Глава 23

Итак, у меня на столе лежал букет красных роз. Не миллион конечно, как пелось в песне, а штук пятнадцать. Но тоже солидно.

Розы мне ещё не дарили. Честно говоря, я рассчитывал, что никогда и не подарят. Был мёд, носки, огурцы, один раз даже живой гусь. Но розы…

Я подошёл к букету, и заметил внутри картонку. Вытянул открытку, развернул.

«В моём сердце ты как заноза, на всей Земле тебя нет краше, и эти дорогие розы перед тобою меркнут даже! Ваш взгляд мне душу растревожил, и я не сплю уже три дня. Простите смелость, если можно, но я не в силах ждать зазря».

Ниже была подпись: «Несравненной Елизавете».

Ёлки-иголки… Вот прям не знаю, как реагировать.

Хорошая новость, всё-таки розы дарили не мне. Плохая новость, кто-то проник в мой запертый кабинет и подложил цветы, которые предназначались жене Чердака.

Плохая новость номер два, так просто этого оставить я не мог. А потому взял розы и открытку и отправился к Чердаку в кабинет.

Чердак как раз занимался заявкой на новую мебель. Но увидев розы в моих руках, замер с листком бумаги в руках.

— Саня, брат, ты чего? — с подозрением спросил он. — Я как бы женатый парень!

— Иди в пень, — хмыкнул я. — Это как раз жене твоей и передали.

Я протянул ему записку. Тот прочитал её и покраснел от злости.

— Это кто тут виды на моего Лизка имеет? — прорычал он. — Щас я ему эти розы…

— Давай сначала разберёмся, — остановил я его. — Кто это мог быть?

— Хрен знает, — выдохнул Чердак. — Мне Лизок про поклонников ничего не говорила.

— В любом случае этот кто-то проник в мой закрытый кабинет, — сказал я. — Так что у него есть доступ. Пойдём для начала к уборщице главного корпуса.

Мы дошли до каморки уборщицы. Валентина Петровна, санитарка, как раз пила чай.

— Валентина Петровна, — сказал я. — Вопрос без претензий. Кто-нибудь заходил ко мне в кабинет утром?

Она поставила чашку на стол.

— Я мыла в семь утра, — сказала она. — Как всегда.

— А после?

Она задумалась.

— Вы на планёрку уходили, а к вам парень один в кабинет заглядывал. Ну, я мельком посмотрела, что зашёл к вам, подумала, вы дверь не заперли. В руках ещё с букетом вроде.

Как же хорошо, что уборщицы всегда всё и везде видят!

— Какой парень? — рыкнул Чердак. — Как выглядел?

— Так со скорой нашей, водитель, — пояснила та. — Высокий, худой такой. Тимур кажется.

— Ну всё Тимур, капец тебе, а не команда, — и Чердак выскочил из подсобки.

— А ключница у вас где висит? — спросил я напоследок.

— Да в кладовке, — удивилась Валентина Петровна. — Где всегда.

— И кладовка открыта?

Она пожала плечами. Понятно. Гениальная система хранения. Этим я тоже займусь, но позже.

— Спасибо, Валентина Петровна, — поблагодарил я уборщицу, и поспешил догонять Отелло.

Догнал его уже возле его машины, где тот собирался доставать биту.

— Ну-ка быстро остановись, — приказал я. — Ты же его покалечить можешь, а Лизе потом каково будет⁈ Вместе пойдём.

Чердак остановился. Постоял, глядя в стену главного корпуса.

— Ладно, — сказал он. — Давай вместе.

Мы дошли до станции скорой помощи. Нам повезло, Тимур как раз был на месте, протирал стёкла своей машины.

Молодой, худой, со светлыми волосами.

Я успел подумать, что выглядим мы странно. Чердак так и бегал с розами в одной руке, а я с открыткой.

— Протираешь? — прорычал Чердак. — Сейчас я стекло тобой протру!

Тот вздрогнул и повернулся к нам. Уставился на цветы.

— Что? — выдавил из себя он.

— Это ты подкинул мне цветы в кабинет? — подошёл я ближе. — Вот эти розы с запиской?

Тот снова уставился на букет.

— Я… — протянул он. — Только это не вам, это Лизе…

— ЛИЗЕ⁈ — воскликнул Чердак, но я схватил его за рукав, удержал на месте.

Водитель сжался, всё ещё не понимая, что происходит.

— Она мне давно нравилась, — закапывая себя ещё сильнее, заявил Тимур. — Я всё не решался к ней подойти. А тут в длительный отпуск уезжал, за дедом ухаживал в Пензе. Вернулся, и понял, что жизнь проходит! Так и не решусь. И вот, решил начать с цветов. А откуда они у вас?

— Лиза — это моя жена, — заявил Чердак. — Она беременна от меня блин! Ты чё, совсем⁈

Тот покрылся бледными пятнами.

— Я… не знал, — выдавил он из себя. — Она вышла замуж?

— Вышла, — подтвердил я. — И ушла в декретный отпуск. А заместитель главврача теперь я, и это мой кабинет. И это мне ты подбросил розы.

Парень отступил на полшага и упёрся спиной в машину. Лицо у него сделалось совершенно детское.

— Я не знал, — повторил он. — Честное слово, не знал.

— Как это ты не знал? — рявкнул Чердак. — Вся больница знала!

— Я же только вышел. Всё думал, не по чину мне быть с такой женщиной. А тут решился и… опоздал.

— А табличку на двери прочитать? — спросил я.

— Прочитал, — он опустил голову. — Там «Агапов». Я подумал, что старая висит. У нас в диспетчерской тоже три года не меняли.

Чердак дышал через нос, очень громко.

— Ключ откуда взял? — спросил я.

— У уборщиц стащил, — признал тот. — Хотел сюрприз сделать. Вот, держите. Послушай, прости меня. Я не хотел.

Чердак громко выдохнул.

— Вот дурак, — заявил он. — Если так долго ждать, то тебе ни с одной женщиной не обломится!

Да, стоит ли напоминать, что у самого Чердака были такие же страхи в самом начале, и это я уговорил его сделать первый шаг к Савчук.

— Цветы в кабинет к чужому мужику занёс, — продолжил Чердак. — А я тебе чуть башню не снёс!

Чердак посмотрел на меня. Я увидел, что злость у него уходит. Осталась только усталость.

— Слушай сюда, — сказал он парню. — Лавочка закрыта. Лиза моя, и всё. Так что забирай свой букет, и больше никаких намёков в её сторону!

— Понял, — кивнул Тимур. — Только букет… Зачем он мне?

— Поставишь в диспетчерской, там девочки порадуются, — усмехнулся я. — Цветы красивые. И может там себе кого найдёшь.

— Да заняты все уже, — махнул Тимур рукой. — Спасибо вам, мужики. И простите ещё раз.

— Стихи, кстати, сам писал? — спросил я.

— Сам, — он совсем сник. — Три вечера.

— Больше не пиши, — посоветовал Чердак. — Не твоё это.

Мы с Чердаком пошли обратно в главный корпус.

— Лизе рассказывать будешь? — спросил я.

Чердак подумал.

— Расскажу, — сказал он. — Повеселится пусть, ей это полезно.

Мы разошлись по кабинетам. Меня возле кабинета поджидала Наталья Сергеевна из нашей льготной аптеки. Вид у неё был встревоженный.

— Александр Александрович, у нас проблема.

Я открыл кабинет, пустил её внутрь, сел за стол.

— Что случилось?

— Встали поставки льготного инсулина, — заявила та. — Вот бумаги.

Я пролистал протянутые ею отчёты.

— На склад звонили? — спросил я.

— Да, не в нём на этот раз дело. На областном складе всё есть. А вот с заявкой проблемы. Наша заявка лежит в районном аптечном управлении без движения.

Да ну ёлки же иголки!

— Туда звонили?

— Я звонила трижды. Говорят, «в работе».

— Сколько осталось? На сколько дней хватит?

— Думаю, дня на три, может на пять, — прикинула Наталья Сергеевна.

У нас много диабетиков, и многие получают инсулин. Так дела не делаются.

Я нашёл телефон аптечного управления и позвонил. Отвечать не хотели долго. Подняли трубку после пятого гудка.

— Приёмная Гуляевой, — сказал женский голос.

— Агапов Александр Александрович, заместитель главного врача Аткарской больницы. И заместитель главы города по социальным вопросам. Соедините меня с Ниной Борисовной.

Пауза. Потом щелчок.

— Слушаю, — сказал уже другой голос.

— Нина Борисовна, добрый день, — я снова представился. — Звоню по поводу нашей заявки на инсулин, которая лежит у вас уже больше восьми дней.

— Мы обрабатываем в порядке очереди.

— Восемь дней — это не очередь, — сказал я. — По регламенту на обработку заявки должно уходить три рабочих дня.

— У нас нехватка людей, — огрызнулась та.

Ох.

— Нина Борисовна, нехватка людей сейчас везде, — сказал я. — У нас в городе несколько тысяч больных сахарным диабетом, в том числе дети. Им нужен инсулин. А запасов осталось на пять дней максимум. Что произойдёт на шестой? Ребёнок без инсулина уходит в кетоацидоз за сутки, например. Вы этого хотите?

— Не надо меня пугать, заявки надо подавать заранее.

— Об этом я поговорю с сотрудниками отдельно. А сейчас мне надо решить вопрос с вами. Мне нужен инсулин. Подпишите заявку сегодня, и мы забудем этот разговор.

Повисла пауза. Потом послышался шорох бумаг.

— Аткарск? — переспросила она. — Тут не хватает приложения по фактическому расходу.

Так, ещё и с документами проблема!

— Приложение будет у вас через час по электронной почте, — сказал я. — И заявка будет рассмотрена?

— Будет, — ответила Нина Борисовна. — Отгрузка в четверг, так что в пятницу получите. И больше так не затягивайте.

— Спасибо, — я положил трубку.

Наталья Сергеевна напряжённо ожидала окончания разговора.

— Так, вопрос я решил, инсулин будет в пятницу, — сказал я. — Теперь разберёмся с вами. Почему так затянула с заявкой? Почему не приложили документ по фактическому расходу?

Та опустила глаза.

— Работы было много, — протянула она.

— Работы у всех много, — строго сказал я. — Я всё понимаю, правда. Но это произошло во многом и по вашей вине. Я очень надеюсь, что больше такого не повторится. И приложение по расходу должно быть у них на электронной почте через час.

— Поняла, — кивнула Наталья Сергеевна. — Простите.

— Это лишнее, просто чтобы больше такого не повторялось. Идите.

Хвалить всех всё время тоже нельзя, часто приходится и ругать.

Наталья Сергеевна ушла, а я вновь погрузился в работу. Документы, отчёты, звонки. Написал распоряжение перенести ключницу к старшей сестре, под журнал.

От всего этого отвлёк Чердак, который пришёл пыльный с ног до головы.

— Подвал пустой, — сказал он. — Я всё обошёл.

— Совсем пусто?

— Коробки есть, только там не карты, — он вытянул из кармана телефон и показал фотографию. — Смотри, мыло хозяйственное, бирки, лампочки битые.

Значит, мимо.

— А кочегарка? — спросил я.

— Туда я не полез, — Чердак поморщился. — Там замок навесной, чужой. Не наш.

— Как это чужой? — не понял я. — Кто-то повесил сам замок?

— Ну, наши замки инвентарные, а там висит новый, китайский. Я не знаю, может, прошлый завхоз вешал. Помещение по бумагам вообще числится нежилым складом. За ним никто не следит. У нас же сейчас другая система.

— Срежь замок.

Он посмотрел на меня.

— Ты серьёзно?

— Да, — кивнул я. — Кто-то пусть рядом свидетельствует. С гаража выдерни хоть Костю того же. И вскрой. Неправильно, что у нас на территории помещение с неизвестным замком.

— Сделаю, — кивнул Чердак. — Завтра, думаю.

Я кивнул, и Чердак ушёл. Так, с этими картами по-прежнему что-то не так. И детектив закручивается всё сильнее. Дело с расследованием осложнялось ещё и тем, что за это время сменились многие сотрудники. И заведующая регистратурой другая, и завхоз.

Отправился в регистратуру, поймал Алевтину Романовну.

— Алевтина Романовна, три года назад из архива забирали карты. Якобы для комиссии по качеству документации. У вас есть какая-то информация об этом?

Она задумалась, полезла в какой-то журнал.

— Об этом есть упоминание, — нашла запись она. — Но короткое. Так, а кто три года назад работал… Ирина!

Ирина, которая сидела на домашних вызовах, медленно повернулась.

— Комиссию не помню, — сказала она. — А папки уносили, да.

— Кто уносил?

— Татьяна Александровна.

И снова она. Бывшая старшая медсестра, интересно.

— И как она их уносила?

— Говорила, что это на проверку, — отозвалась та. — И уносила. Я в это дело не лезу, мне-то что.

— Бумагу она показывала? Приказ, распоряжение?

— Да какая бумага, — фыркнула Ирина. — Она старшая была. Сказала — значит надо.

— А возвращала?

Ирина пожала плечами.

— Что-то возвращала. Что-то нет, наверное. Я же не считала.

Никто не считал. Я кивнул.

— Спасибо, — сказал я. — Это может быть важно.

— А для чего? — Ирина всегда отличалась особым любопытством.

— Неважно, — резко ответила Алевтина Романовна. — Работай.

Та обиженно поджала губы и отвернулась.

Я вернулся к себе в кабинет.

Около пяти ко мне пришла Марья Ильинична. Постучала и остановилась в дверях.

— Не помешаю?

— Заходите, — я встал. — Садитесь.

Она аккуратно села на стул, положив руки на колени.

— Я думала, — сказала она без предисловий.

— О чём?

— О собаках ваших. И считаю, что нельзя людей вызывать и допрашивать. Они замкнутся. Туберкулёзный больной от любого вопроса шарахается, у него полжизни расспросы.

— Так и есть, — кивнул я. — Сам решил также.

— Значит, надо иначе, — она полезла в сумку и достала листок. — Патронаж.

Я взял листок. Там был список из десяти фамилий, с адресами и пометками её мелким почерком.

— Плановый контроль приёма препаратов, — сказала Марья Ильинична. — По закону я обязана его проводить. И я его проводила, только редко, ноги уже не те.

Я смотрел на её пометки. Против трёх фамилий стояли галочки.

— Что означают эти галочки?

— Это те, у кого препарат мог остаться лишний, — сказала она. — Один пациент у меня умер в марте, у него жена и сын остались. Сын подросток, так что вполне может хулиганить. Второй лечение бросил, я его два месяца заставить пить препарат не могу. Третья женщина принимает, но у неё внук в доме, двадцать лет, без работы, тоже вполне себе может хулиганить.

Она сделала всю аналитическую работу за меня. И лучше, чем сделал бы я. Потому что знала этих людей в лицо.

— Марья Ильинична, — сказал я. — Вы понимаете, что это фактически расследование?

— Я понимаю, что это патронаж, — невинно ответила она. — Я буду смотреть, как человек пьёт таблетки. И считать упаковки. Мне по инструкции так делать положено.

Я улыбнулся.

— А если недостача найдётся?

— Тогда я спрошу, куда делись, — сказала она. — И это будет мой законный вопрос.

— Понял.

— Вы в это не лезете, — строго добавила Марья Ильинична. — Вы заместитель главного врача. Вам нельзя ходить по домам туберкулёзных больных и спрашивать про собак. Я вам просто скажу результат.

Я сложил листок и убрал его в ящик.

— Что вам нужно для работы?

Она замялась. Впервые за разговор.

— Мне нужна медсестра, — сказала она. — У меня своей нет с апреля. Ушла в декрет, замену не дали.

— Одна работаете?

— Одна. Я и картотеку веду, и уколы делаю, и полы бы мыла, если бы нагибаться не так трудно было.

Я кивнул.

— Ещё что?

— Ещё… — она посмотрела в сторону. — У меня стол сломан. Ящик выпадает, я его коленом держу.

— Стол?

— Стол, — сказала Марья Ильинична с достоинством. — И лампа мигает.

— Почему вы не сказали раньше? — спросил я.

— Кому? — она пожала плечами. — Я говорила руководству до этого, но меня не слышали. Так что смирилась.

Я набрал Чердака, коротко перечислил все проблемы. Он пообещал заняться.

Потом позвонил Лене, озвучил проблему про медсестру. Она тоже пообещала решить вопрос.

Я положил трубку и посмотрел на Марью Ильиничну.

Она сидела очень прямо и смотрела на меня новым взглядом.

— Стол привезут через час, — сказал я. — Медсестра с завтрашнего дня, полставки. Больше пока не дам, людей нет.

— Полставки хватит, — сказала она.

— И компьютер вам поставим.

— Я на нём не умею работать.

— Медсестра умеет, вам проще будет, — ответил я.

Она помолчала. Потом сказала совсем другим голосом:

— А прежнее руководство двенадцать лет говорило мне, что денег нет.

Я пожал плечами, ответить было нечего. Марья Ильинична встала и подняла свою сумку.

— Александр Александрович.

— Да?

— Я про вас всякое слышала, — сказала она. — Что вы молодой, дерзкий и лезете куда не надо. И теперь знаю, что это правда. В хорошем смысле. Про собак я вам скажу через неделю.

— Буду ждать.

Она остановилась у двери и обернулась.

— И зайдите ко мне на флюорографию, — сказала она. — Вы у меня в списке непроверенных за год.

Я засмеялся и кивнул.

В шесть вечера добрался до мэрии. Бумаг тут тоже накопилось прилично. Когда уже заканчивал разбираться, ко мне зашла Светлана Андреевна.

— Ещё здесь? — спросила она.

— Заканчиваю работу, — кивнул я.

Она вошла и прикрыла дверь.

— Александр Александрович, — сказала она. — Совет хотите?

— Хочу.

— Не высовывайтесь сейчас.

— Конкретнее?

— Старовойтов вас держит в поле зрения, — сказала Светлана Андреевна. — Он про вас спрашивал у меня. Чем вы занимаетесь помимо медицины. С кем общаетесь. Ездите ли в область.

Я откинулся на спинку стула.

— И что вы ответили?

— Что вы занимаетесь медициной, — она чуть улыбнулась. — Это же правда. Только он не поверил.

Я посмотрел в окно.

— Светлана Андреевна, скажите честно, а вы сами как к нему относитесь?

Она помолчала.

— Я здесь уже давно работаю, — проговорила она. — Могу сказать, что он другой. Прежние приходили царствовать. Этот пришёл работать. И это хуже.

Формулировка была точная.

— Понял, — кивнул я.

— В общем, будьте осторожней, — женщина вышла.

Я закончил с бумагами, и отправился домой. Рассказал Лиле новости, та сказала, что на камеры никто не попадался.

Утром в среду отправился в больницу. И со служебной почтой мне доставили конверт. Большой, плотный, кремового цвета.

Я вскрыл конверт и достал лист бумаги.

'Уважаемый Александр Александрович!

Приглашаем Вас провести независимую медицинскую и санитарно-гигиеническую инспекцию производственной площадки перед официальным вводом в эксплуатацию.

Ваш авторитет в вопросах экологической безопасности района общеизвестен. Мы заинтересованы в объективной оценке.

Дата и время по Вашему усмотрению. Полный доступ на территорию гарантируем.

С уважением, директор ООО «Атпром» Тарасенков Д. И.'

Полный доступ. На территорию завода. По моему усмотрению.

Интересно…