Глава 11

Я смотрел на Шарфикова, Шарфиков смотрел на кофе. Искра, буря, безумие…

Выражение паники на его лице — бесценно. Кажется, в какой-то момент он понял, что перепутал стаканчики. Сделать это мог только Стас, вот ни разу не удивлён.

— Что-то не так? — приподнял я бровь.

— Я это… — прямо видно было, как у него шестерёнки в голове двигаются. «Тревога, тревога!»

— Ты какой-то бледный, — встревоженно констатировал я. — Плохо себя чувствуешь?

Он вздрогнул как от удара током и посмотрел на меня круглыми испуганными глазами. На лбу у него ещё сильнее проступил пот, а губы задрожали.

— Сань… — начал он дрожащим голосом. — Я тут это… Я, кажется…

— Выпил кофе со снотворным, который предназначался мне? — решил закончить я за него.

Если бы в этот момент пол мог разверзнуться и поглотить Шарфикова, то тот бы с радостью в него нырнул. Стас открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Ты знал? — наконец выдавил он из себя.

— Стас, вы с Бумагиным обсуждали свой гениальный план в коридоре в двух метрах от моего кабинета, — я откинулся на стуле и скрестил руки на груди. — Не самое укромное место для заговора, согласись.

Шарфиков побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что бледнее уже некуда. Он сидел на стуле как приговорённый, и я видел, как его руки начали мелко подрагивать.

— Сань, я… Это Илья всё придумал, я не хотел, он меня… — пролепетал он.

— Потом, — оборвал его я. — Сейчас важнее другое. Что за снотворное ты туда подсыпал?

Шарфиков судорожно сглотнул.

— Донормил, — выдавил он. — Доксиламин. Одну таблетку растолок и растворил.

Донормил. Одна таблетка — это пятнадцать миллиграмм доксиламина сукцината. Антигистаминный препарат с выраженным седативным действием. Отпускается по рецепту, но это не проблема для терапевта. Ну, хоть не что-то серьёзное, и на том спасибо. Хотя, конечно, подсыпать кому-то лекарство без его ведома — это уголовное преступление, вне зависимости от того, насколько оно безобидное.

Я прикинул в голове. Одна таблетка, пятнадцать миллиграмм. Шарфиков сделал один большой глоток, значит, выпил примерно треть стаканчика. То есть получил где-то пять миллиграмм, может, чуть больше. Не смертельно, даже не опасно. Но сонливость накроет его минут через двадцать-тридцать и продержится несколько часов. Учитывая его комплекцию, а он некрупный парень, эффект будет ощутимый. Не отключится полностью, но будет как варёная муха.

— Через сколько оно подействует? — жалобно спросил Шарфиков, видимо надеясь, что я, как врач, скажу ему что-нибудь утешительное.

— Минут через двадцать-тридцать тебя начнёт клонить в сон, — спокойно ответил я. — Полноценно заснёшь примерно через час, проспишь часа три-четыре. Ничего страшного, но за руль точно не садись и домой пешком не ходи.

Шарфиков уронил голову и тихо застонал.

— Илья меня убьёт, — пробормотал он.

— Илья тебя убьёт? — я усмехнулся. — Стас, ты сейчас должен переживать не об Илье, а о том, что вы двое подсыпали снотворное в напиток коллеге. Это, на минуточку, статья Уголовного кодекса. Причинение вреда здоровью путём введения в организм лекарственных средств без согласия лица.

Шарфиков поднял на меня совершенно затравленный взгляд.

— Сань, пожалуйста, не надо, — пролепетал он. — Я больше никогда…

— Разберёмся позже, — прервал его я. Сейчас были дела поважнее, чем воспитательные беседы. — Мне через полчаса нужно быть в ФОКе на лекции. А тебе нужно где-то безопасно проспаться.

Я встал из-за стола, подхватил свою сумку и посмотрел на часы. Начало седьмого. Скоро его начнёт вырубать, и оставлять Шарфикова одного в моём кабинете я точно не собирался.

— Вставай, — скомандовал я. — Пойдём.

— Куда? — испуганно спросил Стас.

— В стационар, — вздохнул я. — Я сегодня дежурю там. Положу тебя на диван в ординаторской, проспишься под моим присмотром. А утром поговорим. Серьёзно поговорим.

Шарфиков покорно встал и поплёлся за мной. Мы вышли из поликлиники и направились к главному корпусу. Стас уже слегка покачивался, хотя это скорее от нервов, чем от препарата, доксиламин ещё не успел толком подействовать. Но первые признаки уже были заметны, движения стали чуть замедленными.

В стационаре я первым делом нашёл Агишеву. Татьяна Тимофеевна была в ординаторской, явно ожидала момента, когда я приду на дежурство.

— Татьяна Тимофеевна, у меня к вам просьба, — сказал я. — Вот этот молодой человек, Станислав Олегович Шарфиков, участковый терапевт. Немного перестарался с антигистаминными, аллергия у него обострилась, а он не рассчитал дозу. Сонливость выраженная, домой сам не доберётся. Можно его в ординаторской на диване оставить до утра?

Агишева с сомнением посмотрела на Шарфикова, который стоял рядом со мной и выглядел действительно неважно. Бледный, с мутными глазами и слегка покачивающийся.

— Врач, а дозу рассчитать не может! — покачала она головой. — Ладно, пусть ложится. Одеяло в шкафу, подушка тоже. Только пусть обувь снимет!

— Спасибо, Татьяна Тимофеевна, — поблагодарил я. — Я сегодня дежурю, так что присмотрю за ним.

Шарфиков тут же стянул кроссовки и рухнул на диван. Глаза у него уже откровенно слипались.

— Сань… — пробормотал он заплетающимся языком. — Я полный придурок…

Даже спорить не буду.

— Это мы уже выяснили, — вздохнул я, доставая из шкафа одеяло и бросая его Шарфикову. — Спи. Утром поговорим.

— А Илья? — сонно спросил Стас, натягивая одеяло до подбородка. — Он же ждёт…

— С Ильёй я тоже разберусь, — пообещал я.

Шарфиков что-то ещё промычал, но уже совершенно невнятно. Через минуту он засопел, и я убедился, что он уснул. Дыхание ровное, пульс в норме, никаких признаков аллергической реакции или передозировки. Просто крепкий медикаментозный сон.

— Ну как он настолько не рассчитал… — удивлённо покачала головой Агишева.

— Не знаю, — усмехнулся я. — Ладно, мне надо на лекцию. Вернусь через час.

Женщина кивнула, я вышел из ординаторской и прикрыл дверь. Так, до начала лекции осталось двадцать минут, надо торопиться.

Вышел на улицу, начал искать номер такси. И тут рядом тормознул Костя.

— Давай подвезу, — предложил он мне. — У меня смена закончилась, я всё равно в ту сторону.

— Выручишь, — кивнул я. — А то уже опаздываю.

Я сел к нему в машину, и мы поехали к ФОКу. По пути я набрал номер Бумагина.

— Да? — настороженно отозвался Илья.

Ещё бы, ведь он ждал звонка от Шарфикова. А тут ему звонит тот, кто уже должен был спать.

— Привет, отравитель, — спокойно сказал я. — Твой подельник Шарфиков сейчас спит в ординаторской в отделении терапии. Выпил собственное снотворное. Очень смешная история, я тебе завтра расскажу подробности.

На том конце провода повисла тишина.

— Что? — наконец выдавил Бумагин. — О чём ты говоришь?

Ну да, давай ещё ты продемонстрируй очень плохую актёрскую игру.

— Что слышал, — ответил я. — И да, Илья, я знаю про ваш план. Весь, от начала до конца. Вы его обсуждали в коридоре, а я стоял за углом. Так что завтра утром жду вас обоих у себя в кабинете. Ровно в восемь. Будем разговаривать. И поверь мне, разговор тебе не понравится.

Я не стал дожидаться ответа и отключился. Костя подвёз меня к ФОКу в шесть двадцать пять. Отлично, успел идеально.

— Спасибо, — поблагодарил я водителя. — Сам-то не пойдёшь?

— Сегодня никак, дела, — улыбнулся он. — Бывай, доктор!

Я направился в ФОК и сразу поспешил в спортивный зал. Оценил обстановку. Народу было прилично, человек тридцать точно, может быть, больше. Люди рассаживались, переговаривались, с любопытством оглядывались по сторонам. Многие явно были здесь впервые и не очень понимали, как лекция по медицине может проходить в спортивном зале.

А через сетку действительно шла интенсивная тренировка у аткарских спортсменов. Слышались тяжёлые вздохи, громкая музыка и звуки штанги.

Атмосфера была, мягко говоря, необычная для образовательного мероприятия. Но люди пришли, и это было главное.

Вика стояла у входа в зал, встречая слушателей и направляя их к трибунам. Увидев меня, она помахала рукой и подошла.

— Тридцать четыре человека на данный момент, — доложила она. — Ещё несколько обещали подойти к началу. Тейтельбаум уже здесь, готовится. Прямой эфир снова буду вести. Да, там ещё директор ФОКа тебя ждал.

— Отлично, — кивнул я. — Сейчас со всем разберусь.

Первым делом подошёл к офтальмологу. Тот задумчиво просматривал свои записи в блокноте.

— Борис Михайлович, добрый вечер, — поздоровался я. — Спасибо, что согласились прочитать тему здесь. Знаю, что смена места была неожиданной.

— Александр Александрович, рад видеть, — он пожал мне руку. — Да мне без разницы, где читать. Главное, чтобы людям было полезно. Хотя, признаюсь, в спортзале лекцию по офтальмологии я провожу впервые в жизни.

— Ну, всё бывает впервые, — усмехнулся я. — Удачи вам.

Отошёл от Тейтельбаума и подошёл к Матвееву.

— У нас всё готово, можем начинать, — заявил я.

— Тогда вперёд, — скомандовал тот.

Я взял микрофон и обвёл взглядом собравшихся. Люди притихли, с интересом глядя на меня. Многие лица мне были знакомы, я узнавал постоянных слушателей школы здоровья. Были и новые.

— Добрый вечер, — начал я, и голос перекрыл звуки тренировки в тренажёрном зале. — Я рад приветствовать вас на очередной лекции нашей школы здоровья. Как видите, сегодня мы собрались в необычном месте, в физкультурно-оздоровительном комплексе нашего города. И я хочу выразить огромную благодарность директору ФОКа, Сергею Викторовичу Матвееву, за то, что он предоставил нам этот замечательный зал. Без его поддержки сегодняшняя лекция просто не состоялась бы.

Люди зааплодировали, я заметил краем глаза довольный взгляд Матвеева.

— ФОК, — продолжил я, — это место, где заботятся о физическом здоровье. И мне кажется символичным, что именно здесь мы проводим лекцию о здоровье. Спорт и медицина идут рука об руку. Если кто-то из вас ещё не бывал здесь, обязательно обратите внимание на секции и тренажёрный зал. Сергей Викторович и его команда делают отличную работу.

— У нас есть прекрасные и выгодные абонементы, — взял инициативу сам Матвеев. — На месяц, на полгода, на год. Кроме того, у нас есть множество спортивных кружков…

Минут пять он рассказывал про возможности ФОКа. Решил использовать эту ситуацию по полной, что ж, его право. Всё-таки зал он нам предоставил бесплатно.

Наконец, он передал микрофон Тейтельбауму, подмигнул мне и ушёл. Настала пора начинать лекцию.

— Добрый вечер, — начал Тейтельбаум. — Рад, что вы все собрались сегодня, чтобы послушать мою лекцию. За тридцать пять лет работы я насмотрелся на такое количество глазных травм, что мог бы написать о них отдельную книгу. Половина этих травм закончилась бы без последствий, если бы люди знали, что делать в первые минуты. И вторая половина стала бы менее тяжёлой, если бы люди знали, чего делать категорически нельзя. Поэтому сегодня я расскажу вам про первую помощь при травмах глаз.

Он сделал паузу и оглядел зал.

— Начнём с самого распространённого, — продолжил Борис Михайлович. — Инородное тело в глазу. Соринка, песчинка, металлическая стружка, ресница, мошка. Кто из вас хоть раз не вытаскивал соринку из глаза?

Несколько человек в зале усмехнулись. Тейтельбаум кивнул.

— Вот именно, — сказал он. — Это случается со всеми. И большинство людей делают одно и то же. Начинают тереть глаз. Правильно?

Люди в зале энергично начали кивать.

— Так вот, — Тейтельбаум поднял палец. — Это первое, чего делать нельзя. Тереть глаз при попадании инородного тела — это самый верный способ поцарапать роговицу. Особенно если это не ресница, а что-то твёрдое: песчинка, стружка, осколок. Вы втираете это твёрдое вещество прямо в поверхность глаза, и вместо одной проблемы получаете две. Инородное тело плюс царапина на роговице. А царапина — это больно, долго заживает и может привести к инфекции.

Хорошую тему он сегодня подобрал. Действительно, когда в глаз что-то попадает — автоматически начинаешь его тереть, намереваясь поскорее вытащить инородный предмет.

— Что делать вместо этого? — продолжил Борис Михайлович. — Первое — не тереть. Второе — проморгаться. Частое моргание стимулирует слезоотделение, и мелкие частицы часто вымываются сами. Третье — промыть глаз чистой водой. Не из лужи, не из-под крана в гараже, а чистой питьевой водой. Наклоните голову набок, больным глазом вниз, и лейте воду от внутреннего угла глаза к наружному. Минуты две-три. Если частица не вышла после промывания, то надо обратиться к врачу. Не ковыряйте ватными палочками, не лезьте пинцетом, не просите мужа или жену «просто подцепить». Особенно если речь о металлической стружке. У меня были пациенты, которым жёны пытались вытащить окалину из глаза швейной иглой.

По залу прошёл тихий смешок.

— Да-да, я не придумываю, — серьёзно подтвердил Тейтельбаум. — Такие случаи бывают регулярно. В результате дополнительная травма роговицы, а иногда и прободение, то есть доходит уже до перфорации. Вместо амбулаторного удаления окалины приходится делать операцию.

Он сделал паузу, отпил глоток воды. Люди слушали с интересом. А я обратил внимание, что некоторые спортсмены с тренажёрного зала тоже приникли к сетке, слушая нашу лекцию. Забавно.

— Теперь поговорим про химические ожоги, — сказал офтальмолог. — Химический ожог глаза — это одна из немногих офтальмологических ситуаций, где счёт идёт на секунды. Не на минуты, не на часы. На секунды.

Он выдержал паузу, давая аудитории проникнуться.

— Что может попасть в глаз? — задал он риторический вопрос. — Средство для прочистки труб, стиральный порошок, отбеливатель, аккумуляторная кислота, строительная известь, суперклей. Я перечисляю вещи, которые есть в каждом доме. Не на химическом заводе, а в каждом доме.

Несколько человек в зале переглянулись. Пожилая женщина в первом ряду что-то шепнула соседке.

— Так вот, — продолжил Тейтельбаум. — Если в глаз попало химическое вещество, есть одно правило, которое вы должны запомнить на всю жизнь. Промывать. Немедленно. Водой. Не меньше пятнадцати минут. Не пять, не десять. Пятнадцать. Причём начинать промывать нужно прямо на месте происшествия, не дожидаясь скорой, не бегая за аптечкой, не звоня врачу. Схватили бутылку воды, или подставили голову под кран, и промываете. Пятнадцать минут. Засеките по часам.

Он показал правильную технику промывания. Наклонил голову, показал, как надо лить воду. Ну, саму воду не лил, разумеется.

— Почему именно пятнадцать минут? — продолжил он. — Потому что химическое вещество продолжает разрушать ткани глаза, пока оно там находится. Каждая минута без промывания — это дополнительное повреждение. Разница между промыванием через тридцать секунд и промыванием через десять минут может быть разницей между сохранённым зрением и слепотой. Я не преувеличиваю.

Далее он рассказал историю из своей практики. Мужчина на даче чинил аккумулятор, электролит брызнул ему в лицо. Жена растерялась, побежала звонить в скорую, потом искала аптечку. Прошло минут двадцать, прежде чем начали промывать водой. В результате тяжёлый ожог роговицы, три операции, зрение на одном глазу восстановилось лишь частично.

— А если бы жена вместо того, чтобы звонить в скорую, просто взяла шланг и промыла ему глаза водой из колодца, — сказал Тейтельбаум, — всё могло бы закончиться иначе. Сначала промываем, потом звоним. Не наоборот. Запомните это, пожалуйста.

Потом он перешёл к ударным травмам. Мяч в глаз. Пробка от шампанского. Кулак. Ветка дерева в лицо. Детская игрушка.

— При ударе в область глаза, — сказал Борис Михайлович, — главное правило не давить на глаз, не пытаться его открыть насильно и не прикладывать ничего непосредственно к глазному яблоку. Холодный компресс — да, но через ткань и на область вокруг глаза, а не на сам глаз. Если после удара зрение ухудшилось, появилась пелена, двоение, видна кровь внутри глаза или зрачок стал неправильной формы, это экстренная ситуация. Скорая помощь, без вариантов.

Он объяснил почему. Удар может вызвать кровоизлияние внутри глаза, контузию или даже разрыв глазного яблока. Может оторваться сетчатка. И всё это требует немедленной специализированной помощи.

Далее перешёл к проникающим ранениям.

— Если в глазу торчит инородный предмет, гвоздь, проволока, щепка, всё что угодно, запомните одно-единственное правило, — строго сказал он. — Не вытаскивать. Ни при каких обстоятельствах. Предмет может тампонировать рану и сдерживать вытекание внутриглазной жидкости. Вытащите его — и последствия могут быть катастрофическими.

Он показал, как нужно фиксировать торчащий предмет. Бумажный стаканчик или любой подходящий по размеру предмет с отверстием надевался сверху, фиксировался пластырем так, чтобы не касаться самого предмета. И немедленно в больницу.

— Причём закрыть нужно оба глаза, — добавил он. — Не один, а оба. Потому что глаза двигаются синхронно. Если повреждённый глаз будет двигаться вслед за здоровым, предмет может сместиться и нанести дополнительные повреждения. Поэтому повязка на оба глаза. Да, человек ничего не видит и ему страшно. Но это необходимо.

Он закончил лекцию, и начались вопросы. Причём пару вопросов было от тех самых спортсменов, что слушали из тренажёрного зала.

— А капли глазные можно сразу капать? — спросил один из них.

— Какие именно? — уточнил Тейтельбаум.

— Ну, альбуцид, — пожал тот плечами.

— Альбуцид — это антибактериальные капли, — терпеливо пояснил офтальмолог. — При инородном теле или лёгкой травме можно закапать после промывания, хуже не будет. Но при химическом ожоге не нужно тратить время на капли. Сначала промывание пятнадцать минут, потом всё остальное. И никогда не капайте в глаз то, что для глаз не предназначено. У меня был пациент, который закапал себе в глаз перекись водорода, потому что решил, что она «всё обеззаразит». Она обеззаразила. Заодно и роговицу обожгла.

Вопросы продолжались ещё минут пятнадцать. Тейтельбаум отвечал терпеливо и обстоятельно. Вика зачитала вопросы с прямого эфира, он тоже на них ответил.

Наконец, когда поток вопросов иссяк, я встал, взял микрофон и поблагодарил Бориса Михайловича за лекцию. Напомнил слушателям, что завтра состоится следующая лекция от рентгенолога Маргариты Семёновны, и что подробности мы сообщим в наших группах.

Люди начали расходиться. Многие подходили к Тейтельбауму лично, задавали вопросы, благодарили. Вика собирала обратную связь, записывала пожелания.

Ко мне снова подошёл Матвеев. Он выглядел довольным.

— Неплохо прошло, — признал он. — Даже жаль, что в следующие два дня не смогу вас выручить.

— Вы выручили сегодня, этого уже достаточно, — заверил его я. — Кстати, я и сам подумываю абонемент к вам купить.

Домашних нагрузок мне уже было мало. А тут и кардиотренажёры есть, и всё, что душе угодно.

— А знаете, вам я подарю бесплатный абонемент, — улыбнулся тот. — Ко мне уже подошли человек пять с вопросами об абонементах. Реклама получилась отличной! Так что это, считайте, премия.

Лишняя экономия — это неплохо, вообще-то.

— Спасибо, — кивнул я. — Рад, что всё так сложилось.

Он провёл меня к женщине в окошке, та выдала абонемент и рассказала правила посещения. Бесплатный абонемент на месяц — приятный бонус.

После оформления я вернулся к Вике.

— Люди довольны, никто не возмущался, — заявила она. — Когда информация насчёт завтра появится?

— Как только, так сразу, — развёл я руками. — Искать площадку для лекций — дело сложное. Но мы справимся.

— Хорошо, — легко кивнула она.

Я попрощался с Тейтельбаумом и направился к выходу. Пора было возвращаться в стационар на дежурство.

Обратно я вернулся на такси. Расточительно, но опаздывать на дежурство не хотелось.

Агишева ждала меня внизу, полностью собранная.

— Список пациентов в ординаторской, я побежала! — кратко воскликнула она. — Хорошего дежурства!

Я кивнул ей вслед и сразу отправился в ординаторскую. В приёмном отделении сегодня дежурила Козлова, и с ней разговаривать особо не хотелось.

Поднялся на этаж терапии и замер. Прямо в коридоре стоял мужчина лет сорока, в кепке, направленной козырьком вбок. А ещё в трусах и футболке, босиком. И смотрел на меня пустым взглядом.

— Йоу, собаки, я Наруто Узумаки, — громко заявил он.

Что тут происходит⁈