Глава 12

Я несколько секунд помолчал, ожидая, что Жаров рассмеётся. И скажет, что это просто шутка. Но нет, похоже, он абсолютно серьёзно.

— Стать вампиром? — переспросил я. — А меня кто-то укусит или что?

— Я серьёзно, — отозвался Жаров. — Не до шуток мне сейчас, Саня. Дело очень серьёзное и надо действовать. Ты на работе? Я подъеду сейчас и всё расскажу. Не телефонный разговор.

— Подъезжай, — вздохнул я.

— И вот ещё, — добавил он. — Если откажешься, я обижусь. Но соглашаться без полной картины тоже не надо. Дослушай сначала план до конца.

Он отключился. Что ж, скоро я узнаю, как мне стать вампиром. Подростки бы за это знание что угодно сделали.

Я успел ещё немного поработать, а через двадцать минут ко мне в кабинет зашли Жаров и Данила. Последний нёс сумку в руках.

— Добрый день, — кивнул Данила. — Рад видеть.

— Так, — я закрыл карту пациента. — Объясняйте, что вы там придумали.

Жаров глубоко вздохнул.

— В воскресенье в одном заброшенном доме на окраине города состоится та самая вампирская вечеринка, — заявил он. — Дом мы знаем, адрес есть, наблюдение поставим. По нашим данным там соберётся человек двадцать-тридцать. Преимущественно подростки, но несколько ребят будут постарше. И почти наверняка приедет Арнольд. Подростки, которые сейчас погрязли в этой вампирской теме, называют одного из вампиров «Старейшиной», и есть основания предполагать, что это именно про Арнольда.

Эй, Арнольд!

— Нам нужен свой человек внутри, — продолжил Жаров. — Кто-нибудь, кто пройдёт туда вместе со всеми и тихо посмотрит, кто такой Арнольд. Вычислит его, в общем. А может, и поймает с поличным.

— Внедрите своего оперативника, — предложил я. — Это же ваша работа, я врач-терапевт, а не полицейский.

— Не можем, — развёл руками Жаров. — Аткарск — это маленький город, ты сам знаешь. Любого нашего сотрудника тут в лицо знает половина населения. Меня самого узнают и в булочной, и в автосервисе, и на заправке. Данилу чуть меньше, но всё равно. Из Саратова прислать никого не успеют, и потом, чужой в Аткарске тоже сразу заметен, особенно среди местных подростков. У них там свой круг, они друг друга все знают.

— А я, значит, не заметен, — уточнил я.

— Ты уникальный случай, — Жаров усмехнулся. — Тебя знают как молодого врача. Но в тусовке аткарских подростков, фанатов вампирской эстетики, тебя не знает никто. То есть на улицах видеть могли, но понятия не имеют, что ты врач. И самое главное, ты соображаешь. Я тебе доверяю.

— Я не выгляжу как подросток, — резонно заметил я. — Мне скоро уже тридцать. Среди четырнадцатилетних я буду как преподаватель на выпускном.

— А там и не одни четырнадцатилетние, — вмешался Данила. — Мы проверили предыдущую сходку. Той же Алисе было двадцать три года. С точки зрения возраста ты впишешься спокойно. Особенно в гриме и капюшоне.

— В гриме, — повторил я.

Ой и не нравится мне, куда всё это ведёт…

— В гриме, — подтвердил Данила. — Ты же не можешь пойти в больничном халате! Пудра создаст бледность, чёрные тени под глаза. Ну и одежда, разумеется.

Я потёр виски. Ох и куда вообще жизнь меня забрасывает?

По сути, история действительно начинала выходить за рамки безобидного развлечения молодёжи. Кражи, электрошокер. Так что делать с этим что-то действительно надо.

— Так, ладно, я согласен, — заявил я. — Если что-то пойдёт не так, аккуратно уйду. И много устройств на меня не навешивайте, я не умею со всем этим обращаться. И если увижу, что кому-то там реально угрожает опасность, я вмешаюсь. Прежде всего я врач, а потом уже псевдовампир.

— Естественно, — кивнул Жаров. — Никто и не предлагает смотреть, как кому-то режут руку и ничего не делать.

Я ещё раз вздохнул.

— Хорошо, — кивнул я.

Данила тут же расстегнул сумку, достал свёрток и торжественно выложил на мой стол.

— Тогда вот, — заявил он. — Мы кое-что уже подобрали. Только дополнишь чёрными штанами и чёрной футболкой. Да, и косметику у кого-нибудь возьмёшь, у девушки своей например.

Ох, ёлки-иголки…

В свёртке оказался длинный чёрный плащ с капюшоном, бутафорские клыки и чёрные перчатки без пальцев.

— Вы где это взяли? — спросил я. — Хотя ладно, не важно.

В прошлой жизни я входил в Совет по пране. Лечил привилегированных особ. Закрывал прорыв тёмной сущности ценой собственной жизни. А сейчас я сижу в кабинете участкового терапевта в Аткарске и принимаю на хранение бутафорские клыки.

— И вот ещё, — добавил Данила и вытащил из бокового кармана сумки серебряную цепочку с подвеской в виде черепа. — Лишним не будет. Кое-кто из допрошенных сказал, что это должно быть у всех гостей.

— Шикарно, — вздохнул я.

Жаров встал.

— На связи, — коротко сказал он. — Данила, давай, оставь Александру Александровичу инструкции по местности и пойдём. У нас другой работы полно.

— Например, проникновение в компьютерный клуб, — напомнил я. — Это точно.

Данила быстро объяснил мне адрес, что говорить и как себя вести, если попросят представиться по-вампирски. Вот просто даже прокомментировать всё это сложно.

Они ушли, и я принялся рассматривать плащ.

Любопытно всё-таки. Расправил его, накинул на плечи и подошёл к зеркалу. А мне даже идёт.

Ну разумеется, в этот момент в кабинет вернулась Лена. И уставилась на меня.

— Саш… — протянула она. — Ты решил примерить костюм смерти?

— Даже не начинай, — хмыкнул я. — Вот вообще ничего мне про это не говори.

Лена достала телефон и быстро сделала себе фотографию.

— Говорить не буду, — кивнула она. — Но видок у тебя тот ещё.

Вредина. Ну, за это я свою медсестру и люблю. За это и за безупречную работу, конечно же.

Я снял плащ, убрал его в пакет и отправился на вызовы.

Вышел из поликлиники, сел в машину к Косте и мы поехали на первый адрес. Костя был молчалив и мрачно смотрел на дорогу.

После первого адреса он не выдержал.

— Саш, — протянул он. — Можно поговорить?

— Конечно, — кивнул я. — Что у тебя случилось?

Костя побарабанил руками по рулю.

— Дочка садик заканчивает, — сказал он. — На следующий год уже в школу. Большая совсем…

— Это здорово, — улыбнулся я. — Школа — это серьёзно, конечно, важный этап.

— Это да, — кивнул водитель. — Я просто… Понимаешь, чем старше она становится, тем сильнее я боюсь за неё. У неё же скоро начнётся этот период… Мальчики всякие. Она мне уже про какого-то мальчика сказала, который ей ромашку подарил на прогулке в садике. А мне прям отгородить её ото всех хочется, моё!

Частая проблема. Отцы всегда обожают своих дочерей и им трудно смириться, когда у дочек появляется личная жизнь.

— Тема распространённая, — заявил я. — То, что ты испытываешь, это нормально. Любой отец, у которого дочь, через это проходит. Не ты первый, не ты последний.

— Так-то понятно, — вздохнул Костя. — Ну а делать-то что? Вот мы гуляем, она смеётся и пузыри мыльные надувает. А вот про Артёма этого с ромашкой… Я ему мысленно уже всё высказал, этому казанове шестилетнему.

Я улыбнулся.

— Сейчас это всего лишь ромашка, — заметил я. — Но потом её будет провожать до дома какой-нибудь Дима с одиннадцатого класса.

— Вот-вот! — воскликнул Костя. — И что мне делать? Жена смеётся, говорит: «Кость, ей шесть лет, успокойся». А я не могу. Она же потом моей быть перестанет!

— Не перестанет, — спокойно сказал я. — Дочь от отца никуда не девается. Просто становится взрослой.

Костя помолчал.

— Я как-то в гараже с мужиками заговорил, — рассказал он. — Как раз обсуждали тему дочерей. И мне многие признавались, что с дочерями общаются всё меньше. Те, у кого они взрослые уже. А я хочу со своей Настёной и в тридцать общаться!

Вот это уже был серьёзный разговор.

— Тогда давай по делу, — сказал я. — Чтобы сохранить с ней хорошие отношения, надо делать пару вещей и не делать пару других вещей. Готов слушать?

— Готов, — кивнул он.

— Первое и главное, — начал я. — Не делай из её личной жизни поле боя. Не надо говорить ей, с кем ей общаться, а с кем нет. Каждый раз, когда хочется что-то такое сказать, сосчитай до десяти и спроси себя: «Я хочу её защитить или удержать?» Это разные вещи. Защищать нормально, а удерживать нет. Чем сильнее ты будешь её держать, тем быстрее она будет отдаляться. В шесть лет она прибежит и расскажет про ромашку. В шестнадцать не расскажет ничего, если будет знать, что папа сразу делает кислое лицо.

Костя медленно кивнул.

— То есть мне сейчас радоваться, что ли, надо? — уточнил он.

— Да, — сказал я. — Порадуйся её подарку. И в следующий раз, когда у неё будет третий класс и записка в портфеле, она тебе её сама покажет.

— Сложно это, — честно сказал Костя.

— Сложно, — согласился я. — Но правильно.

Костя кивал, внимательно запоминая каждое слово.

— Второе, — продолжил я. — Никогда не унижай её выбор. Даже если тебе её первый парень в шестнадцать лет покажется идиотом. А он, скорее всего, тебе таким и покажется. Говорить ей это нельзя. Можешь жене это говорить на кухне. Но дочери нет. Потому что в её голове ты этим самым скажешь ей не то, что он идиот. А то, что она идиотка, раз его выбрала.

— А если он реально идиот? — мрачно уточнил Костя.

— Если реально идиот, она сама поймёт, — ответил я. — Сама наделает ошибок и научится на них. Твоя задача быть тем человеком, к которому она придёт, когда это поймёт.

Костя ненадолго замолчал.

— А мне так мать сказала, — вспомнил он. — Когда я первую девчонку домой привёл, заявила, что она дура какая-то. Я так обиделся…

— Ну вот, — кивнул я. — Хороший пример. И третье. Ты ей всю жизнь должен показывать пример того, как мужчина обращается с женщиной. Как ты разговариваешь с её мамой. Чтобы в голове Насти формировался образ мужчины. И через двенадцать-пятнадцать лет, когда она будет выбирать парня, она бессознательно будет искать кого-то похожего. Это единственная реальная страховка от плохого выбора. Твоё собственное поведение.

Костя медленно сжал руль.

— Жесть, — сказал он. — То есть я сейчас, по сути, её будущего мужа уже формирую.

— Ага, — ответил я. — И ещё. Когда ты с ней нежен, обнимаешь её и говоришь, что любишь, ты ей закрываешь огромный кусок будущих проблем. Девочки, которым отцы недодали тепла, потом всю жизнь это тепло ищут. Часто не там, где надо. А девочка, которую папа любил, спокойная. Она не доказывает себе, что её можно любить. Она это и так знает.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился водитель.

Да я и сам не знаю.

— Это базовые вещи из учебников по психологии, я их перед сном почитываю, — отозвался я.

— Ладно, значит, сегодня поинтересуюсь этим Артёмкой, — кивнул Костя. — Спасибо тебе.

— Не за что, рад помочь, — улыбнулся я.

Вызовы прошли спокойно. Гипертония, ОРВИ, несколько плановых осмотров, которые мне подкинула Лена. Ничего экстраординарного.

К поликлинике вернулись к четырём.

— Саш, спасибо ещё раз, — сказал мне Костя на прощание. — Я твой должник.

— Не должник, — улыбнулся я. — Мы просто поговорили.

Я вернулся в свой кабинет и погрузился в работу. Составил бумагу о назначении Беляевой на участок Шарфикова, а Шарфикова на участок Беляевой и отнёс Савчук. Самой Елизаветы Михайловны не было, поэтому просто оставил у секретаря.

Сделал другую работу. А в шесть вечера отправился в конференц-зал на собственную лекцию. Сегодня у меня была тема «Сезонные обострения: как пройти весну без потерь».

Зал, как обычно, был полон. Привычная аткарская публика, а также новенькие слушатели.

— Добрый вечер, — начал лекцию я. — Сегодня мы поговорим о том, почему весна — это время обострений. И как сделать так, чтобы ваш организм встретил лето в форме, а не в стационаре.

В зале заулыбались и приготовились слушать.

— И начнём мы с авитаминоза, — продолжил я. — Слово, которое знают все. На самом деле, классический авитаминоз — это серьёзный медицинский диагноз. И его практически не бывает, по крайней мере, в нашем городе. То, что вы называете весенним авитаминозом, это лёгкий гиповитаминоз. В первую очередь недостаток витамина Д. После долгой зимы, когда солнца мало, кожа не вырабатывает его в достаточном количестве. И у большинства жителей его начинает не хватать.

Я обвёл зал взглядом.

— Я хочу, чтобы вы запомнили, — сказал я. — Что не стоит пить витамины для профилактики, без разбора. Я уже говорил об этом, но скажу ещё раз. Прежде чем покупать поливитамины пачками, сдайте анализ на витамин D, на ферритин, на B12. Узнайте, в чём проблема.

Я много говорил про витамины на отдельной лекции, поэтому сейчас сильно решил не углубляться в эту тему.

— Дальше перейдём к желудочно-кишечному тракту, — продолжил я. — Весной обостряются многие заболевания желудка и кишечника. Этому есть несколько причин. Во-первых, зимой мы питаемся более тяжёлой, жирной пищей. А весной резко переходим на овощи и фрукты. Это даётся организму непросто. Во-вторых, весной много стресса. Конец учебного года у детей, дача и огороды, похудения к лету. Стресс — это всегда плохо для желудка. И в-третьих, на фоне снижения иммунитета активируется хеликобактер. Бактерия, которая может вызвать обострение язвы.

Я сделал паузу, выпил воды.

— Лучше заранее записываться в мае на приём гастроэнтеролога. Если есть хронические заболевания, — сказал я. — Не назначайте себе Мезим сами, лучше пусть вас осмотрит врач и даст рекомендации.

Я перевёл дыхание и перешёл к следующей теме.

— Аллергия, — сказал я. — Третий весенний враг. С конца апреля у нас цветут многие деревья, например берёза и ольха. А это главные аллергены весны в Саратовской области. Соответственно, на них возникает аллергия. Тут работают хорошо антигистаминные препараты второго и третьего поколения. Лоратадин и дезлоратадин, цетирезин и левоцетирезин. Точно не димедрол, его сейчас никто не использует.

В зале закивали. Я, наконец, перешёл к последней теме своей лекции.

— Напоследок скажу про весенний эмоциональный спад, — сказал я. — Многие думают, что депрессия — это зимняя болезнь. На самом деле, апрель–май — тоже один из пиков обращений к психиатрам и психологам. Весной свет резко прибавляется, режимы сна сбиваются, гормональные циклы скачут, плюс копится социальное напряжение. И человек может провалиться в депрессию.

Я снова ненадолго замолчал.

— Помогает режим сна, — сказал я. — Я об этом тоже говорил на другой лекции. Ложиться и вставать примерно в одно и то же время. Физическая активность тоже может помочь. Ходьба сорок минут в день, банально, но работает. Социальные контакты, звонки детям, прогулки с друзьями. Но если состояние длится дольше двух недель, надо идти к специалисту. Это такая же болезнь и её можно лечить.

Я закончил, и зал зааплодировал. Снова начались вопросы, на которые я отвечал ещё минут тридцать.

Когда народ начал расходиться, ко мне подошла Вика.

— Александр Александрович, — сказала она. — Записи на лекцию Ренгачёва уже почти заполнены. Только сегодня открыли запись, а уже сорок два человека.

— Хорошие новости, — улыбнулся я. — Значит, эта тема тоже оказалась актуальной.

Вика кивнула, и мы разошлись. Я ещё немного поработал, затем сходил домой переоделся, а к девяти вечера подошёл к «Инь-Яню».

Остальные уже ждали внутри, и я присоединился к их столику.

— Всем привет, — поздоровался я. — Стася, ещё раз с днём рождения.

— Спасибо, — девушка вся светилась от счастья. — Лучший праздник в моей жизни!

Меню принесли быстро. Я заказал стейк средней прожарки и салат, Лиля свою любимую пасту с морепродуктами, Стася набор роллов, а Гриша шашлык из свинины. Из напитков все выбрали апельсиновый сок, алкоголь никто не употреблял.

— Ну что, — сказал Гриша, поднимая стакан. — Стасенька, с днём рождения. Будь всегда той Стасей, которая меня очаровала.

— Постараюсь, — усмехнулась она.

Мы чокнулись и отпили сок.

— Как в клубе дела? — спросил я Гришу.

— Ну, больше дверь никто не взламывал, — хмыкнул тот. — Сегодня вот клуб допоздна, но там Вадик. А завтра будет моя очередь. Всё отлично.

— А у меня завтра первое занятие, — поделилась Стася. — На электричке поеду. Волнуюсь ужасно!

— Да всё будет хорошо, ты там, главное, голых мужчин не лепи, — заявил Гриша.

— Это гончарное дело, мы там будем кружки делать, тарелки, — прыснула со смеху Стася.

— Ну, это можно, — серьёзно кивнул мой друг.

Беседа потекла в лёгком, дружеском тоне. Мы ели, болтали, смеялись. Стася вспоминала смешные истории про учеников, Гриша про клиентов клуба, Лиля рассказывала про приют и свою практику.

Гриша поднял стакан ещё раз.

— За Стасю, — сказал он торжественно. — За то, что она выбрала меня, несмотря на то, что я однажды затопил соседа сверху.

— Как ты затопил соседа сверху? — удивилась Лиля. — Это физически невозможно.

— Ты не знаешь моих возможностей, — гордо сказал Гриша.

Мы рассмеялись и кратко рассказали Лиле о приключениях Гриши. Та только головой покачала.

Посидели мы очень хорошо. Ради таких вечеров стоило остаться в Аткарске. Ради таких вечеров стоило быть Александром Агаповым.

Всё-таки именно такой лёгкой жизни, без глобальных проблем со спасением мира, мне не хватало. Поэтому мне так нравилась новая жизнь. Несмотря на то, что она была насыщена событиями, по сравнению с прошлой её можно назвать спокойной.

Просидели почти до полуночи. А потом дружно пошли к нашему дому. Лиля сегодня оставалась у меня, так что всем было в одну сторону.

Разошлись по разным квартирам и продолжили вечер уже с Лилей вдвоём.

Утром в субботу я направился в поликлинику. Сегодня был запланирован мастер-класс по зарядке. Лиля решила пойти со мной, ей было интересно поучаствовать в таком мероприятии.

Мастер-класс был назначен на десять утра, поэтому сначала мы пришли ко мне в кабинет. И тут мне позвонила Савчук со срочной просьбой зайти к ней.

Я оставил Лилю в кабинете, а сам поспешил к Елизавете Михайловне. Она сидела у себя, и вид у неё был очень встревоженный.

— Доброе утро, — сказал я. — Что случилось?

Она подняла на меня красные глаза.

— Я просто не знала, к кому ещё обратиться, — сказала Савчук. — В общем, Эдик ворует.

Приехали.