Глава 15

Итак, я смотрел на Якубова, Якубов смотрел на меня. Бумагин вытаращил глаза в окно, стараясь сделать вид, что он тут ни при чём.

Искра, буря, безумие… А, было уже.

— Здравствуй, Александр, — проговорил я. — Как пельмешки, вкусные были?

Якубов сжал ремешок своей синей спортивной сумки, которая висела у него на плече. От него тянуло ужасным одеколоном. Если бы не моё самоисцеление от бронхиальной астмы — точно бы случился приступ.

— Это не важно, — Якубов не нашёлся с ответом на этот вопрос. — Важно, что я тоже еду в Питер.

— Ага, — кивнул я. — Потрясающий город, хорошего тебе пути.

Он явно ожидал другой реакции. Растерянности, гневной реплики. А может, мне вообще на ходу из поезда выпрыгнуть? Ведь состав уже тронулся.

Я же не выказал совершенно никакого удивления. Какая разница, кто тут в этом вагоне.

— А я думал, ты обрадуешься, — предпринял ещё одну попытку Якубов. — Старые знакомые в одном вагоне. Посидели бы, повспоминали…

— Повспоминали сказку, как ты насрал в коляску, — хмыкнул я. — А точнее — куда-то позади стадиона.

Якубов ещё сильнее вцепился в ремень своей сумки. Как бы сумку не порвал и его труселя не разлетелись по всему вагону.

— Или повспоминали то, как какой-то мелкий терапевтишка возомнил себя профессором, — отчеканил он. — Ещё полгода назад тебя весь город ненавидел и считал посредственным врачом. А тут вдруг репутация, конференции, должность. Чудеса, да и только!

Илья по-прежнему с преувеличенным интересом смотрел в окно. Что же ты, Илюшка, сам уже не рад вашему плану? Или внезапно проснулось то, что по факту отсутствовало — совесть?

— Александр, ты зачем сел в поезд? — вздохнул я. — В Питер ехать?

— В смысле? — слегка опешил тот.

— Цель какая? — спросил я. — Эти разговоры сутки вести или программа посложнее?

— Да я вообще ничего, — буркнул он. — Я по своим делам еду так-то.

— По каким делам, если не секрет? — тут же спросил я. — Или просто погулять?

— Секрет, — отрезал Якубов и наконец-то пошёл дальше по вагону к своему месту.

Бумагин едва заметно выдохнул. Но я заметил этот маленький жест.

Итак, значит, они всё-таки сговорились и что-то задумали на эту поездку. Предсказуемо, скучно, неоригинально. Мне предстоит поездка с двумя недругами в замкнутом помещении.

Что ж, бывало и хуже.

Через час после начала пути я захотел чай. Слишком уж соблазнительно начали покупать этот напиток случайные попутчики. Да и стаканы были красивые, стеклянные, в серебряных подстаканниках.

Так что я встал и пошёл к проводнице. Зинаида Петровна, женщина лет пятидесяти, которая проверяла у нас документы.

— Здравствуйте ещё раз, — поздоровался я. — Можно мне чай, пожалуйста?

— Да, сейчас, — кивнула она.

Потянулась к полке со стаканами, и я случайно обратил внимание на её ноги. Икры под капроновыми колготками были отёчны, особенно правая. Над лодыжкой просвечивала тёмная варикозная вена.

Классическая картина — варикозная болезнь нижних конечностей с явлениями хронической венозной недостаточности, видимо, второй стадии. Без серьёзных трофических нарушений пока, но если в таком темпе работать ещё пару лет, они определённо будут.

— Вот, кипяток налейте в бойлере, — протянула она мне стакан и чайный пакетик.

— Зинаида Петровна, ещё на минуту задержу вас, — мягко сказал я. — Дело в том, что я врач. И обратил внимание на ваши ноги.

Она автоматически опустила голову вниз и посмотрела на свои икры.

— Да у всех у нас работа такая, — махнула она рукой. — Что я, одна, что ли? Ничего страшного.

— Ничего страшного — это пока что, — возразил я. — Я не собираюсь читать вам лекций, но позвольте дам пару советов.

Она немного помолчала, раздумывая над моими словами.

— Ну давайте, — наконец кивнула она.

— У вас варикозная болезнь, — спокойно сказал я. — С явлениями хронической венозной недостаточности. Во-первых, рекомендую носить компрессионные гольфы первой степени компрессии. Надевать с утра, до того, как встаёте с кровати. Снимать перед сном. Для вашей работы это будет просто спасением, особенно к концу смены. Стоят они недорого, продаются в аптеке, размер подбирается по щиколотке и икре.

Зинаида Петровна молча кивнула.

— Во-вторых, дома после долгого дня на ногах ложитесь на спину и поднимайте ноги вверх, — продолжил я. — На стену или хотя бы на возвышение из одеяла и подушек. Так кровь будет оттекать лучше, и отёк спадать.

— Поняла, — сказала проводница.

— И ещё контрастные ванночки советую делать, — добавил я. — Тоже перед сном. Тёплая вода пятнадцать секунд, прохладная пятнадцать секунд, чередовать пять-семь раз. Так сосуды тренируются, а тонус возвращается. И всё-таки лучше, как будет время, сходите к флебологу. Сейчас вены лечат хорошо, есть малоинвазивные методики. Чем раньше — тем проще. Не доводите до язв и тромбов.

Проводница вздохнула.

— Спасибо вам, — улыбнулась она. — Пассажиры редко такое участие проявляют. А работа и правда тяжёлая, весь день на ногах. Обязательно схожу. Повезло Аткарску, раз у них такие врачи хорошие.

— Не за что, — я налил себе чаю и вернулся на место.

Принялся неспеша пить чай с бутербродами, сделанными Лилей. Вкусно, однако. Есть какая-то определённая прелесть в этой дороге, мелькающих деревьях за окном. Моя первая дальняя поездка в этом мире к тому же. Несмотря на все неприятности надо наслаждаться ею по полной.

Через пару часов я отправился в туалет. И за дверью, идущей в другой вагон, вдруг услышал знакомые голоса. Точно, Бумагин ещё минут десять назад куда-то поспешно вышел. Значит, у них там совещание.

Хорошо хоть не в самом туалете, а то выглядело бы это максимально странно!

— Это уже не наш с тобой план, — сказал Илья. — Это твой план. Мы договаривались о другом, Саш. Совершенно о другом.

— Малыш, — лениво отозвался Якубов. — Мы договаривались о том, что мы прижмём твоего коллегу. Каким образом — это уже технические детали. Я взял на себя организационную часть. Не нравится? Да мне насрать.

— Это же серьёзно! — сказал Бумагин. — Не просто месть. Саша, это уже крупные проблемы.

— И что? — хмыкнул Якубов. — Не хотел проблем — нечего было лезть в чужие пироги. Портить жизнь мне и тебе. Думаешь, он мучался угрызениями совести, когда узнал, что разрушил мою жизнь? Да ему начхать на других.

Ненадолго в их разговоре повисла пауза.

— Я… я не хочу в этом участвовать, — выдавил из себя Илья.

— Поздно, — хмыкнул Якубов. — Ты в этом уже участвуешь. С того момента, как сел со мной в этот поезд. С того момента, как у тебя на приёме сам же завёл этот разговор и предложил «надавить на Агапова». Помнишь? Это была твоя идея, Бумагин, не моя. Я её просто доработал.

Илья молчал.

— И ещё, — обманчиво мягко добавил Якубов. — Алевтина Романовна — женщина нервная. Не хотелось бы, чтобы она вдруг узнала о некоторых вещах, которые её сын… Ну, скажем так, делал в свободное от работы время. Это её сильно расстроит. А такой хороший сыночек не хочет же расстраивать маму?

Как будто это к самому Якубову не относится. У него самого тоже с матерью не всё гладко.

— Я всё сделаю, — выдавил из себя Бумагин. — Но потом не хочу тебя больше видеть.

— И не придётся, — отозвался Якубов. — Закончим с этим и разойдёмся каждый своей дорогой. А поезд пойдёт своей.

Разговор у них явно заканчивался, и я отправился в туалет.

Потом вернулся на своё место и стал обдумывать ситуацию. Их союз трещит по швам, это очевидно. Так же как и то, что Якубов придумал для меня что-то особенное. Как мило с его стороны.

Бумагин этому уже и не рад. А потому что не надо было изначально связываться с Якубовым. Гнилой он человек.

— Уважаемые пассажиры, — внезапно раздался голос из динамика. — Если в поезде есть медицинский работник, просьба срочно подойти в десятый вагон. Пассажиру плохо.

Я встал мгновенно — рефлекс, отработанный годами. Годами из прошлой жизни, месяцами из этой. Илья после секундной заминки тоже поднялся.

— Тоже, может, чем-то помогу, — неуверенно сказал он.

— Идём, — кивнул я.

Глядя на нас, зачем-то поднялся и Якубов. Я даже говорить ему ничего не стал, мы с Ильёй поспешили в другой вагон.

В десятом вагоне нас встретила проводница и махнула рукой в сторону третьего отсека. Там, на нижней полке у окна, лежал мужчина лет сорока, скрюченный в позе эмбриона. Лицо его было желтовато-серым, покрытым испариной. Дышал он часто и поверхностно. Рядом валялся пластиковый пакет, в который его, видимо, рвало.

— Сколько раз вырвало? — сразу же спросил я.

— Шесть, — простонал он. — Может, семь. Я уже сбился. И облегчения никакого, доктор, только хуже становится. В живот словно гвоздь забили. И в спину отдаёт. Сил нет терпеть.

Я достал прихваченный с собой тонометр и фонендоскоп. Принялся за осмотр.

— Что вчера ели? — спросил Илья.

— Шашлык, — простонал пациент. — У друга юбилей был, посидели хорошо так.

— Жирный шашлык был? — вздохнул я.

— Из баранины, — простонал мужчина и еле сдержал новый рвотный позыв. — Вкусный, зараза!

Пока Илья собирал анамнез, я занимался осмотром. И внешним: пальпировал живот, измерял давление, пульс. И через прану. Поджелудочная, без вариантов.

Острый панкреатит на фоне алкогольно-пищевой провокации. Классика, заболевание «выходного дня». И опасное, потому что острый панкреатит — это потенциально летальное состояние, при тяжёлых формах смертность достигает тридцати процентов.

Прана чётко показывала потоки, ведущие к поджелудочной железе. Она в состоянии острого отёка, ткани воспалены, ферменты начали аутолиз, то есть железа в буквальном смысле начала переваривать саму себя. Уровень амилазы я бы оценил как поднятый в пять-шесть раз от нормы минимум. Тяжесть средняя, не лёгкая, но и не молниеносная.

— Острый панкреатит, похоже, — Илья был того же мнения. — Надо в больницу.

— Вызовите скорую к ближайшей станции, — распорядился я проводнице.

Она тут же убежала выполнять распоряжение. Любопытные пассажиры то и дело заглядывали в наш отсек.

— Пока что стандартные рекомендации, — я посмотрел на Илью, давая ему закончить.

— Голод, холод, покой, — кивнул Бумагин. — Покой уже есть. Никакой еды, никакой воды, даже глотка нельзя. Холод на живот, надо сбегать в вагон-ресторан, там наверняка есть холодильник.

— Сейчас, мороженое принесу! — проводница уже успела позвонить в скорую и теперь метнулась снова в своё купе.

Пациент вдруг хрипло засмеялся.

— Постоянно думал, для чего вообще в поездах это мороженое продают втридорога, — поморщившись, проговорил он. — А вот оно зачем, оказывается. Надеюсь, платить за него не заставят.

Ну, если шутит — то всё будет хорошо.

Проводница принесла мороженое. Мы обернули его полотенцем и положили пациенту на эпигастрий. Он застонал, но затем стон постепенно превратился в облегчённый выдох.

— Полусидя, — продолжал распоряжаться Илья. — Чтобы поджелудочная не давила на солнечное сплетение. Колени к груди. И не двигайтесь. Дышите ровно. Скорая будет через… — он посмотрел на меня, я пожал плечами, поскольку расписания не знал, — через сколько-то, в общем. Скорая разберётся.

Я тем временем незаметно пустил в зону поджелудочной мягкий поток праны. Не лечащий, а противоотёчный и противовоспалительный. Снять остроту, чтобы до приезда скорой пациент дотянул в стабильном состоянии. Я не собирался его лечить полноценно, острый панкреатит лечат в стационаре, под капельницами, с биохимией и УЗИ. Но облегчить до приезда скорой я мог.

И облегчил. Мужчина минут через пять заметно успокоился, дыхание выровнялось, цвет лица из землисто-жёлтого стал чуть более розовым. Илья посмотрел на это с лёгким удивлением. Он, как гастроэнтеролог, знал, что острый панкреатит так быстро не отпускает. Ничего, это всегда можно объяснить фразой «в медицине бывает всякое».

В этот момент сзади раздался характерный щелчок.

Я обернулся. Якубов стоял в проходе, держа телефон на вытянутой руке, и снимал нас.

— А что? — поймав мой взгляд, невозмутимо сказал он. — Может, материал для статьи получится. «Самоотверженные врачи в поезде дальнего следования». Народ должен знать своих героев. Я частный канал веду в «Максе», туда и выложу.

Я вздохнул и закатил глаза. Но сейчас был сконцентрирован на пациенте.

А вот соседи пациента не промолчали.

— Мужчина! — укоризненно возразила женщина. — Уберите телефон. Тут человеку плохо, а вы как стервятник.

— Это не ваше дело, я работаю, — огрызнулся Якубов.

— Убери телефон! — поддержал её мужчина. — Совсем уже оборзел, сейчас тебя пойду в туалете сниму и тоже канал заведу!

Другие пассажиры подключились и тоже принялись требовать выключить телефон. В конце концов Якубов сдался и спрятал его в карман.

Прекрасный плацкартный народ. Порадовали меня.

Через двадцать минут поезд встал на станции. На перроне нас уже встречала бригада скорой с каталкой. Илья и я проводили пациента до выхода, передали бригаде, коротко надиктовали анамнез, симптомы, давление и пульс. Фельдшер всё записал.

Учитывая мою помощь праной — с пациентом всё будет хорошо.

— Голод, холод, покой, — напоследок зачем-то ещё раз повторил Илья.

— Спасибо, коллега, — фельдшер пожал ему руку. — Дальше наша работа.

Мы развернулись и пошли обратно к вагону. Мимо нас на улице прошмыгнул Якубов с телефоном в руках.

Мы вернулись к себе в вагон и перевели дыхание. Поезд тронулся.

— Ой! — внезапно испуганно проговорил Бумагин.

Я посмотрел на него. Он, расширив глаза, глазел в окно. А в окне за поездом бежал Якубов, размахивая телефоном в руках. И что-то орал.

М-да, этот полудурок умудрился опоздать на поезд.

Я поспешил к проводнице.

— Там пассажир один не успел сесть, — заявил я. — А поезд можно как-то остановить?

— Нельзя, — покачала она головой. — Поезд уже отошёл от платформы. Состав не остановят из-за того, что один пассажир замечтался на перроне. Догонит на такси, если ему так нужно в Питер. По инструкции так.

Я вернулся к Илье и пересказал ему ответ проводницы.

— Так и думал, — хмыкнул он. — Он сейчас чуть с перрона не упал и начал грозить кулаком вслед поезду. Но догонит на следующей же станции, я уверен.

— Догонит, — согласился я. — Но не сразу.

— Он ещё и вещи все оставил, — добавил Илья. — Вон, даже ботинки здесь. В тапочках выскочил.

— Ну не зима на улице, переживёт, — пожал я плечами. — Мы сделали что могли.

Я погрузился в чтение медицинских статей, которые скачал себе на телефон заранее. Илья тоже задумчиво листал телефон.

— Саш, — спустя минут пятнадцать неуверенно произнёс Бумагин. — Мы можем поговорить?

— Можем, — кивнул я. — Что ты хочешь сказать?

Он выдохнул, собрался с мыслями.

— Всё-таки зачем ты на перроне помог с матерью? — спросил он. — Мы же давние враги.

Железная логика.

— Это ты с самого начала решил, что мы враги, — вздохнул я. — С того момента, как заселился в квартиру сверху и начал слушать Ранеток. Я к тебе относился ровно. И в этой ситуации я хочу тебе помочь.

Илья помолчал, посмотрел в окно.

— Я тогда так на тебя взбесился, — протянул он. — Только переехал, сбежал от матери. Первый вечер в свободной квартире, где могу делать что угодно. А оказалось, и тут есть какие-то правила. И ограничения, только уже от посторонних людей.

Теперь поведение Бумагина становится чуть более понятным.

— А потом ты начал бесить меня ещё больше, — продолжил Илья. — Весь такой правильный, успешный. Рассудительный. Так успокоил нас с Савиновым, разнял. Я хотел тебе досадить, выбить из равновесия.

— И расклеил объявления про продавца рыбы, — усмехнулся я. — Как же, помню.

— Да, — Илья снова вздохнул. — Глупо это.

Он стянул резинку, и его длинные волосы рассыпались по плечам.

— Я вообще врачом не хотел быть, — вдруг признался он. — Хотел выучиться на повара. Но мать настояла, она, мол, всю жизнь в поликлинике, и это отличная профессия. И я пошёл. Мне не нравилось учиться, и мать бесконечно проплачивала мне хвосты, чтобы я всё-таки закончил и универ, и ординатуру.

И про это Савинов тоже мне рассказывал. Только он не знал всего контекста. А эта история про человека, которого заставили заниматься не тем, чем он хотел. Интересно.

— И я сбежал от неё в Аткарск, — хмыкнул Бумагин. — Чтобы попробовать жить самому. И тут ты… устроил её в аткарскую регистратуру. И она снова оказалась рядом. Снова эти её «жеребёночек», «цветочек», «мусик-пусик». Я думал, ну всё, Агапов специально это сделал. Решил меня добить. И тогда я объявил тебе войну.

Я даже помню, как он мне лично про эту войну сказал в коридоре поликлиники. Хотя я пытался его образумить и сказать, что ему просто нужно поговорить с матерью.

Ведь я устраивал его мать для того, чтобы помочь больнице по большей части. Тогда не ожидал, что у них настолько всё сложно в отношениях. И что он не сможет самостоятельно решить этот вопрос.

Хотя сейчас бы я своего решения не изменил. Бумагина-старшая отлично справляется с работой, и проблем с регистратурой теперь нет. Илья может либо решить конфликт словами, либо попросить для матери отдельную служебную квартиру. И если уж никак не получится с первым вариантом, я ему подскажу про второй.

— Ты хороший врач, не наговаривай на себя лишнего, — спокойно сказал я. — Сейчас ты помог пациенту, это достойно уважения.

Илья махнул рукой, но видно было, ему приятно это слышать.

— Слушай, ты… — он запнулся. — Как ты думаешь… Смог бы я…

— Всё всегда в руках человека, — пожал я плечами. — Если захочешь, то сможешь всё. Тут вопрос мотивации и приоритетов.

Бумагин кивнул, снова задумчиво посмотрел в окно.

— Я вообще не понимаю, зачем всё это говорю. Просто хочется. Но иногда это сложнее, чем кажется, — тихо проговорил он. — Иногда… это уже не зависит от человека. Спасибо, Сань.

Он снова уткнулся в телефон.

Интересный разговор. Лёд тронулся, хоть и не растаял. Илья уже сомневается в своём плане против меня. Но не знает, что теперь делать с Якубовым.

А я пока что продолжу наблюдать.

Якубов вернулся в поезд на следующей станции. Долго скандалил с проводницей, которая чётко объяснила ему, что таковы правила поезда и не ей их менять.

Затем пришёл в наш отсек.

— Это всё ты сделал? — прошипел он мне.

— Что именно? — поднял я на него взгляд. — Заставил тебя выйти на станции или не пустил обратно в поезд?

— Мог бы и сказать, что мы скоро отправимся, — процедил он.

Ёлки-иголки.

— Так проводница говорила, — пожал я плечами. — Я-то тут при чём? Может, постель ещё тебе постелить?

— Сам справлюсь, — Якубов потопал к своему месту.

Я поймал взгляд Бумагина, тот едва заметно улыбнулся. Грандиозное появление, ничего не скажешь.

Ночью я спал плохо. Нас покачивало, мимо постоянно ходили люди, да ещё и чей-то храп на весь вагон раздавался. Атмосфера не для здорового сна.

Проснулся, умылся и пошёл к проводнице за кофе.

— Вот, бесплатно вам сделаю, — улыбнулась она. — Подарок от меня, доктор. За всю вашу помощь.

Мелочь, а приятно. Я поблагодарил Зинаиду Петровну и вернулся на своё место. Как раз проснулся Илья, поспешно стягивая волосы в хвост.

— Доброе утро, — сонно кивнул он мне. — Не знаешь, связь появилась?

В дороге связи почти не было, только изредка на станциях. Я глянул на свой телефон.

— Ещё нет, — отозвался я. — Но нам ещё час точно ехать.

— Ладно, — Бумагин встал и пошёл в сторону туалета.

И тут как раз ожили наши телефоны. Точнее, телефон Бумагина — пришло уведомление о новом сообщении.

Я посмотрел чисто автоматически, не имел привычки читать чужие сообщения.

Однако против своей воли прочитал: «Агапов Александр? Сделаю, но потом объяснишь зачем».

Так-так, и о чём это речь, интересно?