Глава 11

Вопрос Жидкова мне совершенно не понравился. Мало проблем с заводом, так теперь ещё и Эбола? Ну нет, жизнь просто не может настолько сильно издеваться.

Уже просто не бывает и хуже!

— У меня в кабинете человек, — сказал Жидков. — Вернулся из Западной Африки два дня назад. То ли командировка, то ли путешествие, неважно. Гвинея, потом Сьерра-Леоне.

— И какие у него симптомы? — спросил я.

— Температура под сорок, диарея, сыпь. Слабость такая, что он до кушетки еле дошёл.

Лицо у Жидкова было бледное, под цвет его халата.

— Александр Александрович, это Эбола, — заявил он. — Точно вам говорю. Я его изолировал. Запер кабинет и никого не пускаю. Надо объявлять тревогу…

Я взял свой фонендоскоп со стола.

— Давайте я тоже его посмотрю, — сказал я.

Мы шли по коридору быстрым шагом. Жидков семенил рядом и говорил не переставая.

— Я всё сделал по инструкции. Маска, перчатки. Окно закрыл. Надо звонить в Эпидбюро, присваивать номер.

У двери кабинета Жидкова стояла наша санитарка Валя, со шваброй наперевес.

— А это…

— Охрана, — объяснил Жидков. — Тётя Валя ничего не знает, но если ей сказано никого не пускать — никого и не пустит!

Железная логика.

— Нас-то пустит? — усмехнулся я.

— Нас должна, — серьёзно кивнул Владимир Фёдорович.

Мы надели маски и перчатки, зашли в кабинет Жидкова. На кушетке сидел мужчина лет сорока и заметно ёжился от холода. И это в плюс тридцать жары. Лицо было бледным, а на скулах лихорадочный румянец.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я Агапов Александр Александрович, терапевт. Как вас зовут?

— Юрий Дмитриевич Степанов, — хрипло ответил тот.

— Юрий Дмитриевич, сколько дней вы уже болеете?

— Три. Нет, четвёртый пошёл.

Я сел напротив пациента.

— Расскажите, с каких симптомов всё началось.

— Резко. Я по делам был в Воронеже, и тут затрясло всего. Полчаса никак согреться не мог, а потом резко жарко стало. Пропотел, и всё прошло.

Интересно.

— Я подумал, грипп обычный, с утра слабость была, но температуры не было, — продолжил Степанов. — Но через день снова температура.

Так, уже точно могу сказать, что Эбола так себя не ведёт. При Эболе температура держится постоянно.

— Кровоточивость есть? — спросил я. — Дёсны кровоточат, когда чистите зубы?

— Нет.

— Были ли кровотечения из носа? Тёмный стул?

— Нет.

Я взял его руку и осмотрел кожу предплечья. Потом внутреннюю поверхность плеча. Мелкая розовая сыпь, бледнеющая при надавливании.

— Юрий Дмитриевич, ложитесь и расстегните рубашку.

Он лёг. Я согрел ладони, потерев их друг о друга через перчатки. И принялся за осмотр. Начал с правого подреберья. Печень выступала из-под края рёберной дуги на два пальца.

Потом перешёл влево. Селезёнка увеличена, плотная, отчётливо пальпируется.

Гепатоспленомегалия. При Эболе селезёнка так не растёт на четвёртый день.

Далее проверил праной. И сразу же подтвердил свою догадку. Малярия. В эритроцитах сидели плазмодии.

— Владимир Фёдорович, — сказал я. — Это не Эбола.

Жидков удивлённо посмотрел на меня.

— А что?

— Малярия. Трёхдневная, вивакс судя по клинике.

— Не может быть, — нахмурился он. — Степанов приходил ко мне перед поездкой, и я говорил про профилактику. И сейчас первым делом подумал про малярию, но он поклялся, что выпил таблетки.

Мы посмотрели на пациента, тот покраснел ещё больше, на этот раз от стыда.

— Я забыл… — признался он.

Рука-лицо.

— Малярия, — вздохнул Жидков. — Тогда это ясное дело! Ну конечно, так, толстую каплю, тонкий мазок, окраску по Романовскому. И в инфекцию, Шумаковой. Давно у нас такого не было, надо ей позвонить, чтобы артеметер с люмефантрином готовила.

Инфекционист засуетился, я помог ему оформить пациента. Заодно влил в него праны.

Потом Степанова увезли, а Жидков схватился за голову.

— Малярия… Я же чуть панику не поднял на весь город! Уже в область собирался звонить.

— И правильно бы сделали.

— Издеваетесь?

— Нет.

Я сел на край стола.

— На ранней стадии Эбола и малярия действительно похожи, — сказал я. — Температура сорок, ломота, головная боль, диарея, сыпь. И анамнез. Западная Африка, два дня назад. Любой инфекционист сначала подумает о самом страшном. Так что вы всё сделали правильно.

— Но вы же не подумали.

— Я подумал. А потом он рассказал про циклы. Сказал, что не было кровоточивости. Дёсны чистые, стул нормальный, сыпь бледнеет при надавливании. Сыпь меня смутила, но не геморрагическая. Для Эболы это исключающий признак. А селезёнка была увеличена, что для малярии типично.

Он потёр лицо ладонями.

— Я не пальпировал живот, — сказал инфекционист. — Я как услышал «Гвинея», так и всё.

— Владимир Фёдорович, вы изолировали пациента. Это было правильно. Остальное мы решили вместе.

— И ошибся с диагнозом.

— Ошиблись в безопасную сторону, — сказал я. — Лучше запереть малярию, чем выпустить Эболу.

Он молчал.

— Я бы и сам мог спутать, — добавил я. — Если бы он не рассказал про озноб так подробно.

Жидков выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ладно.

Я вышел от инфекциониста и вернулся к себе. Всё-таки хорошо, что это не Эбола. Хотя малярия тоже не подарок. Но с моей праной точно выкарабкается.

Телефон зазвонил, Сергей Викторович.

— Александр Александрович, завтра в одиннадцать назначено слушание. Саратовский районный суд. Ваше присутствие обязательно как заявителя.

Ох-ох-ох!

— Я буду.

— Нечаев выступает как эксперт. Заключение поступило вчера вечером, приобщать будем в заседании.

— А московские?

— Готовы дать показания по видеосвязи. Всё согласовано.

Я выдохнул, посмотрел в окно.

— Сергей Викторович, шансы какие?

— Александр Александрович, я осторожный человек. Но с маркером ПВХ их экспертиза не стоит ничего. Это решающий день. Приезжайте к десяти, найдём друг друга у входа.

Я записал время прямо на ладони, положил трубку. И отправился к Кречетову.

Главврач как обычно решал какие-то вопросы больницы, но увидев меня, отложил все дела.

— Павел Викторович, завтра суд, — сходу заявил я. — Мне нужно в Саратов.

— Разумеется. Приказ на отгул подпишу сейчас. Кому приём передадите?

— Лена разберётся, — на свою медсестру я всегда мог положиться. — Распределит по всем терапевтам, кому просто анализы забрать — выдаст.

— Хорошо, — тот помолчал. — Вы сейчас сильно заняты?

— Пара минут есть. А что такое?

Кречетов постучал пальцами по столу.

— Вы помните нашу первую встречу? — спросил он.

Разумеется, я помнил.

— Вы приезжали с проверкой, и начали придираться к моей Школе Здоровья, — улыбнулся я. — У нас возник конфликт. А потом я узнал, что вы станете новым главврачом.

— Я решил, что вы просто выскочка, который слишком высокого о себе мнения, — хмыкнул Кречетов. — И вы решили примерно также. А потом мы постепенно начали узнавать друг друга.

— И оказалось, что мы одинаково упёртые, — кивнул я. — Павел Викторович, к чему вы это говорите?

Тот немного помолчал.

— В моей жизни были решения, которые я сейчас считаю неправильными, — сказал он. — Например, из-за своих амбиций я так и не женился, и не завёл семью. Но когда я решил вам довериться… Когда я решил вас оставить. В общем, вы — это моё самое правильное решение. Удачи вам завтра.

— Спасибо, — ответил я.

Это был важный разговор. Я вышел от главврача, и отправился домой. Перед завтрашним днём нужно было хорошо отдохнуть.

Лиля такие моменты словно чувствовала, и как обычно постаралась оказать мне максимум поддержки. Приготовила вкусный ужин, погладила на завтра рубашку. Мы провели вечер за просмотром фильма.

Утром за мной заехал Чердак, который решил воспользоваться случаем и решить в Саратове пару дел к свадьбе. И мы поехали.

— У меня отличные новости, Саня, брат, — весело заявил Чердак. — Я печку починил!

— На улице лето, — заметил я. — Зачем тебе печка?

— Так в том и дело, что печка не нужна! — пояснил тот. — А она сломалась, пару дней шпарила, отключить не мог. А теперь не шпарит, хорошие же новости?

Ну так-то логично, да. Мы выехали на трассу.

— Сань, а можно спросить? — невзначай проговорил Чердак. — Пока мы едем, время есть. А у меня там проблема.

Я бы так удивился, если бы её не было!

— Ну давай, жги.

— Лиза вчера сказала, что хочет, чтобы на свадьбе прозвучала «наша песня».

— Так, — кивнул я.

— А я спросил какая, потому что понятия не имею, о чём она. Лизок обиделась, мол вспоминай сам. А что она имела в виду? Макана она вроде не слушает… Фейса? Еду в магазин Гуччи в Санкт-Петербурге…

Ой-ёй-ёй.

— Точно нет, — хмыкнул я. — Чердак, у всех пар есть свои песни. Вспомни, что играло, когда вы первый раз танцевали. Или когда первый поцелуй был. Или…

Чердак оживился.

— О! Когда я предложение делал, толпа пела «Лизу»! Подойдёт?

Точно лучше того, что он мне напел.

— Подойдёт, — кивнул я. — Ситуацию можно обыграть. Включишь эту песню, скажешь, что именно когда все вокруг её пели, ты принял самое важное решение в своей жизни. Позвал её замуж. И постараешься сделать её такой же счастливой, каким был сам в тот день.

— Саня, брат, ну ты выдал, — восхищённо сказал Чердак. — Мне нравится!

— Спасибо, — улыбнулся я. — Действуй.

— Я скажу, что эта песня напоминает мне, как я чуть не умер от страха. Когда на колено встал. И что ради неё я готов умирать от страха каждый день!

Ну можно и так. Точно в стиле Чердака.

Мы доехали до Саратова. Чердак высадил меня у районного суда, а сам отправился по своим делам.

Сергей Викторович ждал у колонны, в костюме и с папкой. Рядом стоял Нечаев, и мой юрист, Михаил Борисович.

— Александр Александрович, — он пожал мне руку. — Наконец-то увидел вас вживую. Рад познакомиться.

— Владимир Сергеевич, очень приятно, — кивнул я.

Михаил Борисович выглядел как всегда спокойно и уверенно.

— Ничего не говорите без моего кивка, — сказал он мне. — Даже если очень захочется. Это важное заседание, если выиграем — то вопрос закрытия вашего дела будет окончательно решён.

— Понял.

— Особенно если очень захочется.

Зал был маленький и душный. Мы расселись по скамейкам, вошла судья. Начались формальности, личности, полномочия, отводы. Отводов не было.

Потом заводской адвокат встал. Начал говорить заранее заготовленную речь. Про необходимость дополнительного изучения. Про природные источники диоксинов. Про лесные пожары в области за последние десять лет.

Про то, что вопрос сложный и требует времени. Звучал он убедительно.

С нашей стороны одним из выступающих был как раз Михаил Борисович. Мой представитель.

— Ваша честь, ходатайство о приобщении заключения специалиста и вызове его для дачи пояснений.

— Кто специалист?

— Нечаев Владимир Сергеевич. Доктор химических наук, профессор кафедры экологии Саратовского университета.

— Ходатайство удовлетворено. Приобщить. Пригласите специалиста.

Нечаев вышел к трибуне.

— Ваша честь, я изучил материалы дела. Диоксины бывают природного происхождения. Это правда. Но диоксин — это не одно вещество. Это семейство. Больше двухсот соединений, они называются конгенеры. Соотношение конгенеров в пробе — это как отпечаток пальца. По нему видно, откуда взялось.

— Поясните, — попросила судья.

— При лесном пожаре получается один набор. При сжигании хлорорганики — совсем другой.

Судья кивнула. Она слушала внимательно.

— В пробах со стоков завода профиль техногенный. Это установили и московская лаборатория, и я независимо от неё. Кроме того, в пробах присутствует специфический маркер горения поливинилхлорида.

— Что это значит?

— ПВХ — это пластик, ваша честь. В природе поливинилхлорида не существует. Он синтезирован человеком в двадцатом веке.

В зале стало тихо.

— Следовательно, — закончил профессор, — диоксины в пробах имеют техногенное происхождение.

Заводской адвокат встал.

— Ваша честь, позвольте. Данные о маркере получены с нарушением…

— С каким нарушением? — спросила судья.

Он замялся.

— Мы полагаем необходимой дополнительную проверку.

— У вас есть эксперт, который может опровергнуть данные господина Нечаева?

Тишина.

— Наш специалист сегодня отсутствует.

— Он был извещён?

— Извещён, ваша честь.

— Причина неявки?

— Мне не сообщили.

Судья что-то пометила у себя.

— Садитесь.

Он сел. Дальше выступили ещё несколько людей. Я отметил, что с завода особо представителей и не было.

Судья удалилась для принятия решения. Потом озвучили итог.

— Признать заключение Управления Росприроднадзора обоснованным. Ходатайство о прекращении административного производства отклонить.

Судья закончила читать и объявила заседание закрытым. К нам подошёл прокурор.

— Я направлю материалы дела в Следственный комитет для решения вопроса о возбуждении уголовного дела по статье двести сорок седьмой Уголовного кодекса, — заявил он.

Я громко выдохнул. Победа.

Мы вышли в коридор, меня остановил Нечаев.

— Спасибо, Владимир Сергеевич, — сказал я ему. — Без вашего участия у другой стороны были все шансы оттянуть процесс.

— Ерунда, — махнул он рукой. — В конце концов, я эколог, и это моя работа.

Он ушёл, а ко мне подошёл Михаил Борисович.

— Александр Александрович. Теперь про вас. С таким решением ваше дело о клевете рассыпается окончательно. Завтра я подаю ходатайство о прекращении. Залог вернут, подписку снимут. Это победа.

— Спасибо, — кивнул я. — Надеюсь, что так.

Я никому не мог сказать, что Голос меня предупреждал обо всём этом. Это ещё не победа.

Но пока что можно было позволить себе немного выдохнуть.

Я перекинулся парой слов и с Сергеем Викторовичем, затем вышел на улицу. Мне позвонил Кречетов.

— Победа, Павел Викторович, — сказал я ему. — Дальше этим делом займётся Следственный комитет.

— Я рад, — отозвался главврач. — Александр Александрович, есть ещё новость. Шмелёв подал в отставку сегодня утром.

Мэр Аткарска. Надо же.

— По собственному желанию?

— Да. Формулировка «по состоянию здоровья и семейным обстоятельствам».

— Значит, понял, чем кончится.

— Понял, — сказал Кречетов. — После такого решения его карьере конец.

Шмелёв покрывал завод, изо всех сил.

— Вместо него кто будет? — спросил я.

— Пока неизвестно. Вроде бы пришлют какого-то молодого специалиста, из Саратова. Старовойтов Денис Владимирович. Я ничего о нём не знаю.

— Узнаем со временем, — хмыкнул я.

Я позвонил Чердаку, тот забрал меня и привёз назад в Аткарск. Я решил заглянуть в лавку.

Варя ждала меня с новым конвертом в руках.

— Саш, нам это прислал тот самый конкурент, который теперь вроде как партнёр, — пояснила она. — Хочет встретиться с тобой лично.

Интересно. Я забрал письмо, внимательно его прочитал.

«Деловое предложение, от которого вы не сможете отказаться».

— Мне не нравится эта фраза, — сказала Варя. — Вдруг это какая-то ловушка?

— Ну вряд ли он решил меня отравить за обедом, — хмыкнул я. — Так что встречусь, а там видно будет. И ты, кстати, пойдёшь вместе со мной.

— Я? — испугалась Варя.

— В нашем магазине теперь есть продавец, есть второй продавец-курьер-разнорабочий. Думаю, надо найти продавца для замены, а ты окончательно перейдёшь на должность администратора, — заявил я. — Ты решаешь здесь всё не хуже меня. Да и мне будет проще не гоняться сюда каждый день.

Варя удивлённо захлопала глазами.

— Администратора? — переспросила она. — Но это такая ответственность…

— Ну и ты вроде бы девушка ответственная, — улыбнулся я. — Так что отказы не принимаются.

— А я говорил, что тебя ожидают большие перемены, Варвара, — появился из склада Геннадий. — Я чувствовал! Варвара, ты теперь наш босс.

— А у меня есть кандидатура на второе место, мой одногруппник, — добавила Катя. — Он тоже на заочное переводится, и ему работа нужна. Могу пригласить на собеседование.

— Отлично, — улыбнулся я. — Варя?

— Саш, я… Согласна, конечно! — она обняла меня.

Я вернулся в поликлинику. Каким-то образом, возможно, через Чердака, все были в курсе результатов суда. Бросились поздравлять меня, со всех сторон.

Отбиваясь, я пробрался в свой кабинет. Затем съездил на вызовы, и засел за документы.

И тут дверь открылась без стука. На пороге стоял незнакомый молодой человек. В тёмной кофте, и это в жару.

— Александр Александрович Агапов? — спросил он.

— Да. А вы кто?

Он шагнул к столу. Достал из кармана белую перчатку. И бросил её на мои бумаги.

— Моё имя вам ничего не скажет, — сказал он. — Я пришёл вызвать вас на дуэль. Оружие на ваш выбор. И прошу не опаздывать.

Да какого… Что происходит⁈