Глава 11

Я снял куртку и повесил её на вешалку. Одновременно думая, что же у нас связано с полночью.

— Ну день рождения Стаси, ты чего! — воскликнул Гриша. — Забыл, что ли?

Точно.

— А я тут при чём? — уточнил я.

— Ну ты совсем, что ли? — возмутился Гриша. — Я ж у тебя торт прячу со вчерашнего вечера! В холодильнике! Да и потом, она и твоя подруга, поздравлять будем вместе!

— Ты ничего не говорил про торт, а поздравить я думал завтра, — улыбнулся я. — Ладно уж, где там твой торт?

Мы прошли на кухню, я заглянул в холодильник. На нижней полке действительно стояла большая белая коробка.

— Я в общем всё продумал, — заявил Гриша. — Ждём полуночи, идём к ней. Я сказал, что на работе задержусь, ночной турнир. А турнира никакого нет!

Романтика!

— А я тебе зачем? — повторил я. — Не романтичнее ли тебе одному её в полночь поздравить?

— Ты мой друг, — отозвался Гриша.

Железная логика, но мне не привыкать.

— Покажи хоть, что там за торт, — сказал я.

Гриша торжественно вытащил коробку на стол, открыл крышку.

Торт был в виде енота. Полосатая мордочка, чёрные глаза, нос из шоколада.

— Гриш, — даже спрашивать боюсь. — А почему енот?

Гриша тряхнул лохматой головой.

— Ну, — он почесал затылок. — Я много вариантов смотрел. Розочки, сердечки, машинки. А потом нашёл в виде енота. И решил его. Лиля тоже удивилась, но сделала как я сказал.

— Стася любит енотов? — уточнил я.

— Да я… не знаю, — признался Гриша. — Но наверняка, они же милые! Она меня один раз назвала своим енотом-полоскуном. Потому что я посуду помыл.

Представляю, какое великое это было событие.

— Значит, енот — это ты, — подытожил я. — И даришь ей торт в виде себя.

— Ну типа да, — кивнул друг. — Торт классный. Главное, что вкусный. Я пробовал крем, это просто грейтейбл.

— Чего? — переспросил я.

— Вкусный! — расшифровал тот. — Лиля просто мастерица. Я и её звал с нами поздравлять, но она не смогла. Но торт прям огонь!

Мы немного посидели с Гришей на кухне, поболтали о всяких делах. О серьёзных вещах не разговаривали. Настроение не то, да и смысла переливать из пустое в порожнее не было, полиция ищет взломщика, и на этом всё.

Ближе к полуночи Гриша забегал по кухне.

— Так, — засуетился он. — Подарок я взял с собой. У тебя тарелки чистые? Нет, тарелки у неё свои, зачем твои-то. Иди одевайся прилично, ты в этой рубашке как с дежурства.

— Я и есть с дежурства, — напомнил я.

— Тем более! — заявил Гриша. — Переодевайся, мы же Стасю поздравлять идём!

Спорить было бесполезно. Я ушёл в комнату, сменил рубашку, причесался. Когда вернулся, Гриша стоял посреди кухни с коробкой в одной руке и пакетом в другой.

— Сань, — сказал он. — А вдруг ей не понравится? Ну, сертификат?

— Понравится, — сказал я. — Не переживай.

Без двух минут двенадцать мы вышли из квартиры. Гриша нёс торт в обеих руках. Я тащил пакет с подарками, Гришиным сертификатом в рамке, который он почему-то решил заламинировать. Видимо, для солидности. Сам я взял Стасе хороший скетчбук в твёрдой обложке, с плотной бумагой. Рисовать она любила.

Гриша провернул ключ. Дверь открылась, и из прихожей сразу донёсся голос Стаси:

— Гриш, ты? Я тебя жду, проходи…

Она вышла в коридор в футболке и лосинах. Увидев нас двоих с тортом и пакетами, замерла.

— Так, — сказала она. — Что происходит?

— С днём рождения, — выпалил Гриша и сунул ей коробку в руки прежде, чем сообразил, что её надо сначала открыть.

Стася посмотрела на коробку. Потом на Гришу. Потом на меня. Потом снова на коробку. Открыла крышку и улыбнулась.

— Милота какая, — заявила она. — Спасибо, Гриш!

Она обняла его одной рукой и понесла торт на кухню. Мы пошли за ней.

— Меня так ещё никогда не поздравляли, — призналась девушка. — Давайте чай поставлю.

— Подожди, — Гриша достал из пакета свой ламинированный сертификат и протянул ей. — Это тоже тебе. Курсы керамики в Саратове. Восемь занятий. Я узнавал, у них хорошая школа, отзывы нормальные. По субботам занятия, раз в неделю. И по электричкам будешь успевать.

— Ты запомнил, — удивилась она. — Я же тебе про них и говорила!

— Да, — гордо выпятил грудь Гриша.

Запомнила, правда, Лиля, но эта тайна останется между нами.

Я тоже вручил свой подарок, и мы сели за стол. Стася разрезала торт, у неё ушло секунд тридцать на то, чтобы решиться отрезать мордочку енота. Внутри оказался бисквит со сметанным кремом и вишней. Лиля всё-таки делала отменные торты.

Сидели, пили чай, говорили о всякой ерунде. Стася рассказывала, как её на работе сегодня несколько учеников поздравили заранее, потому что перепутали даты.

В час ночи я отправился домой. Празднование Стася запланировала на вечер пятницы, уже сняла столик в «Инь-Яне» на четверых на девять вечера. Специально, чтобы я успел после работы.

Я вернулся к себе и отправился спать.

Утром встал в семь утра. Сделал все ритуалы и отправился на работу. По пути в поликлинику мне позвонил Щербаков.

— Доброе утро, Даниил, — поздоровался я. — Какие-то новости?

— Как обычно, — хмыкнул тот. — Три новости, все нейтральные. С какой начать?

— С первой, — усмехнулся я.

— Первая, — серьёзно начал он. — Коршунова. Лекции Песоцкого в Аткарске официально прекращены. С «Витавианом» договор о сотрудничестве расторгнут, и она даже попросила у нас статью на эту тему написать. Как раз мне поручили, займусь! Так что поздравляю, твой разговор не прошёл даром.

Это была хорошая новость. Конечно, мы об этом и договаривались, но всё-таки было спокойнее знать, что проблема решена.

— Понял, — сказал я. — Спасибо.

— Второе, — продолжил Щербаков. — Я тут выяснил, что у Вячеслава Бородина есть брат, Владислав Бородин.

— Это уже не новость, — усмехнулся я. — Мне про него рассказали.

Даниил коротко рассказал то, что я и так знал от Вадика. Пытался открыть клуб, прогорел. Возможно, из-за него Бородин так психует.

— А третья новость? — спросил я.

— Ой, это даже не новость, а так, — хмыкнул Щербаков. — Короче, Якубов, который раньше в редакции работал, устроился работать на рынок продавцом обуви. Представляешь, как в «Счастливы вместе». Сашенька, Сашуля обувь продавал…

Да, достойное завершение его истории. Якубов сам виноват. Много было в моей жизни людей, которые в конце концов одумывались. Никифоров, Бумагин… Но есть и те, кто не в состоянии признать свои ошибки. Власов, и вот Якубов.

— Ну, не самый плохой вариант, — протянул я.

— Выиграет конкурс «золотая туфля» и станет знаменитым, — продолжал веселиться Щербаков. — Да уж.

Итого с двумя врагами я разобрался. Линия с Коршуновой закрыта, Якубов тоже вряд ли что-то ещё придумает. Думаю, он вообще в моей жизни больше не появится. Хорошие новости с утра пятницы.

— Ладно, побежал я работать, бывай! — весело сказал Даниил и отключился.

Я дошёл до поликлиники, зашёл в кабинет. Лена, как обычно, уже была на работе.

— Доброе утро, — весело сказала она мне. — Спасибо!

— За что? — удивился я. — За то, что пришёл?

— За это тоже, — фыркнула Лена. — А вообще передо мной сегодня сквозь зубы извинился Поляков. Мол, не хотел задеть мои чувства. Фальшь чувствовалась за километр, но всё же. Я знаю, что это благодаря тебе!

— Рад, что он одумался, — кивнул я. — Хотя вряд ли это продлится долго…

Не такой человек этот Поляков, чтобы проблема решилась одним разговором.

Я включил компьютер и задумался о текущих делах. Одно из дел требовало решения уже давно. Перевод Юли от Татьяны Александровны.

Девушка прямо говорила мне, что больше не может с ней работать. Но перевод такого рода — дело сложное. Каждый терапевт и каждая медсестра привыкают к своему участку.

Однако один вариант мне всё-таки пришёл в голову. Всегда есть Шарфиков. Он свой участок не особо знает, и перевод сильно по нему не отразится. Так что «подарю» его Татьяне Александровне, а Юлю переведу на участок Шарфикова. Она заодно там и порядок наведёт. Да может, и на Кристину начнёт хорошо влиять, а то эта курносая медсестра тоже принесла немало проблем.

Я решил не откладывать это в долгий ящик и направился к Шарфикову в кабинет. И из-за двери услышал громкий голос Татьяны Александровны.

Так, интересно…

— … я тебя прикрывала! Я с тебя глаз не сводила полгода! Я тебе график переделывала, премию выбила, когда ты её не заслужила! А ты что устроила⁈

Я остановился и невольно прислушался. Интересно же!

— Я вас не просила, — это уже голос Кристины. — Татьяна Александровна, я вас об этом ни разу не просила! Это вы сами всё придумали!

— Я придумала⁈ — громко воскликнула Татьяна Александровна. — Это ты сама ко мне приходила, ты сама на дни рождения у Виталика была! Ты с ним полгода кофе пила в кофейне, я тебя там сама два раза видела! И что, я это всё «придумала»⁈

— Мы с Виталиком просто общались! — выкрикнула Кристина. — Он хороший мальчик! Но я за него замуж не собиралась!

О, знаю, о чём речь. Лена как-то мне рассказывала, что Татьяна Александровна присмотрела Кристину как партию для её сына. И поэтому на многие выходки медсестры закрывала глаза.

Кристина этим успешно пользовалась, но тут, видимо, подошёл критический момент. Татьяна Александровна стала спрашивать, когда свадьба.

Происходящее становилось всё интереснее.

— Я вообще не люблю Виталика! — добавила Кристина. — Мне нравится Стас.

Ох, какая драма. Дальше раздался голос Шарфикова. А он, оказывается, тоже там.

— Кристин, я вообще не понимаю, чё происходит, — заявил он. — Ты чего, серьёзно, что ли? Я тебе никаких поводов не давал.

— Стас, — отозвалась та. — Я уже полгода пытаюсь сделать так, чтобы ты понял. А ты не понимаешь. Я же хомяка тебе дарила!

Ёлки-иголки, ну и абсурд. А я продолжаю это слушать, прямо вот не оторваться!

— Так я… — Шарфиков откашлялся. — Кристин, ну ты чего?

— Так, — сказала Татьяна Александровна. — Значит, Виталику моему ты просто голову морочила?

— Я не морочила, это он неправильно понял! — отозвалась та.

Ладно, пора бы уже войти. Я резко раскрыл дверь. Красная Кристина, злая Татьяна Александровна, растерянный Шарфиков. Картина Репина «Любовь зла, полюбишь и Шарфикова».

Все трое посмотрели на меня одновременно.

— Доброе утро, — спокойно сказал я. — Не помешал?

Никто мне не ответил.

— Татьяна Александровна, — продолжил я, — Кристина, Стас и Дюша Метёлкин. Очень хорошо, что вы все здесь. У меня к вам как раз есть рабочий разговор.

Татьяна Александровна выпрямилась и поджала губы. Шарфиков опустил голову, по привычке ожидая худшего. Кристина просто кивнула.

— Я перераспределяю врачей по участкам, — сказал я. — С понедельника Беляева переводится на участок Кристины, а Стас переходит к Татьяне Александровне.

В кабинете на секунду стало очень тихо.

— То есть как? — медленно проговорила Татьяна Александровна. — На каком основании такие перестановки?

— Потому что я так решил, — ответил я. — Сегодня же сообщу об этом Савчук, не думаю, что она будет против. Юля поправит дела на участке Шарфикова. А вы, Татьяна Александровна, займётесь его воспитанием.

— Я «за», — неожиданно сказала Кристина. — По личным причинам.

Слышал я её личные причины. Не хочет больше работать с Шарфиковым, который её отверг.

— Я тоже «за», — тут же сказал Стас. С ним вообще всё понятно, он просто не хочет перечить мне.

Татьяна Александровна снова поджала губы.

— Раз уж все согласны, то кто я такая, — хмыкнула она. — Пусть переводят. Не думала, что Юле так со мной плохо.

Она кинула взгляд на Кристину, означающий, что разговор ещё не закончен, и вышла. Я тоже отправился к себе в кабинет. Савчук документы подготовлю позже, а сейчас время приёма.

Пациенты пошли чередой: давление, анализы, направления, лекарства, Ренгачёв. Так, стоп…

Стоматолог появился в моём кабинете в одиннадцать утра. И совершенно внезапно. То я про него знать не знал, а то он активировался.

— Александр Александрович, — он сел напротив меня, не дожидаясь приглашения. — Дело есть.

— Слушаю, — кивнул я.

— Я по поводу твоей школы здоровья, — сказал Ренгачёв. — Хочу прочитать там лекцию.

Интересный поворот.

— Серьёзно? — вскинул я брови.

— Серьёзно, — кивнул он. — Без шуток. То есть с шутками, конечно, я ж не могу совсем без, но строго в рамках темы. Тема такая: «Мифы о стоматологии, или почему бояться зубного глупо». А ещё могу про чистку зубов рассказать и вообще про здоровье ротовой полости.

Я задумался. Тема, на самом деле, ровно та, которой не хватало. Про зубы в школе здоровья мы ещё не говорили.

— А с чего это вдруг? — спросил я.

Ренгачёв пожал плечами.

— Хочу быть полезным, — отозвался тот. — Меня Измайлов отругал за ту шутку. И я хочу показать, что, вообще-то, и хорошие вещи делать могу.

Что ж, похоже, он серьёзно.

— Приколов никаких не будет? — строго спросил я. — Лампочек, розыгрышей?

Ренгачёв торжественно поднял руку.

— Клянусь, — сказал он. — Я буду самым серьёзным стоматологом.

— Тогда иди к Вике в отделение профилактики, — кивнул я. — Согласуй дату и тему, пусть она анонс делает. Скажи, что я в курсе и одобрил.

— Спасибо, — Ренгачёв встал. — И ещё одно, Александр Александрович.

— Да? — поднял я взгляд.

— Хорошо, что ты это всё делаешь, — сказал он. — Серьёзно. Я раньше думал: мол, кому это надо? А тут вдруг понял, что полезная это штука, короче.

И вышел. Я только усмехнулся. Маленькая личная победа.

Приём пошёл своей чередой. Следующим в кабинет вошёл высокий мужчина лет пятидесяти.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — поздоровался он. — Страусов Сергей Александрович. Я не по записи к вам, нулевым талоном, только что записали.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Присаживайтесь, слушаю вас.

— Да я… Не знаю, как сказать, — он потёр ладонью затылок. — Устал я, Александр Александрович. Сил никаких нет у меня.

Одна из самых частых жалоб в моём кабинете. За ней может прятаться что угодно, от обычного переутомления до онкологии.

— Давайте по порядку, — сказал я. — Значит, чувствуете усталость? Когда это началось?

— Месяца три назад, может, чуть больше, — ответил Сергей Александрович. — Сначала думал, весна, авитаминоз. Жена какие-то витамины в аптеке взяла, но не помогло ничего. Потом подумал, на работе перегрузил сам себя, нужно отдохнуть. Отпуск взял в апреле, две недели на даче провёл. Думал, отойду, но только хуже стало.

— В чём именно проявляется усталость? — спросил я.

— Утром встаю и уже уставший, — сказал он. — Раньше встал и пошёл, а сейчас встал и думаю, как мне до кухни дойти.

— Кем работаете? — уточнил я.

— Электрик в «СаратовЭнерго», — ответил Страусов. — Я по столбам лажу. То есть лазил, а сейчас вот напарника гоняю наверх, а сам внизу страхую. Стыдно, Александр Александрович.

Я кивнул и продолжил собирать анамнез.

— Голова кружится? — спросил я.

— Бывает, — ответил он. — Когда быстро встаю. Раньше не было. И сердце стучит как ненормальное.

— Одышка? — спросил я.

— Есть, — он смущённо кивнул. — Откуда только взялась, не пойму. Я ж за собой слежу.

— Стул? — продолжил я. — Не было ли тёмного, чёрного кала?

Страусов на секунду замешкался.

— Ну… знаете, — он почесал переносицу. — Было раза три за весну. Я думал, это от свёклы. Так же бывает.

Уже теплее.

— Лекарственные препараты принимаете регулярно? — спросил я.

— От спины, — ответил он. — Диклофенак. У меня поясница уже лет десять как болит периодически. Раньше курсами пил, а последний год как болит, так пью. А болит часто, работа такая.

— А для желудка при этом ничего не пьёте? — уточнил я.

— Нет, — пожал он плечами. — А надо?

Вот и ответ. Я провёл осмотр. Кожа бледная, язык с лёгкой сглаженностью сосочков. Пульс девяносто шесть в покое, давление пониженное.

Проверил праной. В желудке неравномерное раздражение слизистой, в одном месте уверенный эрозивный очаг. Который и кровил. Кровопотеря хроническая, и, как следствие, возник железодефицит.

Пока что лечить это праной нельзя. Сначала пусть диагностирует с помощью ФГДС, а на втором приёме залечу эрозию праной. А железо поднимем медикаментозно.

— Сергей Александрович, — сказал я. — У вас анемия. Думаю, что от диклофенака сформировалась эрозия в желудке. Она потихоньку кровит. Отсюда слабость, одышка, тахикардия и тёмный стул.

— А это серьёзно? — спросил он.

— Серьёзно, — ответил я. — Но не катастрофично, если сейчас взяться за лечение. С диклофенаком в таблетках вы заканчиваете. Если болит спина, я распишу другое лечение. Сегодня же сдаёте общий анализ крови, биохимию с ферритином и сывороточным железом и анализ кала на скрытую кровь. И я записываю вас на ФГДС. Лена, выпиши направление.

— Глотать кишку? — он поёжился. — Александр Александрович, я это дело ужасно боюсь! У меня рвотный рефлекс сильный, я не смогу.

— Придётся, — ответил я. — Ротовую полость вам обработают лидокаином, так что больно не будет. Главное, не забывать правильно дышать при процедуре. Но без неё никак, мне нужно увидеть, что конкретно происходит в желудке.

— Понял, — вздохнул Страусов. — Я постараюсь.

— И ещё начнёте пить препарат железа, — добавил я. — Принимать его придётся долго, не меньше трёх месяцев. Запасы надо не только покрыть, но и восстановить. И Омепразол двадцать миллиграмм один раз в день утром, за тридцать минут до еды.

Лена выписала направления, я расписал схему приёма препаратов железа.

— Через неделю ко мне на приём, — закончил я. — С результатами анализов и заключением ФГДС.

— Понял, Александр Александрович, — Страусов аккуратно сложил бумаги в нагрудный карман. — Спасибо вам. Я ведь, знаете, к терапевту чуть не пошёл частному. Жена настояла, чтобы сначала в свою поликлинику. Говорит, у нас тут врач хороший. Я ей не верил.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Выздоравливайте!

Он кивнул и вышел. А я продолжил приём.

После занялся документацией и мне позвонил Жаров.

— Привет, не отвлекаю? — спросил полицейский.

Часто я стал с полицией взаимодействовать.

— Да нет, — отозвался я. — Что случилось? Информация про вечеринку полезная была?

— Да вот полдня маемся, и вчера тоже, ничего толком не выяснили, — вздохнул тот. — Подростки чушь несут только и всё. Мол, вампиры реальны, мы ничего не понимаем. А фактов никаких не говорят. Но самое главное — мы узнали, что в воскресенье планируется ещё одна вампирская вечеринка.

— Арнольд может там объявиться, если не испугался, — предположил я.

— Я в этом уверен, — отозвался Жаров. — И вот я тебе и звоню. Саш, ты не мог бы стать вампиром?

Ёлки-иголки…