой, что я лучше в клубе жить буду и картошку в микроволновке греть. Да и ты знаешь, опыт взятия кредитов у меня не самый лучший.

Это точно. Как и у меня, то есть у прошлого Сани Агапова.

— Это не повод для паники, — сказал я. — Варианты есть всегда. Я постараюсь что-нибудь придумать.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзно.

Гриша выдохнул.

— Спасибо, Саш. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

— Знал он, — хмыкнул я. — Пошли, у друга свадьба, нечего сегодня омрачать её кислыми лицами.

Мы вернулись в зал, где вовсю шло празднование.

Тамаду звали Роза Мансуровна. Женщина лет пятидесяти, в блестящем платье. Через десять минут после начала она называла всех «роднульками» и обнимала за плечи незнакомых мужиков.

— Роднульки мои! — кричала она. — А теперь давайте знакомиться! Кто со стороны невесты, поднимите ручки!

Половина зала подняла руки.

— А кто со стороны жениха?

Подняла вторая половина. Лёха с Кирюхой подняли обе.

— Ах, какие активные! — обрадовалась Роза Мансуровна. — Вот с вас и начнём!

Кирюха попытался спрятаться за Лёхой. Не получилось, Лёха был вдвое тоньше.

Дальше пошёл «семейный очаг». Молодым выдали свечу, всем остальным раздали свечки поменьше. Свет притушили. Мать Чердака зажгла свою первой, потом мать Савчук, потом огонь пошёл по кругу.

Я держал свою свечу и смотрел, как воск капает мне на пальцы. Было горячо, но терпимо.

Потом свет включили, и началось какое-то безумие.

Роза Мансуровна затеяла кричалки. Разделила зал на две части, назначила капитанов и велела кричать по команде.

— На счёт три! Раз, два, три!

— ГОРЬКО! — рявкнула правая половина.

— ГОРЬКАЯ! — с чувством выдал кто-то слева.

Зал замер, а потом заржал. Роза Мансуровна не растерялась даже на полсекунды.

— И горько, и горькая! — объявила она в микрофон. — Всё у молодых ещё впереди, роднульки!

Хохот пошёл второй волной.

Потом слово взял дедушка Савчук.

Дед был крепкий, девяноста лет, в пиджаке с орденской колодкой. Он попросил микрофон, и Роза Мансуровна легкомысленно ему его отдала.

— Я хочу рассказать, как я познакомился с Лизиной бабушкой, — начал дед.

Через четыре минуты мы были в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, в городе Балашове, на танцплощадке возле хлебозавода. Через семь минут дед подробно описывал, какие тогда были туфли.

Роза Мансуровна попыталась вставить слово. Дед поднял ладонь.

— Я не закончил.

Она отступила. Чердак посмотрел на меня с ужасом в глазах. Я поднялся и подошёл к деду сбоку и тронул его за плечо.

Плечо под пиджаком было сухое и твёрдое.

— Извините, — сказал я негромко. — А как её звали?

— Валентина Петровна, — сказал дед в микрофон.

— Тогда предлагаю выпить за Валентину Петровну. Стоя.

Зал поднялся раньше, чем дед успел ответить. Я аккуратно забрал у него микрофон и вернул его тамаде.

— Спасибо, — шепнула мне Роза Мансуровна. — Я думала, до утра застрянем.

— Он хорошо рассказывал.

— Роднулька, они все хорошо рассказывают. Проблема в том, что долго.

Потом украли невесту. Я даже не заметил, как это произошло. Просто в какой-то момент Чердак сел на место, повернулся налево и обнаружил, что стул рядом пустой.

— Лизок?

— Ай-ай-ай! — возникла Роза Мансуровна. — Пропала невеста! Жених, ты куда смотрел?

— Я в тарелку смотрел, — честно сказал Чердак.

— Вот и результат!

Похитителями оказались Тоха, Виталик и почему-то Жидков, который прибился к компании и явно наслаждался этим. А я даже не сразу заметил, что инфекциониста в принципе позвали на свадьбу.

— Выкуп, — коротко сказал Тоха, скрестив руки перед грудью.

— Сколько?

— Нам нужны не деньги, а выполнение заданий.

Чердак снял пиджак и отдал его мне.

— Держи, брат, я пошёл спасать свою жену.

Первое задание было простое. Отжаться столько раз, сколько невесте лет. Для Чердака это было даже слишком легко, он несколько раз отжался «для запаса».

Второе задание было рассказать, чем невеста лучше всех на свете.

— Значит так, — сказал он. — Борщ. Она варит борщ, который я ел один раз в жизни и понял, что до этого борща вообще не ел. Там свёкла отдельно, понимаете? Отдельно! Она её тушит с сахаром, чуть-чуть, и уксус капает…

— Эдик, — сказал Тоха.

— Не перебивай, я не закончил. Котлеты. Она в котлеты кладёт лёд. Кусочек льда внутрь. Я думал, она издевается. А они получаются сочные, как…

— Эдик!

— И полы, — продолжал Чердак с достоинством. — Она полы моет так, что я боюсь по ним ходить.

— Это самое романтичное, что я слышала в жизни, — объявила Роза Мансуровна.

— Это ещё не всё, — возразил Чердак. — У неё характер. Она мне один раз такое сказала, что я на две недели присмирел.

— Что сказала?

— Не скажу, это личное!

Третьим заданием было станцевать танец. Я думал, что Чердак откажется. Но он не отказался. Вышел на середину зала и лихо начал танцевать смесь каких-то танцев.

Через минуту стоял и хлопал весь зал. Включая официанток и повара, выглянувшего из кухни. Чердак закончил, поклонился и рухнул на стул.

А ко мне подошёл Тоха.

— Сань, тут проблема, — тихо сказал он.

Да ну ёлки же иголки!

— Что такое?

— Мы Савчук спрятали в подсобке, — торопливо начал объяснять Никифоров. — Там дверь такая, с щеколдой.

— И?

— И щеколду заело. Мы дёргаем, а она ни туда ни сюда.

— Попадос, как вы, молодежь, говорите, — добавил Жидков.

Да никто так не говорит. Я подошёл к двери.

— Елизавета Михайловна?

— Александр Александрович, — отозвалась она изнутри. — Я так и знала, что позовут вас.

— Как вы себя чувствуете?

— Душно немного. Но в принципе всё хорошо. Когда меня уже мужу отдадут?

— Скоро, — успокоил её я.

Я осмотрел дверь. Щеколда была старая, кованая, и её действительно перекосило в петле. Дёргать дальше означало сломать окончательно.

— Тоха. Где второй выход из подсобки?

— Нет второго.

— Есть. Такие помещения всегда делают с выходом на разгрузку. Зови администратора.

Администратор пришла через минуту. Да, мы с ней были уже хорошо знакомы.

— Из подсобки есть второй выход? — спросил я.

— Есть, — кивнула она. — С улицы, во двор. Только там мусор стоит сейчас.

— Ключ есть?

— На кухне.

Мы вышли во двор. Дверь была металлическая, покрашенная в синий, с двумя контейнерами перед ней. Мы с Тохой отодвинули контейнеры, Жидков руководил.

Администратор открыла дверь, и мы вызволили Савчук. Она сидела на ящиках, среди пирамид чистых тарелок, и выглядела совершенно спокойной.

— Всё, пора? — спросила она.

— Пора.

Обошли ресторан снаружи и завели её обратно через главный вход. Роза Мансуровна перехватила нас в холле, всё поняла с полуслова и мгновенно выстроила выход по-новому.

— Жених доказал свою любовь! — объявила она в зал. — Отдаём невесту!

Чердак тут же обнял Савчук, и усадил рядом с собой.

Дальше пошли конкурсы.

«Узнай невесту по коленке» я лично считал сомнительной затеей. Чердаку завязали глаза шарфом, посадили на стул и подвели к нему четырёх женщин.

Он тронул первую коленку и покачал головой. Тронул вторую, замер на секунду.

— Это Лизок.

— Точно? — прищурилась Роза Мансуровна.

— Точно.

И ведь угадал!

— Как ты узнал? — спросил Тоха.

— У неё шрам, — пожал плечами Чердак. — Слева, маленький такой. Она в детстве с велика упала.

Потом был конкурс «перетанцуй тамаду».

Роза Мансуровна встала в центр и объявила, что танцует, пока не упадёт последний соперник. На площадку вышли восемь человек. Через десять минут осталось четыре. Через пятнадцать двое, Роза Мансуровна и Жидков.

Жидков танцевал что-то странное. Колени вместе, колени врозь, руки как поршни, разворот через плечо. Я помню, как он мне в кабинете джигу-дрыгу танцевал, так вот, навык явно улучшился.

Роза Мансуровна продержалась до конца песни. Потом подняла руки.

— Сдаюсь, — сказала она в микрофон. — Роднульки, я двадцать лет работаю. Меня перетанцевали первый раз.

— Школа, — скромно сказал Жидков, надевая пиджак. — Танцы в нашем парке, знал, что пригодится!

Зал зааплодировал.

Ну и, конечно, дальше был конкурс «угадай мелодию». Там участвовали почти все, разделившись на команды. Ажиотаж творился бешеный.

Правда, у Жидкова и здесь была своя система. Он на каждую мелодию уверенно отвечал одно и то же.

— Это что-то из репертуара Аллы Борисовны.

— Не угадали.

Роза Мансуровна на третий раз опустила микрофон.

— Мужчина, а вы других певиц вообще знаете?

— Знаю, — с достоинством ответил Жидков. — Просто они все на неё похожи.

Савчук хохотала, держась за плечо Чердака.

К десяти вечера праздник вошёл в спокойную фазу. Все спокойно разбились на компании, что-то обсуждали.

Ко мне подошёл отец Савчук.

— Александр Александрович, спасибо вам. Что за оболтусом этим приглядели.

— Он не оболтус.

— Я знаю, что не оболтус, — он покрутил рюмку в пальцах. — Я всё про него узнал, когда они встречаться начали. Всё, понимаете? Тот ещё… Но сейчас за ум взялся.

— Тогда вы знаете больше, чем я.

— Я боялся за неё, — сказал он. — Как с мужем развелась, так всё одна была. Я думал даже, что с вами что-то получится… А мать её переживала, что внуков так и не дождётся. А теперь вот, наш новоиспечённый зять Чердак.

Я пожал плечами.

— Любовь приходит, когда не ждёшь, — сказал я. — А он её любит. Я это видел много раз, в разных ситуациях.

— Я сегодня тоже увидел, — кивнул отец. — Он смотрит на неё по-особенному.

Он допил свою рюмку и поставил её на стол. Потом коротко провёл большим пальцем под глазом, будто соринку убрал, и отошёл к жене.

Торт, который сделала Лиля, был выше всяких похвал. Первый кусок торта традиционно продали, и купил его Виталик, очень удивив всех. И подмигнув Алисе.

Было много обычных танцев, где все просто хорошенько отплясывали. В общем, свадьба удалась.

Домой мы с Лилей вернулись в полночь. Устали, но спать не хотелось, и мы засели на кухне с чаем. Коты спали на подоконнике, сложенные вдвоём в одну непонятную конструкцию.

— Как дела в приюте? — поинтересовался я.

— Двух собак привезли, — ответила Лиля. — Из Даниловки. Их там на цепи держали, потом хозяин уехал. Кобель и сука, обоим года по три.

— Состояние?

— Худые, но живые. У девочки с лапкой плохо, — Лиля нахмурилась. — Похоже, старый перелом и всё срослось как попало. Нужна операция, я разумеется такого сделать не смогу. Договариваюсь с Татищево сейчас. Если возьмут, то ассистентом буду. Мне полезно такое.

— Деньги нужны?

— Нет, со сборов хватает.

— Если что — говори.

Она улыбнулась и подперла щёку рукой. Волосы всё ещё держали причёску, а вот макияж она уже смыла.

— Ты у меня самая красивая, — сказал я ей.

— Спасибо…

— Я рад, что я здесь, — сказал я. — С тобой.

Лиля положила свою ладонь на мою.

— Я тоже рада, — ответила она.

В воскресенье утром я пошёл в администрацию. Надо было постепенно разбираться в новой должности, разбирать бумаги и документы.

В выходной администрация была практически пустой. Я сел в своём кабинете. Так, обращения граждан, в основном жалобы. Про большую очередь к неврологу, про грубость в регистратуре, про то, что «врачи все молодые и ничего не знают». На каждую нужно подготовить ответ, и разобрать все случаи уже в поликлинике.

Удобно в каком-то смысле, что я контролирую это сразу на двух уровнях. Иначе пришлось бы бесконечно передавать жалобы и тратить лишнее время.

Далее проект программы привлечения врачей, четвёртая редакция, с правками из области красным цветом.

Я работал часа полтора. Потом встал размяться, и ко мне в дверь постучала Светлана Андреевна.

— Александр Александрович, я знала, что вы здесь.

— Откуда?

— Да просто вы похожи на человека, который придёт работать в воскресенье, — она зашла внутрь. — У нас область затягивает бюджет на диспансеризацию.

— Насколько?

— На семьдесят процентов от плана.

Я сел и открыл папку. Да, плохие новости. Кречетову это не понравится.

— Я напишу письмо в минздрав, — сказал я. — Разберусь.

— Напишите сейчас, я подпишу и отправлю.

Минут через двадцать я составил письмо, в довольно жёстких формулировках. Никаких эмоций, только даты, суммы и то, сколько человек уже не прошли осмотр. Отдельным пунктом про то, что будет с выявляемостью онкологии, если не проводить диспансеризацию.

Она забрала письмо и ушла почти довольная.

А меня вызвал к себе Старовойтов. Я сразу же направился к нему в кабинет.

— Работаете в воскресенье, — вместо приветствия сказал он.

— Бумаги не ждут.

— Похвально, — он кивнул. — Мне Светлана Андреевна доложила про ваше письмо.

Оперативно. Надо сделать заметку на будущее, новости здесь докладываются очень и очень быстро.

— Задержка бюджета — серьёзное дело, — пожал я плечами. — Тем более сейчас у нас обширная программа по диспансеризации населения, связанная с деятельностью завода.

Старовойтов немного помолчал.

— На заводе оживление, — сказал он. — Новое руководство начало закупку оборудования. Выделили рабочие места. Многие люди, которые лишились работы, возвращаются на тот же завод.

— Я слышал.

— Надеюсь, вы не будете мешать.

Он сказал это спокойно, глядя мне прямо в глаза. Я не отвёл глаз.

— Пока они работают по закону, мешать не буду, — сказал я. — Пусть покажут аттестацию рабочих мест по вредности. Пусть заключат договор на медосмотры. Пусть поставят нормальные очистные сооружения.

— Это требования?

— Это советы, как следовать закону.

Старовойтов смотрел на меня секунды три, а потом улыбнулся.

— Я в вас не сомневался, — сказал он. — Не сидите тут до вечера. Воскресенье всё-таки.

Я кивнул и вышел из кабинета. Он продолжает меня проверять. И пока что проверки я прохожу.

Посидел ещё пару часов в администрации, а затем отправился в поликлинику.

Надо было забрать вещи из старого кабинета. Официально с понедельника я сидел в кабинете Савчук как заместитель главного врача, и держать за собой два помещения было глупо.

В кабинете меня ждала Лена, она вызвалась мне помочь. Было даже немного странно видеть её в джинсах и футболке, а не в белом халате.

— Я подумала, что тебе коробка понадобится, — весело сказала она.

— По-моему эти коробки — что-то кинематографичное, — отозвался я. — Когда человек кладёт туда цветок и фоторамку и гордо уходит. А в реальности у меня три ящика барахла, плюс в шкафу ещё сколько.

— Но коробку я всё-таки принесла.

Мы принялись за дело. Попутно я вспоминал, как начинал свой путь в этом кабинете.

Как принимал здесь первых пациентов.

И да, как мне кто-то подсыпал здесь бета-блокаторы в кофе. Я уже раскрыл многие загадки, но вот эта вот до сих пор была не раскрыта.

Фонендоскоп, тонометр, кружка, блокноты, папки, записи. Вещей было много.

— Грустно, — сказала Лена. — Я буду скучать.

— Это новый этап, и я ухожу не так далеко. А ты будешь курировать медсестёр и обучать нового терапевта. Станешь новой Татьяной Александровной.

— Да ну тебя, — фыркнула Лена.

Я перенёс все вещи в кабинет Савчук, и принялся их раскладывать.

Лена чуть-чуть мне помогла, и умчалась по своим делам. Разложив все вещи, я сел в кресло Савчук. Непривычно.

Кресло было продавлено под другого человека. Из окна был виден весь двор, ворота и часть улицы. Отсюда она прекрасно видела, кто приехал и кто ушёл.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Ткачёв, наш патологоанатом. Давненько же я его не видел. Кстати, а почему он на роликах?

— Агапов, Саша, беда, — выдохнул он. — Прям ахтунг!

— Что такое? — удивился я.

— У меня проблема со вскрытием. Помоги!