Глава 5

Я прошёл в дом, уселся напротив бабы Дуни. Старушка выглядела здоровой, цвет лица нормальный, дыхание ровное. Проверил её праной — никаких патологий. Значит речь идёт не о её здоровье.

— Что случилось? — спросил я.

Она тяжело вздохнула, пару секунд помолчала, собираясь с мыслями. Я её не торопил.

— Речь о моей внучке, Варе, — наконец решилась она. — Единственная родная душа, которая у меня осталась. Помнишь же, родители её погибли, когда ей три года было. И остались мы вдвоём.

Я кивнул. Хорошо помню всю их историю. Варя была влюблена в Ивана, ученика бабы Дуни. А потом тот погиб. Варя обвинила бабушку в его смерти, сказала, что это её учение его погубило, и уехала в Саратов. Там она открыла магазинчик с травами и осталась жить.

Я был знаком с Варей, пару раз мы пересекались. Она приезжала как-то на моё дежурство среди ночи, потому что ей приснился страшный сон.

— Помню, — кивнул я.

— Так вот, мне вчера приснился сон, — продолжила баба Дуня. — Тревожный очень. Варенька стояла рядом со мной и держала меня за руку. Говорила: «Прости меня, бабушка, прости!» И я ей отвечала: «Я тебя давно простила, внученька, давно. Ты меня прости». И проснулась я в слезах, всю подушку промочила. И поняла тут, что не могу я больше так жить, не могу. Сколько мне осталось? А что если завтра помру и так и не помирюсь с ней? Она всю жизнь себя корить будет, что не простила старую бабку, что обиду держала. Не хочу я этого, Сашенька. Не хочу, чтобы она мучилась потом.

Я молчал. Понимал, что бабе Дуне сейчас нужно просто высказаться.

— Я хочу с ней помириться, — твёрдо сказала баба Дуня. — Пока жива, пока могу. Хочу попросить прощения, хочу обнять её, сказать, как сильно я её люблю, как скучаю. Хочу, чтобы она знала, что я никогда на неё не сердилась. Она имела право злиться, она потеряла любимого человека, и ей нужно было кого-то обвинить. Я это понимала всегда. Но сейчас пришло время всё исправить, пока не поздно.

Это была глубоко личная семейная трагедия. Такое праной не решить. Разрыв между двумя людьми, которые любят друг друга, но не могут переступить через обиду и гордость.

— А чем я могу помочь? — спросил я.

Хотя уже догадывался чем.

— Помоги нам помириться, — произнесла баба Дуня. — Варя тебя уважает, она хорошо к тебе относится. Я думаю, она тебя послушает. Убеди её приехать ко мне, поговорить со мной. Поговори с ней… Пожалуйста.

Я вздохнул, обдумывая ситуацию. С одной стороны, лезть в чужие семейные дела — всегда рискованное предприятие. Можно только хуже сделать, усугубить конфликт. С другой стороны, передо мной сидела пожилая женщина, которая искренне хочет исправить ошибку, помириться с единственным родным человеком, пока не поздно. И она просит о помощи. Как я могу отказать?

— Баба Дуня, я понимаю, о чём вы, — осторожно сказал я. — Но это очень деликатный вопрос. Я не могу просто заставить вашу внучку с вами мириться, она должна захотеть этого сама.

— Но ты можешь с ней поговорить, — ответила старушка. — Ты же врач, ты… владеешь особыми талантами. Просто попробуй её убедить.

Я снова задумался. Вообще-то и сам надеялся их помирить. А тут и баба Дуня об этом просит. Так что соглашусь.

— Попробую, — кивнул я. — Но пока что ничего не обещаю.

— Спасибо тебе, Александр, — улыбнулась старушка. — Я всегда знала, что ты хороший человек.

Вообще-то изначально баба Дуня меня боялась. И явно не считала хорошим человеком. Но не лучший момент, чтобы напоминать ей об этом.

Надо съездить к Варе в Саратов, тем более я и у родителей давно не был. Запланирую поездку в следующие же выходные.

После разговора мы с бабой Дуней вновь занялись алхимией. Я изучил уже множество трав этого мира и хорошо понимал, какое сочетание помогает увеличить запасы праны. Так что обучение давало свои плоды.

После занятия отправился к себе. Гриши дома не было, только записка на столе: «Ночую у Стаси. Привыкай!»

Это что же, завтра не придётся всё утро будить Гришу? Да уж, привыкнуть будет несложно.

Приготовил себе ужин, поужинал и отправился спать. Долгие и насыщенные выходные подошли к концу.

Утро началось с будильника, тренировки и душа. После того, как я позавтракал сам и покормил Федю, осознал, что собрался сегодня на двадцать минут быстрее обычного. Это были стандартные двадцать минут, заложенные на попытки разбудить Гришу.

Ух и не завидую я Стасе, которой теперь досталась эта роль. Ну, дома делать уже было нечего, так что отправился пораньше на работу.

Возле моего кабинета уже сидела какая-то женщина лет пятидесяти, скрестив руки на груди. Интересно.

— Доброе утро, — поздоровался я с ней. — Вы ко мне?

— Доброе, — фыркнула она. — Ага, как же! К вам, видимо. Вы же теперь заведующий терапией? А у меня жалоба!

С почином меня! Первый день в роли исполняющего обязанности заведующего терапией, первые минуты буквально в этой должности. И ко мне уже пришли с жалобой, великолепно.

— Проходите в кабинет, — вздохнул я.

Женщина, гордо подняв нос, прошагала в мой кабинет и уселась на стуле для посетителей. Я скинул куртку, халат пока решил не надевать. Лучше сначала разберусь, что за жалоба.

— Итак, слушаю, — кивну я ей.

— Я пришла на приём к доктору Юлии Сергеевне, а она отказалась меня принимать, — заявила женщина. — Пожалуйста, примите меры!

— Так, теперь поподробнее, — вздохнул я. — Когда это было?

— Сейчас! — воскликнула женщина. — Я сразу от неё к вам и пришла!

Я посмотрел на часы. До начала рабочего дня было ещё двадцать минут.

— А на сколько у вас был назначен приём? — спросил я.

— На одиннадцать утра, — поджала губы та. — Но я пришла пораньше в надежде успеть пройти поскорее! И к тому же сама Юлия Сергеевна тоже в кабинете, и других пациентов к ней нет. Сложно меня было принять?

А, вот оно что. Значит, пациентка записана на одиннадцать утра. А пришла ещё до восьми, чтобы… пройти пораньше. И возмущается, что доктор отказывается её принимать, с учётом того, что рабочий день ещё даже не начался.

— Прошу прощения, как вас зовут? — спросил я.

— Вера Николаевна Баева, — представилась женщина. — Так вы примете жалобу?

— Дело в том, что оснований для жалобы нет никаких, — мягко сказал я. — У Юлии Сергеевны ещё даже приём не начался. И хоть она и на работе, но имеет полное право вас не принимать. Помимо приёма пациентов у врачей есть и другие дела, и иногда мы специально приходим пораньше, чтобы успеть их сделать.

— Но меня принять — это быстро, — возмутилась Вера Николаевна. — И потом, ей было бы проще!

Так, тут объяснить будет сложно…

— А вы кем работаете? — спросил я.

— Продавец в Магните, — ответила женщина. — Но при чём тут это?

— Вот смотрите, — сказал я. — Магнит открывается в восемь утра. Вы пришли пораньше, чтобы выложить товар на полку. И тут к вам в магазин врывается покупатель с просьбой срочно продать ему молоко. И ведь это быстро и ему срочно нужно, чтобы день был свободным. Согласились бы вы?

— Нет, — покраснела женщина. — Я бы сказала ждать открытия. Намекаете, что здесь похожая история?

Я кивнул. Кажется, донёс.

— Ну а в восемь утра она сможет принять меня, если я записана на одиннадцать? — голос Веры Николаевны стал куда более присмиревшим. — А то мне правда потом бежать надо, очень хотелось бы пораньше…

— Вы можете с ней об этом поговорить, — мягко ответил я. — Без скандалов. Когда начнётся её приём — зайдите и попросите по-человечески. Уверен, Юлия Сергеевна пойдёт вам навстречу. Если без жалоб и скандалов.

Женщина выглядела очень смущённой.

— Вы меня извините, — опустила она глаза в пол. — Я просто…

— Извиняться тоже лучше перед Юлией Сергеевной, — мягко прервал я её. — Уверен, вы не хотели ничего плохого. Просто такие ситуации лучше решать мирно.

— Я с ней поговорю, — Вера Николаевна решительно поднялась со стула. — Спасибо вам.

И вышла за дверь. Итак, работа с первой жалобой прошла успешно. Но времени отнимает, конечно, много. Однако я знал, на что шёл.

Минут через пять в кабинет пришла Лена.

— Доброе утро, — поздоровалась она. — Как выходные?

— Доброе, — кивнул я. — Необычно, но вполне себе хорошо. А ты как?

— К родным ездила проведать, — поделилась Лена. — Всё в порядке.

Она положила карты мне на стол, и мы начали работать. Всё-таки с приёма врача-терапевта меня никто не снимал, несмотря на новую занимаемую должность.

Примерно через час после начала приёма дверь резко раскрылась, и в кабинет влетела ещё одна очень недовольная женщина. Понятно, вторая жалоба. Прямо ажиотаж на них с самого утра!

— Вы заведующий⁈ — взвизгнула она, присаживаясь на стул.

— Да, Агапов Александр Александрович, — кивнул я. — Слушаю вас.

— Я пришла пожаловаться на вашу Елену Александровну, — женщина уселась на стул. — Эта хамка не может считать себя врачом!

Начало уже великолепное.

— Для начала представьтесь, — вздохнул я. — И расскажите, в чём суть вашей жалобы.

— Овечкина Алла Тимофеевна, — отозвалась женщина. — Ваш терапевт демонстрирует хамское отношение, непрофессионализм и полное пренебрежение к пациентам!

Она эти слова, наверное, пол-утра придумывала.

— А теперь можно более конкретно, — попросил я. — Пока что я вообще не понял, что произошло.

Алла Тимофеевна картинно откашлялась и сложила руки перед грудью.

— Я пришла на приём к Елене Александровне, — начала она. — У меня поднялась температура, болело горло, общая слабость. Я попросила её выписать мне больничный лист на неделю, потому что я не могу работать в таком состоянии. А она мне отказала! Сказала, что у меня обычная простуда и больничный выпишет только на три дня, а дальше посмотрим по состоянию. Я ей говорю, что мне нужна неделя, что у меня важная работа, мне нельзя выходить раньше времени, а она стоит на своём! Говорит, что не может выписать больничный на неделю без объективных показаний. Какие ещё показания⁈ У меня температура тридцать семь и два, горло красное, я плохо себя чувствую! Этого разве недостаточно⁈

К концу своей речи она говорила уже очень громко. Я слушал, не перебивая, давая ей хоть немного выпустить пар.

— И это ещё не всё! — Овечкина ещё и руками начала размахивать. — Когда я попросила её выписать мне антибиотики, она сказала, что при простуде они не нужны, что это вирусная инфекция, и антибиотики не помогут. Но я же знаю своё здоровье лучше, чем она! У меня всегда так, сначала простуда, потом сразу осложнения. Я хочу профилактически пропить антибиотики, чтобы не довести до осложнений. А она отказывается! Говорит, что не будет выписывать антибиотики без показаний, что это вредно и неправильно. Вот я и хочу понять, она врач или кто? Почему она мне отказывает в помощи⁈

Алла Тимофеевна наконец замолчала и уставилась на меня, тяжело дыша. Можно было бы успокоить её с помощью праны, но этот случай я разберу и так.

— Я понимаю ваше недовольство, — начал я ровным тоном. — Но давайте разберёмся в ситуации по порядку. Во-первых, Елена Александровна абсолютно права, когда не выписывает больничный лист на неделю при обычной ОРВИ с температурой тридцать семь и два. Согласно медицинским протоколам и стандартам оказания помощи, больничный лист выдаётся на срок, соответствующий тяжести заболевания. При лёгкой форме ОРВИ, которая у вас, судя по вашим словам, и есть, это три дня с возможностью продления, если состояние не улучшится. Выписать сразу на неделю — это нарушение, за которое врач может понести ответственность перед контролирующими органами.

Алла Тимофеевна открыла было рот, чтобы возразить, но я не дал ей такой возможности.

— Во-вторых, антибиотики, — продолжил я. — Елена Александровна снова права. ОРВИ — это вирусная инфекция, а антибиотики действуют только на бактерии. Принимать антибиотики при вирусной инфекции не только бесполезно, но и вредно. Это приводит к развитию устойчивости бактерий к антибиотикам, нарушает нормальную микрофлору организма, может вызвать побочные эффекты. Назначение антибиотиков без показаний — это грубейшее нарушение медицинской этики и протоколов лечения. Если бы Елена Александровна выписала вам антибиотики просто потому, что вы об этом попросили, вот тогда я бы её наказал за непрофессионализм.

Лицо Овечкиной постепенно меняло выражение. Возмущение превратилось в растерянность и лёгкое смущение.

— Но я же просила для профилактики, — слабо попыталась она возразить. — Чтобы не было осложнений.

— Профилактика антибиотиками — это миф, — спокойно ответил я. — Антибиотики не предотвращают осложнения вирусных инфекций. Если у вас разовьётся бактериальное осложнение, например, бронхит или пневмония, вот тогда врач назначит антибиотики, но строго по показаниям и после обследования. А принимать их «на всякий случай» — это как стрелять из пушки по воробьям, только вред себе нанесёте.

Надо обязательно будет подготовить лекцию про антибиотики для школы здоровья. А то эта тема тоже покрыта горой мифов, которые надо развеять.

Алла Тимофеевна немного помолчала, переваривая информацию. Видно было, что она не ожидала такого поворота событий. Пришла жаловаться на врача, а получила лекцию о том, что врач всё делала правильно.

— Значит, нарушений нет? — переспросила она.

— Нет, Елена Александровна действовала по правилам, — мягко ответил я.

Женщина неуверенно кивнула и поднялась.

— Извините тогда, — выдавила она из себя. — Всего доброго.

— Всего доброго, — кивнул я.

Овечкина вышла за дверь, и я вновь вздохнул с облегчением. Пока что ничего сложного, но как же это выматывает! Теперь понятно, почему Лаврова постоянно была в таком злом расположении духа. И это я только час в роли заведующего!

Спустя ещё час приёма в кабинет неожиданно зашла Маргарита Семёновна, мать Коляна и врач-рентгенолог. Надеюсь, хотя бы она без жалобы.

— Александр Александрович, к вам можно? — вежливо спросила он. — Не помешаю?

— Нет, заходите, — улыбнулся я. — Как раз время сделать перерыв.

Маргарита Семёновна расположилась на стуле и положила себе на колени папку, которую принесла с собой.

— Во-первых, и это самое главное, я хотела поблагодарить вас за Коленьку, — сказала она. — Вы не представляете, как я рада, что вы с ним подружились. Вы же на него определённо положительно влияете! Никогда раньше не видела его таким сосредоточенным, таким целеустремлённым. Благодаря вашей поддержке он и решил поступать в университет. В общем, я вам очень благодарна.

Это Маргарита Семёновна ещё не знает, сколько всего происходило с Коленькой за её спиной. Лудомания, попытки сбежать в другой город к несуществующей девушке, снова игры… Те десять тысяч он мне в итоге вернул, что говорило о его исправлении. Но история наша с ним тянулась долго.

— В этом гораздо больше его заслуги, чем моей, — улыбнулся я. — Но спасибо за тёплые слова.

Это и в самом деле было приятно.

— Второй вопрос у меня рабочий, — Маргарита Семёновна покопалась в папке и достала какие-то списки. — Это нужно отдать терапевтам по участкам. Ужасно много людей не проходят плановое обследование. Флюорографию нужно делать раз в год, а тут есть люди, которые и по пять лет не делали.

Я забрал у неё списки, автоматически кивнул. За свой участок не волновался — Лена тщательно следила за этим. Но остальным нужно передать, да.

— Спасибо, я разберусь, — кивнул я.

— И третий вопрос, — женщина снова полезла в папку. — Нам же привезли новый рентген-аппарат. Но это вы в курсе.

Ещё бы. Не скоро забуду панику, которую развёл Колян, когда предыдущий аппарат якобы пропал. А на деле он просто не удосужился проверить свою почту, где ясно было сказано, что ожидается замена аппарата.

— И как он? — спросил я.

— Потрясающе! — с гордостью сообщила Маргарита Семёновна, и в её голосе прозвучал неподдельный восторг. — Александр Александрович, это просто космос какой-то! Качество снимков несравнимо лучше, доза облучения в разы меньше, всё автоматизировано, результаты сразу в электронном виде. Я как будто из каменного века в будущее попала. Работать одно удовольствие!

Я не сдержал улыбки. Этот восторженный тон говорил о том, что она действительно профессионал своего дела.

— Это замечательно, — ответил я.

— И я подумала, — смущённо продолжила Маргарита Семёновна. — Столько вон людей не ходят даже на флюорографию. Не понимают, насколько это важно. Верят всяким мифам про рентген. И я хочу прочитать лекцию в вашей школе здоровья. Уже начала вот подготавливать материал. Расскажу, чем отличается флюорография от рентгена, как работает рентген, какие дозы облучения мы получаем в повседневной жизни и при обследовании, почему бояться не нужно. Развеять все эти мифы про то, что «от одного снимка будешь светиться в темноте» или «рентген вызывает рак». Объясню людям простым языком, почему это важно и безопасно.

А ведь отличная идея. Я всегда был только «за», когда в моей школе здоровья появлялись новые лекторы.

— Прекрасная идея, — улыбнулся я. — Такая лекция точно нужна. Вы как специалист сможете объяснить всё доступно и развеять страхи.

Маргарита Семёновна улыбнулась.

— Вы правда так думаете? — спросила она.

— Конечно, — кивнул я. — Вы подойдите сейчас в отделение профилактики, к медсестре Вике. Она составляет расписание и выберет для вас удобную дату. Сделает анонс, обеспечит слушателями. А от вас только сама лекция.

— Спасибо вам огромное, — женщина встала со стула, собрала свои бумаги. — Вот правда. Знаете, я в медицине уже очень давно. И за эти годы видела много врачей. Хороших, плохих, равнодушных, увлечённых. Но такие, как вы, встречаются редко. Вы действительно болеете за дело, за пациентов, за коллектив. Вы не просто отсиживаете часы на работе, а стараетесь что-то изменить, улучшить. И это чувствуется. Спасибо вам.

Внезапная и очень приятная похвала.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Маргарита Семёновна развернулась и скрылась за дверью. Я ещё раз посмотрел на списки, которые она передала.

Что ж, похоже, первый же мой день в роли заведующего терапией не обойдётся без планёрки.

Правда, я всё-таки решил не делать как Лаврова. Подождал окончания приёма первой смены, а затем уже вызвал всех к себе. Кому-то позвонил сам, кому-то попросил позвонить Лену.

Вскоре мой кабинет заполнился терапевтами. Даже непривычно как-то. Шарфиков, Елена Александровна, Юля, Анастасия Григорьевна. Я заметил, что снова не было Остроуховой, сельского терапевта. А я ведь её так ни разу и не видел лично. Надо будет её найти, её список тут особенно внушителен. Что и логично, из сёл пациентам гораздо тяжелее добираться до флюорографии.

— Итак, коллеги, — начал я. — Спасибо, что все пришли. Я постараюсь быстро. Рентген-отделение передало списки пациентов, которые не проходили флюорографию год и больше. Есть люди, которые не делали её по пять лет. Это недопустимо. Флюорография — это обязательное ежегодное обследование, которое помогает выявить туберкулёз, рак лёгких и другие заболевания на ранних стадиях. Я понимаю, что люди забывают, не хотят, боятся, но это наша задача — напоминать им, убеждать, объяснять важность.

Я раздал списки терапевтам по участкам.

— Прошу вас, — спокойно продолжил я. — Проработать эти списки. Позвонить пациентам, пригласить на приём, объяснить необходимость обследования. Если кто-то отказывается — зафиксировать отказ письменно, чтобы мы были защищены юридически. Но постарайтесь убедить. Это действительно важно для их здоровья.

Шарфиков недовольно просмотрел на свой список.

— Тут до фига, — буркнул он. — Почему это рентген-отделение этим само не занимается?

— Потому что это ответственность участковых терапевтов, — ровным тоном отозвался я. — И именно мы должны следить, чтобы наше население вовремя обследовалось.

— Но… — возразить Шарфиков не успел, потому что в мой кабинет резко ворвался Жидков.

— Александр Александрович, — выдохнул он. — Хорошо, что тут все. Катастрофа!

Ох и не нравится мне это начало…

— Что случилось? — спросил я.

— У нас подтвердился случай кори, — выпалил он. — Женщина сейчас лежит в инфекционке. Тридцать два года, была не привита. И контактировала наверняка с кучей людей!

Корь. Высококонтагиозная инфекция с воздушно-капельным путём передачи. Приехали.