Глава 10

Я смотрел на Вовчика в костюме птицы, Вовчик смотрел на меня. Искра, буря, безумие…

— Привет, — он взмахнул крылом. — Рад тебя видеть.

Гриша сидел рядом на стуле, головой упав на стойку. Плечи его содрогались, кажется, в приступе смеха. Или плача. Или истерики.

Я закрыл за собой дверь.

— Вовчик, объяснись, пожалуйста, — попросил я. — Мне уже нужно звонить Карине Вячеславовне?

— Да нет конечно, — махнул он клювом. — Это же мой костюм на маскарад-турнир! Завтра вечером решили провести, а я костюм уже сегодня решил надеть, для прогрева аудитории!

— То есть это вот… из игры? — уточнил я на всякий случай.

— Ага, — довольно отозвался Вовчик. — Индиигра, мало кто про неё знает. Там превращаешься в чёрную птицу и разрушаешь королевство. Мне просто этот персонаж очень близок по духу!

Он развёл крылья, и одно крыло тут же смахнуло на пол стакан с ручками. Те разлетелись по полу.

— Понятно, — только и сказал я.

— Саня, это же гениально! — Гриша наконец отдышался. — Он сам всё сделал! Костюм склеен из поролона и мусорных пакетов! Три вечера клеил!

— Четыре, — поправил его Вовчик.

— Я анонс дал в группе, и там такой ажиотаж! — продолжил Гриша. — Уже двадцать человек записались. Одна девочка спрашивала, можно ли прийти просто как поддержка. Я разрешил, но количество мест ограничено!

Ёлки-иголки. Чего только не придумают. Но, раз это хороший ход для привлечения клиентов, то почему бы и нет.

— А не жарко? — окинул я взглядом Вовчика.

Тот заметно сник.

— Это для общего дела, — заявил он. — Подумаешь, жара.

— Давай-ка снимай его, — сказал я. — Пока птица не получила тепловой удар. Завтра наденешь только на само мероприятие.

Птица ушла в подсобку.

— Гриш, у меня к тебе разговор, — сказал я. — Помнишь Бородина?

Гриша сразу же перестал улыбаться.

— Помню, и ещё как, — возмущённо кивнул он. — Все его подлянки помню! Инспекции, торт тот дурацкий. А что он?

Будет сложно…

— В следующую субботу у Чердака свадьба, и он согласился одолжить свою машину, — сказал я. — Для мероприятия это очень важно.

— С какой это радости?

— Взамен я обещал ему, что он сможет поиграть у тебя в клубе.

Повисла пауза, Гриша взъерошил волосы.

— Саш, этот Бородин хотел уничтожить наш клуб, — заявил он. — У вас с ним целая война шла. Так с какой же радости…

— Это было давно, — сказал я. — А сейчас правда нужна его помощь. Или ты знаешь другого владельца БМВ в Аткарске?

Гриша снова помолчал.

— Ну а если это его план, чтобы… — он не придумал вариантов и махнул рукой. — Ладно, если ты ему доверяешь, пусть приходит, посажу его за комп. Но чисто ради тебя и Чердака, который нам тогда с Савелием помог!

С карпом. Помню, как же.

— Спасибо, — кивнул я.

Из подсобки вернулся Вовчик, и тут же предложил ещё часок поиграть втроём. Это был хороший способ немного отдохнуть, так что все согласились.

По дороге домой я снова и снова думал про эти диоксины. Природное происхождение, как же… Мы точно выиграем это дело.

Утром в четверг телефон зазвонил в половине девятого.

— Александр Александрович? Нечаев беспокоит.

— Слушаю вас, Владимир Сергеевич.

— Я изучил обе экспертизы. Всю ночь сидел, честно говоря. Кофе выпил литра полтора.

— И?

— Московская экспертиза безупречна. Придраться не к чему. Методика чистая, аппаратура поверена, протоколы отбора в порядке. А заводская — чистая фикция. И я готов дать свои показания.

— Вы сможете объяснить это так, чтобы судья понял? — уточнил я.

— Смогу, — ответил профессор. — Профиль конгенеров разный. Пожар даёт один рисунок. Сжигание хлорорганики совсем другой. В ваших пробах термический профиль. Вы это и так знаете, но я смогу всё это объяснить со своей позиции. И есть ещё кое-что.

— Что же? — спросил я.

Он сделал паузу. Я услышал, как он отхлебнул из кружки.

— В пробах есть специфический маркер горения поливинилхлорида. ПВХ. Пластик обыкновенный. Трубы, оконные профили, изоляция кабелей.

— В природе пластика не существует, — хмыкнул я. — Его синтезировали люди. Так что получается, их версия в принципе невозможна?

— Она невозможна химически, что для суда станет понятно быстро, — подтвердил Нечаев.

— Спасибо, — сказал я. — Владимир Сергеевич, это очень хорошие новости. Я дам вам контакты юриста, чтобы он сориентировал, как дальше действовать.

— Хорошо, — отозвался эколог.

Он положил трубку. А я сразу же набрал Михаила Борисовича. Рассказал ему все новости.

— Что ж, с такими данными у завода не получится затянуть этот процесс, — заметил он. — И вскоре они проиграют это дело. А значит мы выиграем ваше.

— Хотелось бы, — хмыкнул я. — Не самое приятное чувство. Работаю себе, а сам под подпиской о невыезде. И два миллиона пусть вернут!

Мы обсудили дальнейшую стратегию, и я положил трубку.

Что ж, возникает чувство, что всё действительно скоро закончится. Правда, разбираться с последствиями точно предстоит ещё долго.

Словно в подтверждение моих мыслей ко мне пришла Даша. Выглядела она чуть получше.

— Как самочувствие? — спросил я.

— Лучше, — сказала она. — Сборы пью, как вы сказали. Фолиевую кислоту, магний перед сном. Спать лучше стала. Результаты биохимии ещё ждём, гинеколог сказала в понедельник будут.

Время у меня есть. Надо успеть сделать всё до повторного осмотра, иначе гинекологи могут принять неправильное решение.

Я принялся вливать прану во второй раз. Это было чуть проще, чем в первый, хотя по-прежнему давалось трудно. Пот выступил на лбу через полторы минуты. Я вытер его свободной рукой, будто просто устал от духоты.

Организм Даши отзывался. И это было главное.

Прана уходила порциями. Не такими чудовищными, как в понедельник, но ощутимо.

Перед глазами поплыли круги по краям поля зрения. Я досчитал до десяти и остановился.

На третьем сеансе смогу доделать большую часть.

— В понедельник зайдите ко мне перед гинекологом, — сказал я.

— Зачем? — удивилась Даша. — Я могу сразу с результатами…

— Мне так удобнее по приёму, — объяснил я.

— Хорошо, — пожала она плечами. — До понедельника, доктор.

Мне нужно будет влить ей ещё одну порцию праны, и гинекологи просто решат, что ситуация разрешилась сама. В медицине многое бывает.

Даша ушла. Я запер дверь, заварил свой сбор и десять минут сидел с закрытыми глазами. Руки и ноги дрожали, но порция травяного сбора привела меня в чувства. Хорошо.

С утра по расписанию у меня были вызовы, но пока что было свободное время. Я решил дойти до приёмного отделения, решить там пару вопросов.

В приёмном на каталке лежал парень лет двадцати. Скрючился на боку, держался за правую половину живота. Рядом стоял Никифоров и что-то писал, придерживая планшет коленом.

— Что у вас? — спросил я.

— Аппендицит, — ответил Тоха, не поднимая головы. — Шарфиков направил из поликлиники. Боль в правой подвздошной области, температура тридцать восемь и два, лейкоцитоз четырнадцать. Забираю к себе.

Что-то мне в пациенте не понравилось.

— Дай посмотрю.

— Саня, у меня стол через двадцать минут.

— Пять минут.

Он вздохнул и отошёл на шаг.

Я наклонился к парню.

— Меня зовут Александр Александрович, — представился я. — А вас как?

— Денис, — поморщился он. — Бок ужасно болит. Особенно когда вдыхаю глубоко.

Вот это было интересно. Аппендикс на вдох так не реагирует.

— Кашель есть?

Он едва заметно кивнул.

— Дня три как кашляю, хоть и не сильно, — сказал он. — По утрам чуть мокроты отходит. Но это мелочи, а вот бок…

Я принялся за осмотр. Да, болезненность есть, но симптом Щёткина-Блюмберга отрицательный. Не похоже это на аппендицит.

Хотя любой хирург скажет, что аппендицит — коварный диагноз. Может замаскироваться как угодно.

Я достал фонендоскоп, послушал лёгкие. Справа внизу услышал неотчётливые хрипы.

— Сядьте, пожалуйста. Медленно.

Медсестра помогла ему сесть. Я приложил мембрану к спине, ниже угла лопатки. И услышал влажные мелкопузырчатые хрипы в нижних отделах справа.

Проверил себя праной.

— Тоха, — сказал я. — Это не аппендицит.

Никифоров подошёл, сунул планшет под мышку.

— А что это? — недоверчиво спросил он. — Сань, ты же знаешь…

— Правосторонняя нижнедолевая пневмония. Послушай.

Он забрал фонендоскоп, послушал лёгкие сам.

— Слышишь хрипы? Плевра воспалена, раздражает диафрагму. Диафрагмальный нерв даёт боль в живот. Классическая маска острого живота.

— Спереди же чисто было.

— Спереди при нижнедолевой почти всегда чисто, — объяснил я. — Туда мембраной не достанешь.

Тоха потёр лоб ладонью.

— На рентген его, — сказал он медсестре. — Срочно. Грудная клетка, прямая и правая боковая. И позовите Агишеву.

Снимок подтвердил всё. Инфильтрация в нижней доле справа, границы чёткие, синус подзатянут.

— Я его чуть на стол не забрал, — схватился Тоха за голову. — Всё указывало на аппендицит, просто нетипичное течение!

— Ты бы увидел неизменённый аппендикс и остановился. Ничего страшного бы не произошло.

— Я бы уже вскрыл живот, Сань, а парню всего двадцать лет. Что я за хирург…

— Не кори себя, — строго сказал я. — Тут любой мог ошибиться. Аппендицит может и сам замаскироваться как угодно. Так что всё, забыли.

Пациента передали Агишевой, а она уже договорилась о госпитализации в инфекцию. Тоха ушёл к себе.

А я вернулся в поликлинику, и сразу же вызвал к себе Шарфикова. Он постепенно становился хорошим врачом, но всё-таки сегодня совершил серьёзную ошибку.

— Стас, у меня к тебе два разговора, — сказал я. — Первый про Дениса Ковалёва. Того, что ты сегодня направил с аппендицитом.

— Да, с домашнего вызова, — кивнул он. — А что такое?

— У него правосторонняя нижнедолевая пневмония, — сказал я. — Его отправили в инфекцию.

Шарфиков растерянно захлопал глазами.

— Откуда там пневмония? — спросил он. — Я же… Слушал лёгкие, правда!

— Ты слушал спереди?

— Спереди. Он лежал, и ему больно было вставать.

— Иногда нужно пренебречь комфортом пациента, чтобы в итоге поставить правильный диагноз, — строго сказал я. — При нижнедолевой хрипы слышны сзади, в нижних отделах. И боль иррадиирует в живот через диафрагмальный нерв.

Стас опустил голову.

— Я знал про это…– тихо сказал он.

— Знать и вспомнить у койки, это разные вещи. Хирург практически забрал его на операционный стол. И логика в действиях хирурга была, по его ходу мыслей терапевт дал своё заключение. Стас, надо быть внимательнее.

Он молчал.

— Второй разговор, — продолжил я. — Пациентка Сизых, пятьдесят пять лет, анемия.

— Помню такую. Там железодефицитная анемия, на фоне менопаузы. Я назначил железо по схеме, всё по правилам.

— Диагноз ты поставил правильно и лечение назначил правильно.

— Там гемоглобин так и не вырос, — вспомнил Стас. — Я собирался её к гематологу отправлять, в Саратов.

— Суть в том, что она пила таблетки, запивая их крепким чаем. И после еды всегда чай пила, по две кружки. Тебе знакомо, что такое Танины?

— Да, — он закрыл глаза. — Связывают железо в кишечнике. Всё железо шло транзитом, мимо.

Он сидел, ссутулившись.

— Стас, ты хороший врач, — сказал я. — Я это серьёзно. У тебя голова работает, и ты не ленишься. Но ты торопишься в деталях. А в диагностике мелочей не бывает. Чем запивает, во сколько ест, сколько сахара, чем моется. Иногда весь диагноз там.

Он кивнул.

— Я запомню, обещаю, — горячо сказал он. — Больше такого не повторится. И спасибо, что исправил. Я бы не хотел, чтобы парня резали из-за моей ошибки.

— Вот это правильные слова. Запомни оба случая, и научись на них.

Он встал, но у двери остановился и развернулся.

— Сань, есть ещё проблема. Не рабочая.

Я вздохнул про себя. Ну конечно.

— Садись обратно.

Он сел на стул.

— Кристина хочет познакомить меня с бабушкой и дедушкой. Они из деревни, позвали к себе в эти выходные.

— И?

— Я боюсь, — честно сказал Шарфиков. — Её отец меня до сих пор до конца не принял. А тут деревенские. Попросят дрова наколоть, или ещё чего… А я это всё не умею же!

— Стас, ты уже покорил Кристину. Это самое сложное. Покорил её мать, и почти что отца. Бабушка с дедушкой — это финальный босс, как Гриша говорит.

Он усмехнулся.

— Утешил.

— Финальный босс всегда проще, чем кажется, — сказал я. — Помоги накрыть на стол. Спроси про огород. Полечи их болячки, коих найдётся много, я тебя уверяю. И всё будет хорошо. Терапевты не могут не нравиться.

Шарфиков выдохнул.

— Думаешь, получится?

— Знаю, — кивнул я. — Удачи!

Он улыбнулся.

— Понял. Спасибо, Сань.

Он отправился к себе, а я поехал на вызовы. После вызовов зашёл в лавку, проверить, как там дела.

Ещё от двери я услышал голос Геннадия. Торжественный, как на открытии памятника.

— Уважаемые дамы! Звёзды благоволят вашему здоровью!

Я замер на пороге. Перед прилавком стояло женщин восемь. На прилавке была разложена карта звёздного неба, настоящая, из старого атласа, с потёртыми сгибами. Рядом лежали сборы с наклейками.

«Овен». «Телец». «Близнецы». Наклейки подписаны от руки, аккуратным Катиным почерком.

Геннадий держал маятник и водил им над картой.

— Сегодня и только сегодня! «Сбор с персональным гороскопом»! Я лично подбираю травы по вашему знаку, лунному дню и текущему положению Меркурия!

— А Меркурий где сейчас? — спросила женщина в синем плаще.

— Меркурий отступает, — сказал Геннадий. — Ретроградный.

Женщины загудели. Я протиснулся к Варе.

— Не знаю, смеяться мне или плакать, — прошептала она. — Мы сегодня на сорок процентов больше вчерашнего выручку сделали.

— А состав он меняет?

— В том-то и дело, что почти нет. Мята, ромашка, мелисса, немного шиповника. Он просто по-разному называет эти сборы.

Ну хорошо. Составы безопасные, вреда никакого. Пить можно всем и в любом знаке.

— Пусть работает, — сказал я. — Хуже от этого не будет.

Катя вынырнула откуда-то сбоку с картонной коробкой в руках.

— Александр Александрович! Второй подарочный набор ушёл, и ещё двое спрашивали!

— Молодцы. Вкладыш с составом положила?

— Положила. И про срок годности написала.

— Супер, — кивнул я. — Варя, давай по новым заказам…

Я сделал в лавке пару дел, и вышел. Геннадий даже не заметил, что я приходил, и во всех красках расписывал сбор для скорпионов.

Иногда я думаю, что этот человек мог бы руководить областью. И область была бы довольна.

Потом я вернулся на приём, погрузился в работу. Успел принять четверых. Давление, остеохондроз, снова давление и справка в бассейн.

Голова к вечеру стала тяжёлой. Прана после сеанса с Дашей восстанавливалась медленно, я это чувствовал затылком.

В середине приёма ко мне неожиданно зашёл тот, кого я не видел уже пару месяцев.

— Я поступил! — радостно оповестил меня Колян. — На бюджет, Сань! Ты представляешь!

— Присядь, — улыбнулся я. — И расскажи всё по порядку. И поздравляю.

Тот приземлился на стул и шумно выдохнул.

— Из больницы уже уволился, только смены в стационаре оставил, — пояснил он мне. — Август так ещё проработаю, потом на учёбу. Сань, я так рад! На химии ужасно волновался, но в итоге сдал на восемьдесят пять! А с целевым от нашей больницы, так легко поступил!

— Я рад за тебя, — искренне сказал я. — Маргарита Семёновна, наверное, вне себя от счастья?

— Уже все соседи в курсе, что у неё сын поступил, — смущённо ответил Колян. — Мама всем рассказала. Гордится. Страшно её тут оставлять, вы уж присмотрите за ней. Сам я снимать в Саратове буду, но по выходным сюда.

— Присмотрю, — пообещал я.

Тем более что Поляков окончательно присмирел. Без поддержки Татьяны Александровны он стал поспокойнее. А на его выпады все окончательно перестали обращать внимания.

— Я там с одной девушкой познакомился, мы из одной группы, — сказал Колян. — Милая такая, Настей зовут. Ваши советы использовал, Тохины не стал.

И правильно, Тоха там такого насоветовал…

— В общем, жизнь наладилась, — подытожил он. — И я очень хотел сказать тебе спасибо! Это же всё благодаря тебе.

— Ты сам поступил, — покачал я головой. — Наши занятия химией тебе в этом помогли, но всё-таки ты сам.

— Без тебя я бы вообще не решился, — покачал он головой. — Так что спасибо. Я знаю, какой сейчас кошмар происходит у тебя с этим заводом… И если что — я за тебя!

— Спасибо, — усмехнулся я.

— Ну я пойду, дел куча, — заторопился Колян. — Пока, Сань!

Хороший будет из него врач. Упрямый, настойчивый, добрый.

И тут дверь распахнулась без стука.

Жидков влетел в кабинет боком, тут же прикрыл дверь и привалился к ней спиной. Вид у него был взволнованный и одновременно заговорщицкий.

— Александр Александрович!

— Владимир Фёдорович.

— Вы знаете про лихорадку Эбола?

Я посмотрел на него. Он на меня.

— Владимир Фёдорович, — медленно сказал я. — Лихорадка Эбола — это геморрагическая лихорадка. Летальность до девяноста процентов. Эндемична для Западной Африки. Последняя крупная вспышка была несколько лет назад.

Он слушал, кивая на каждом слове.

— … А почему вы спрашиваете? — уточнил я.

Только не говорите мне, что… да нет, не может быть!