Глава 6

Я попросил Костю после вызовов закинуть меня в приют. Ждать он меня не стал, поехал в поликлинику.

У ворот приюта стояла белая «Нива» с районными номерами. Значит, уже приехали. Посреди двора стояли двое. Мужчина лет пятидесяти, в куртке поверх костюма, с планшетом в руках. Рядом с ним женщина помоложе, с папкой. Перед ними стояла Вера, в рабочем комбинезоне, что-то доказывала и размахивала руками.

Лиля стояла в стороне и явно нервничала.

— … журналы у нас все ведутся, я вам показывала, — яростно заявила Вера.

— Журналы это одно, — перебил мужчина. — А фактическое состояние другое.

— Какое состояние? Вы вольеры видели?

— Мы видели, — он что-то отметил на планшете. — У нас есть обращение гражданина. Мы обязаны отреагировать.

— Да какого гражданина⁈

— Это не подлежит разглашению.

Я подошёл и встал рядом с Верой.

— Добрый день. Агапов Александр Александрович.

Мужчина поднял голову и удивлённо посмотрел на меня.

— Вы кто по отношению к организации?

— Волонтёр. И, если понадобится, представитель, — хмыкнул я

— Мы проводим проверку. Не мешайте.

— О, я и не собирался. Предъявите, пожалуйста, постановление о проведении проверки.

— Мы уже предъявляли.

— Мне — нет, — отрезал я. — Предъявите ещё раз. И служебные удостоверения тоже.

Я взял бумагу и прочитал её очень внимательно. Распоряжение о внеплановом контрольном мероприятии. Основание — обращение гражданина о признаках жестокого обращения с животными. Дата вчерашняя. Подпись есть, печать есть.

Удостоверения я тоже посмотрел. Фамилии переписал себе в блокнот.

— Всё в порядке, документы законные. В распоряжении написано «признаки жестокого обращения». Какие именно признаки вы проверяете?

— Условия содержания.

— Это не признак, это категория, — сказал я. — Жестокое обращение — это истощение, побои, отсутствие воды, содержание в мёртвом состоянии рядом с живыми. Что из перечисленного вы ищете?

Повисла пауза.

— И антисанитария, — продолжил я. — Это тоже конкретика. Фекальные массы в вольерах, отсутствие уборки, грызуны, испорченный корм. Что из этого?

— Мы разберёмся по ходу.

Удобная позиция.

— Разбирайтесь, — хмыкнул я.

Они обошли вольеры. Вера открывала каждый и стояла рядом. Собаки были в порядке. Тут вообще всегда порядок, Вера скорее сама не поест, чем оставит миски пустыми. Шерсть чистая, глаза ясные, у всех бирки с датами прививок. Потом проверили кухню, Клара тут тоже всё содержала в чистоте. Мешки стояли на поддонах, крупы были в закрытых баках. Холодильник с медикаментами заперт, термометр внутри.

Вера подала журнал приёмки кормов.

— Сертификаты?

— Вот папка, — сказала Вера. — По каждой партии.

Дальше журнал вакцинации. Журнал обработок от паразитов. Договор с ветклиникой. Договор на вывоз биологических отходов.

Я стоял, прислонившись плечом к столбу навеса, и молчал.

Наконец проверяющий опустил планшет.

— В целом… — он покашлял. — В целом есть моменты нарушений.

Вера заметно напряглась.

— Какие? — поднял я бровь.

— Ну, есть моменты. Общее впечатление скученности.

— Скученность нормируется, — сказал я. — Площадь на одно животное, есть такой норматив. Хотите, посчитаем рулеткой? Рулетка у Веры Николаевны есть.

Он посмотрел на меня уже с откровенным раздражением.

— Молодой человек, вы мне мешаете работать.

— Я вам помогаю, — ответил я. — У вас два варианта.

— Что?

— Первый. Вы составляете акт об отсутствии нарушений, подписываете и уезжаете. Проверка закрыта, все довольны, у вас в отчёте плюс.

— А второй? — усмехнулась женщина с папкой.

— Второй интереснее. Вы вписываете в акт хоть одно нарушение, которое нельзя измерить рулеткой или весами. «Общее впечатление», «недостаточно», «имеются признаки». И на следующий день я подаю два обращения. Первое в вашу вышестоящую структуру, о необоснованном контрольном мероприятии. С приложением копии распоряжения, которое вы мне только что дали, и с вашими фамилиями. Второе в полицию, о заведомо ложном обращении. Гражданин, который написал жалобу, обязан быть установлен. Персональные данные заявителя мне не нужны, их установит проверка. Мне достаточно того, что признаков, указанных в обращении, не подтвердилось.

— Вы мне угрожаете?

— Я вам излагаю порядок действий, — я пожал плечами. — И добавлю ещё одно. Я тот самый Агапов, про которого в пятницу вышла статья на первой полосе. У меня в районе, простите за нескромность, довольно много внимания. И этот акт в любом случае окажется в газете. Вопрос только в том, что в нём будет написано.

Тишина стояла секунд десять.

— Составляй, — буркнул старший проверяющий.

Женщина села на скамейку, положила папку на колени и застрочила.

Через двенадцать минут Вера расписалась в графе, а я прочитал текст от корки до корки.

«Нарушений требований законодательства в области обращения с животными не выявлено».

То, что нужно. Мне дали копию, они сели в свою Ниву и поспешно уехали. Лиля тут же подбежала ко мне и уткнулась в плечо.

— Саш, спасибо тебе, что так быстро приехал, — сказала Вера. — Без тебя бы они точно что-то придумали бы!

— Вероятно, что будут новые нападки, — честно сказал я. — Поэтому нужно к этому подготовиться. Хорошо бы поставить камеры на территории всего приюта.

— Из-за… завода? — спросила она.

— Из-за меня, — поправил я её. — Вы попали под это только потому, что здесь работает Лиля. Но прошу, не увольняй её.

— Я и не собиралась, — оскорблённо ответила Вера. — С Лилей мне ужасно повезло, я никуда её не дену! Камеры поставлю, да. Спасибо ещё раз за помощь.

Она отправилась к себе в кабинет.

— Саш, есть пара минут? — спросила Лиля.

— Пара есть, — кивнул я. — А что?

— Давай новеньких покажу, — улыбнулась девушка. — Идём.

Она проводила в один из вольеров.

— Вот тут они, — сказала Лиля, показывая на дальний блок. — Пятеро. Из Елшанки привезли в среду.

— Что с ними?

— Хозяйка умерла. Бабушка, восемьдесят два года. Собаки жили при доме, а родственники не захотели забирать. Приехал племянник, сказал «Куда я их дену». И уехал.

Печально это. Собаки словно понимали всю ситуацию, даже не лаяли.

— А вот тут щенки, — продолжила экскурсию Лиля. — Смотри!

Она открыла дверцу, присела и вытащила одного. Серо-рыжий, с висящим ухом. Задняя лапка была в самодельной шине из линейки и бинта.

Щенок пискнул и задёргался.

— Тихо, тихо, — сказала Лиля. — Ну куда ты, ну всё.

Она устроила его на сгибе локтя, придержала здоровую лапу и стала гладить по загривку.

— Что с лапой? — спросил я.

— Перелом, машина зацепила, когда ещё на улице жил. — Лиля осторожно повернула щенка. — Шину носить три недели ему надо, а он её ужасно не любит!

— Пусть потерпит, это для его же блага, — улыбнулся я.

После экскурсии Лиля проводила меня до выхода с приюта.

— Саш, спасибо тебе, — сказала она. — Ты всегда рядом, когда мне это нужно. Несмотря на то, что у тебя полно своих проблем, ты решаешь и мои.

— Иначе и быть не может, — улыбнулся я. — Я всегда рядом, помни это.

Я поцеловал Лилю, и отправился на такси назад в поликлинику.

Засел с документами, и тут ко мне залетел Чердак.

— Саня, брат, беда! — ворвался он. — Срочная!

Ну а как иначе?

— Что на этот раз?

— Лизка хочет побыстрее свадьбу, — торопливо начал объяснять Чердак. — Пока живота не видно. И попросила меня договориться в ЗАГСЕ. А там короче такая тётка противная… Я с ней разругался, и она сказала, что дата свободная только через три месяца! А Лиза не хочет столько ждать…

— А помириться с тёткой этой не пробовал? — спросил я.

— Да она вообще жаба какая-то! — громыхнул Чердак. — Мол нет, надо всё по правилам, ждите очереди. Саня, что мне делать?

Я пару секунд посидел и подумал. Ситуация и правда сложная.

— Тогда другой вариант, договорится с парой, которая застолбила дату раньше этих трёх месяцев, — предложил я. — Чердак, ты же знаешь половину города. И легко можешь найти, кто собирается жениться в нужный тебе день. Поговори с ними, объясни ситуацию. Я уверен, кто-нибудь откликнется и согласится поменяться датами.

Чердак задумчиво почесал голову.

— Договориться, — пробормотал он. — А ведь идея! Я в самом деле могу договориться!

Он довольный заскакал по кабинету.

— Саня, брат, спасибо! Я так и сделаю!

— Только договаривайся вежливо, — добавил я. — Не надо никому угрожать битой. Просто поговори, объясни ситуацию.

— Понял, — кивнул тот.

Довольный Чердак убежал, а ко мне заглянул Савинов.

— Саня, у меня проблема.

Ёпрст… Так, ладно.

— Какая?

— Деликатная.

Из категории моих самых наименее любимых проблем других людей.

— Слушаю, — вздохнул я.

Он помолчал, посмотрел на Лену.

— Пойду к Илье схожу пока что, — торопливо заявила она. — Саш, не теряй!

Мы остались с неврологом вдвоём.

— Маринка, — выдавил Ярик. — Она… в общем, она хочет. Ну, близости.

— А ты процесс забыл? — усмехнулся я. — Она уже беременная, ты явно в курсе, как это делается.

— Я помню! Но я боюсь!

Ох, ёлки-иголки.

— Чего именно боишься? — спросил я.

— Что наврежу, — объяснил Савинов. — Ребёнку. Гинеколог сказала, что можно. А мне всё равно страшно.

Я взял листок и нарисовал схему. Овал, внутри овал поменьше, снизу канал.

— Смотри. Ребёнок находится в плодном пузыре, в амниотической жидкости. Это буквально гидроподушка, она гасит любое механическое воздействие. Матка — мышечный орган с толстой стенкой. Шейка матки во время беременности сомкнута. И заполнена слизистой пробкой. Это плотный секрет, который работает как биологический барьер. Он не пропускает микрофлору.

Савинов внимательно посмотрел на листок.

— То есть достать до ребёнка невозможно?

— Анатомически невозможно, — подтвердил я. — Никаким образом.

— А сокращения? — спросил он. — Я читал, что бывают сокращения матки.

— Бывают, — сказал я. — После оргазма матка может немного сократиться. Это нормальное физиологическое явление, и при доношенной здоровой беременности оно роды не запускает.

— Точно?

— Ярик, если бы это запускало роды, женщин бы не мучили стимуляцией в роддомах, — усмехнулся я. — Проблема как раз в том, что запустить их сложно. Поэтому дерзай!

Он улыбнулся.

— Тогда… Дерзану!

Пару секунд он обдумывал то, что только что сказал. Затем мы оба рассмеялись. Савинов бурно поблагодарил меня и побежал домой.

Я доделал кое-какие дела, зашёл к Алисе занести сводку по гипертоникам.

Дверь в её кабинет была приоткрыта, и я услышал детский голос.

— А вы правда русалочка?

Интересно.

На кушетке сидела девочка лет пяти, прижимая к себе пластиковую русалку с ярко-зелёными волосами. Мама девочки сидела на стуле у стола и ждала расшифровку кардиограммы.

— С чего ты взяла? — улыбнулась Алиса.

— У вас волосы такие же! Как у неё! — девочка подняла игрушку. — А где ваш хвост?

— Хвост я оставила в море, — серьёзно сказала она.

— Зачем?

— Он на суше неудобный. Ты попробуй в нём по лестнице подняться.

Девочка задумалась, глядя на игрушку.

— А она как?

— А она в аквариуме живёт, ей проще, — Алиса подкатилась на стуле поближе. — Но вообще-то я кардиолог.

— Кто?

— Врач, который лечит сердце, — она сняла с шеи фонендоскоп. — Хочешь послушать, как стучит твоё?

Через минуту девочка сидела с оливами в ушах и совершенно круглыми глазами.

— Оно стучит! Быстро!

— Быстро, потому что ты маленькая, — объяснила Алиса. — У маленьких сердце бьётся чаще, чем у взрослых.

— А у мамы медленно?

— У мамы медленнее. А у бабушки ещё медленнее.

— А у русалок?

Алиса выдержала паузу.

— У русалок вообще не проверяли. У них фонендоскопов нет.

Мама девочки наконец не выдержала:

— Настенька, ну хватит доктора мучить. Извините, пожалуйста.

— Да ничего, — махнула рукой Алиса. — Меня и не так называли.

Она закончила приём женщины, и те ушли.

Алиса смущённо посмотрела на меня.

— Привыкают постепенно, — пояснила она. — Один пожилой мужчина вчера сказал мне, что я похожа на весну. У него, между прочим, мерцательная аритмия. Я его отчитала за пропущенные таблетки, а он мне про весну.

Я улыбнулся.

— По работе всё в порядке? — спросил я.

— Да, — кивнула она. — Мне здесь нравится. И в программе разобралась, и с коллегами уже познакомилась.

Дверь скрипнула, и в проёме показался Виталик.

Увидел меня и мгновенно покраснел.

— Александр Александрович… извините. Я не помешал?

— Нет, я как раз ухожу.

Я отставил Алисе папку с данными и вышел. В коридоре Виталик меня догнал.

— Саш, я это, — замялся он. — Мы с Алисой Дмитриевной сходили на свидание.

— И как всё прошло?

— Всё прошло хорошо, — выпалил он. — Мы в кофейню ходили. Она сказала, что я милый, когда смущаюсь.

Я с трудом сдержал улыбку.

— И что ты ответил?

— Ничего. Я засмущался ещё сильнее.

Он посмотрел на меня.

— Думаешь… Это хороший знак?

— Думаю, ты ей нравишься, — кивнул я. — Просто так она бы на свидание с тобой не пошла. Так что зови на второе.

Виталик кивнул и убежал обратно.

Так, на сегодня, надеюсь, личные проблемы закончились. Пора и работой заняться.

После поликлиники я вновь зашёл в лавку. Настроение тут поменялось, Варя стояла за прилавком и что-то писала, напевая себе под нос «Ведьма я, эх ведьма я!»

— Такая вот нелёгкая судьба моя, — подпел я. — Хорошие новости?

— Мы нашли поставщика! — кивнула та. — Геннадий сегодня отвозил травы какой-то женщине, а у неё знакомый, а у того знакомый…

— И Красноармейск согласился с нами работать по очень выгодным ценам, — закончил за неё гордый Геннадий. — А ведь я знал, чувствовал, что аура там хорошая!

Я улыбнулся.

— Спасибо, Геннадий, ты снова спас лавку!

— Это моя миссия, — он поправил жилетку. — Духовные практики и бизнес неразделимы. Я это давно говорю.

Он ушёл на склад, Варя проводила его насмешливым взглядом.

— Ещё от Егора Петровича новости, — добавила она. — Он новые места нашёл для сбора. Говорит, за Даниловкой, там от завода двадцать с лишним километров, и там можно травы собирать.

— Как он до туда вообще добирается? — удивился я.

— На велосипеде, — пояснила Варя. — Так что родиола, брусника и зверобой тоже есть. Справимся, Саша.

— Я рад, — кивнул я.

— Ещё у меня личные новости, — чуть покраснела она и поправила косу. — Женя квартиру снял в Аткарске. Окончательно, на год, с договором. Он работает удалённо, и решил жить здесь. Он сказал, что хочет быть поближе.

— К кому? — усмехнулся я.

— Ну не к тебе же, — фыркнула она.

Я засмеялся.

— Я рад за вас, — сказал я. — Честно.

Закончив дела в лавке, я отправился домой.

Дома выдался спокойный уютный вечер, каких в последнее время было довольно мало.

Мы с Лилей сидели на кухне и разговаривали.

— Саш, а какой у нас будет дом? — спросила Лиля. — Ты бы какой хотел?

— Не слишком большой, — задумался я. — Одноэтажный. Со своим участком, чтобы там развести сад. И завести собаку.

— И веранда чтобы была, — подхватила Лиля. — Чтобы вечером сидеть там с книгой, пока светло. А ещё можно поставить качели во дворе, ну для…

— Детей, — закончил я за неё. — Двоих минимум. Мальчика и девочку.

— Мальчика снова Сашей назовём? — улыбнулась Лиля.

— Это как пойдёт, — хмыкнул я.

— Тимофей новую девушку нашёл, — между делом сказала она. — Он счастлив с ней. Как думаешь, а у нас будет момент, когда проблемы закончатся и просто наступит счастье?

Я взял её за руку.

— Проблемы никогда не закончатся, — честно ответил я. — Такой уж я есть. Но как только я разберусь с заводом, мы поженимся. И купим дом. И всё у нас будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы посидели так ещё какое-то время, обсуждая разные мелочи про наш будущий дом. Это было той самой передышкой, в которой я нуждался.

Утром во вторник я отправился на работу. Приём у меня был в вечер, но один пациент очень попросил его посмотреть.

Вошёл он осторожно, придерживаясь за дверной косяк, и сел не сразу, а сначала нащупал стул рукой.

— Здравствуйте. Пантелеев Игнат Фёдорович.

— Что беспокоит?

— Правый глаз, доктор, — вздохнул он. — Не вижу им снова. Полгода назад катаракту оперировали в Саратове, хрусталик поставили искусственный. Чудесно всё видел. А теперь опять. Доктор, мне же обещали, что она больше не вернётся. Что хрусталик искусственный, он не мутнеет. А оно вон как.

Вообще это была стезя офтальмолога, но раз пациент пришёл ко мне, я решил осмотреть его сам.

Посмотрел глаза с фонариком, заодно проверил праной.

Хрусталик стоял на месте. А вот за ним, на задней капсуле, лежал тонкий слой уплотнения.

Ну конечно.

— Игнат Фёдорович, у меня для вас хорошая новость. Катаракта у вас не вернулась. Она вернуться и не может.

— А что это тогда?

— Сейчас объясню. Когда вам делали операцию, хирург убрал помутневший хрусталик. Но он не выбрасывает его целиком. Хрусталик лежит в тоненьком мешочке, он называется капсула. Хирург вскрывает переднюю стенку, вычищает содержимое, а сам мешочек оставляет. И в него ставит искусственную линзу.

— Зачем оставляет? — нахмурился пациент.

— Чтобы линзе было где сидеть, — объяснил я. — На стенках этого мешочка остаются клетки. Убрать их все физически невозможно, они микроскопические. Они начинают размножаться и расползаться по задней стенке. Стенка теряет прозрачность. И вы смотрите на мир через мутную плёнку. Это называется вторичная катаракта. Название неудачное, оно всех пугает.

— И часто такое?

— Примерно у каждого пятого, — сказал я. — У кого-то через год, у кого-то через пять. Это не осложнение и не ошибка хирурга. Это особенность ваших клеток. И это лечится лазером.

— Лазером?

— Процедура называется лазерная дисцизия задней капсулы. Вас сажают перед аппаратом. Капают капли, чтобы расширить зрачок. И лазером делают окошко в мутной плёнке.

— И это не больно? — спросил он.

— Не больно, — улыбнулся я. — делается это тоже в Саратове, так что я сразу направление к Саратовскому офтальмологу выпишу.

Я выписал направление к офтальмологу. Пациент поблагодарил меня, и собирался уже выходить.

И тут в кабинет вошла странная девушка. Яркий вызывающий макияж, короткая кожаная мини-юбка, колготки в сеточку, каблуки выше чем моя голова.

— Вызывали? — слегка севшим голосом обратилась она ко мне.

Эм… Нет, не вызывал!