Глава 14

Я остановился посреди тротуара и несколько секунд просто смотрел. Ситуация сюр.

Мой дядя Андрей, которого я вообще впервые в жизни видел в Аткарске. И Горшков, бывший реаниматолог, с которым было связано несколько довольно неприятных эпизодов в моей жизни.

Да, я говорил с Горшковым по душам и просил дядю ему позвонить… Но всё равно.

Дядя Андрей заметил меня первым. Помахал рукой.

— Саня! — крикнул он. — Иди сюда!

Я медленно подошёл к ним. Да, правда они, мне не показалось. Горшков трезвый и выглядит очень даже неплохо. Идут себе спокойно, как старые друзья.

— Привет, Сань, — протянул руку дядя. — Чего так смотришь?

— Да просто думаю, где камера скрыта, — я ответил на рукопожатие. — Потому что происходит нечто странное.

Горшков усмехнулся.

— Да, представляю, как это выглядит со стороны, — признал он.

Я перевёл взгляд с одного на другого.

— Можно пояснительную бригаду, пожалуйста? — попросил я. — Желательно по порядку.

Дядя Андрей хмыкнул и кивнул.

— Ты сам мне позвонил и посоветовал поговорить с Михаилом, — напомнил он. — Сказал, что хватит нам уже воевать. И я много думал над твоими словами. А потом решил, что ты прав. Хватит нам уже. И позвонил.

— Позвонил, — подтвердил Горшков. — Я, если честно, обалдел. Сам так же маялся, думал, звонить или нет. А тут он сам. Ну и поговорили мы, наконец.

— И помирились, — закончил дядя Андрей. — Сейчас я вот в гости приехал, Миха мне город показывает.

— Я завязал, — торопливо добавил реаниматолог. — Честное слово. Решил, что ты был прав, Александр. Хватит мне уже самому свою жизнь разрушать. Надо как-то… починить её.

Я кивнул. Мне было приятно слышать, что тот разговор всё-таки повлиял на Горшкова.

— Так вот, — продолжил дядя. — Знаешь, Саня, я тебе так скажу. Когда мы оба поговорили, выяснилось, что всё, из-за чего мы столько лет грызли друг другу глотки, выеденного яйца не стоит. Я был неправ в одном. Он был неправ в другом. Третье — вообще не наша вина, просто так сложилось. А мы себе годами доказывали, что во всём виноват кто-то один. Идиотизм, если честно.

— Идиотизм, — подтвердил Горшков.

Я промолчал, мои комментарии тут были бы лишними.

— Саня, — Горшков повернулся ко мне. — Я хочу с тобой тоже поговорить. Раз уж так совпало.

— Слушаю, — кивнул я.

— Я хочу извиниться, — сказал он. — За тот взлом. За то, что я тогда натворил у тебя дома. За то, что я думал на твою семью. За все мои поступки ещё на работе. Ты был точно тут ни при чём. Наша ссора с твоим дядей не должна была отражаться на тебе. Прости меня.

Я помолчал. Честно говоря, подозревал Горшкова и во многих других поступках. Те записки, которые мне подкидывали, конфеты. И самое главное, бета-блокаторы в кружке. Те самые, из-за которых я и оказался в этом теле…

Но сейчас понимал, что это всё не он. Чувствовал, что не врёт. А значит, отравителя мне ещё предстояло найти.

— Извинения приняты, — серьёзно ответил я.

Горшков кивнул. Я заметил, как у него расслабились плечи.

— Я уезжаю в Саратов, — добавил он. — Андрей берёт меня к себе в один из филиалов. Я всё ещё не растерял квалификацию по основному направлению, надо только сдать аккредитацию.

— А у меня бизнес расширяется, и помощь друга будет очень кстати, — добавил дядя.

— Это правильно, — сказал я. — Я рад за вас.

— Может, с нами пойдёшь посидишь? — предложил он. — Мы сейчас к Михе в гости, посидеть, поболтать.

Я улыбнулся.

— Нет, — сказал я. — Спасибо за приглашение, но вам нужно посидеть вдвоём. А мне уже домой пора.

Дядя посмотрел на меня и улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он. — Ты, племянник, не дурак.

— Был им, — ответил я. — Но потом исправился.

Он рассмеялся. Я пожал им руки, и мы разошлись в разные стороны.

Минус одна проблема. И не маленькая. Война между двумя друзьями, один из которых проецировал свою обиду на меня. Я рад, что всё разрешилось.

Вернулся домой, поужинал и отправился спать.

Воскресное утро началось у меня с уборки. У Феди началась линька, и шерсть была везде. Да и к тому же жил я теперь один, и на уборку в будни времени не было совершенно.

Подмёл, вымыл полы, вытер везде пыль. Помыл плиту и сантехнику. Параллельно занялся стиркой, грязной одежды накопилось прилично.

К одиннадцати утра закончил уборку и отправился в магазин.

В ближайшем «Магните» людей было немного. Утром в воскресенье большинство отсыпалось. Я взял корзинку и пошёл по своему обычному маршруту. Овощи, мясо, молочные продукты, хлеб.

У молочного отдела как раз сравнивал жирность двух творогов, когда меня окликнули.

— Александр Александрович!

Я повернулся. Передо мной стояла женщина лет сорока пяти. Лицо её было мне знакомо. Точно, это одна из слушательниц моих лекций. Она всегда старалась ни одной не пропускать и задавала много вопросов.

— Здравствуйте, — кивнул я.

— Как хорошо, что я вас встретила! — заявила женщина. — Я как раз хотела вам кое-что сказать.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Ничего плохого, — замахала она руками. — Наоборот! Я после вашей лекции про весенние обострения сразу записалась к гастроэнтерологу. Я же годами на изжогу жаловалась и ничего не делала. А вы там так рассказали, что я в тот же вечер записалась к платному, чтобы не ждать очереди.

Приятно.

— Это хорошо, — кивнул я. — И что вам сказал гастроэнтеролог?

— Он нашёл гастрит и ту самую хеликобактер, — важно сказала та. — Назначил лечение, я уже три недели пью таблетки. Изжога ушла. Совсем! Я уже забыла, как это — есть и мучиться потом.

— Очень рад за вас, — сказал я. — Правда. Это хорошее дело.

— Это вы хорошее дело сделали, — серьёзно ответила женщина. — Вот правда, я, если бы не ваши лекции, так бы и махнула рукой на эту проблему. А вы всё спокойно разложили по полочкам. В общем, спасибо вам!

— Рад помочь, — кивнул я.

Она пошла дальше, а я вновь вернулся к творогу.

Вот именно ради этого всё и делается. Лекции, школа здоровья, согласования. Ради того, чтобы помочь людям.

Это и есть моя работа. В этом и есть смысл работы врачом.

Я положил в корзину творог и пошёл к кассе.

Когда возвращался домой с пакетом продуктов, из соседней квартиры выскочил Гриша в тапочках.

— Саша, стой! — воскликнул он.

Ёлки-иголки, ну что опять?

Я остановился.

— Что случилось? — спросил я.

— У меня предки приехали! — выпалил Гриша. — Из Саратова! Прямо сейчас! Заходи!

— Гриш, я с продуктами, — показал пакеты. — Дай хоть в холодильник всё сложу и приду к вам.

— Договорились! — он вихрем скрылся у себя.

Я прошёл домой, разгрузил пакеты и отправился в гости.

— Здравствуй, Саша, — первым поздоровался отец Гриши, Лев Андреевич. — Очень рад тебя видеть.

— Гриша очень много о тебе рассказывал, — добавила его мать, Регина Станиславовна. Женщина, как обычно, была с безупречной укладкой, макияжем и в платье.

— Да, иногда казалось, что он больше рассказывает про твои достижения, чем про собственные, — с усмешкой добавила Стася. — По крайней мере, когда я впервые знакомилась с родителями Гриши, так оно и было.

Мы сели за стол. Стася успела приготовить пирог, разлила всем чай. Готовила девушка вкусно, и я заметил, что родители Гриши смотрели на неё с явным одобрением.

— Мы, как обычно, проездом, — сказал Лев Андреевич. — Едем на один экономический форум и решили проведать Гришу. Честно говоря, я впечатлён.

— Компьютерный клуб прекрасный, — кивнула Регина Станиславовна. — И здорово, что помимо этого наш сын не бросает и другую работу. Гриша, всё-таки поездка сюда пошла тебе на пользу.

— А потому, — торжественно добавил его отец, — ты можешь возвращаться в Саратов. Оставь этот филиал своему напарнику, а там я выделю тебе финансирование на собственный проект. Всё-таки не дело жить в маленьком городке, в Саратове куда больше возможностей!

За столом повисла тишина. Гриша смотрел на родителей, Стася смотрела на Гришу.

— Но мне здесь нравится, — наконец заявил Гриша. — Я не хочу никуда уезжать.

Лев Андреевич поднял вверх брови.

— Ну как тебе может здесь нравиться? — недоверчиво протянул он. — В Саратове жизнь кипит, там полно развлечений. Там ты сможешь вести свой бизнес сам, без всяких напарников.

— Ты всё-таки наш сын, не дело тебе жить здесь… — Регина Станиславовна критически осмотрела кухню. — Стасенька, без обид.

Я мог бы вмешаться, но сейчас это должен был сделать Гриша. Мой друг сдвинул брови.

— Спасибо за предложение, но мне нравится здесь, — твёрдо сказал он. — У меня здесь друзья, своё дело, жизнь. Я никуда не поеду, и точка.

Лев Андреевич и Регина Станиславовна переглянулись… и улыбнулись.

— Сын, это была небольшая проверка, — признался отец Гриши. — Прошлый Гриша бы без раздумий вернулся к более лёгкой жизни.

— А ты и правда изменился, Гришенька, — добавила его мать. — Прости нас за этот спектакль, мы просто хотели в этом убедиться.

Честно говоря, я так и подумал с самого начала. Актёры из родителей Гриши плохие. Но он, похоже, поверил. И сейчас удивлённо уставился на них.

— Ну вы даёте! — воскликнул он. — А я ведь поверил. Стася, ну вот ты это видела⁈

Все дружно рассмеялись. Мы принялись за чай, разговаривая о разных пустяках. Через час я попрощался и отправился к себе.

Дома я успел провести несколько консультаций в «СберЗдоровье», почитать некоторые статьи. Ближе к пяти вечера ко мне пришла Лиля и помогла нанести вампирский грим.

Потом она убежала к себе, пожелав удачи. А я начал облачаться в вампирский костюм.

Чёрный плащ с огромным капюшоном, пластмассовые клыки, череп на цепочке, перчатки без пальцев. Подо всё это дело я надел чёрную футболку, джинсы и кроссовки. Не знаю, какую обувь носят вампиры, надеюсь, кроссовки подойдут.

Подошёл к зеркалу и уставился на себя.

Из зеркала на меня смотрел незнакомый человек. Высокий, бледный, с чёрными кругами под глазами. Лиля поработала на совесть, грим лежал как влитой, не размазывался. Скулы в полумраке зеркала казались резче. Капюшон закрывал лоб. Видны были только подбородок, часть носа и эти тёмные провалы вместо глаз.

Ёлки-иголки. Если меня сейчас кто из пациентов увидит, то никогда не отмоюсь. Я выдохнул, поправил плащ и вышел из квартиры.

Под плащом, в нагрудном кармане футболки, у меня лежал маленький диктофон. Это всё из экипировки, что на мне было. Диктофон был маленький, в плоском чёрном корпусе, включался одним нажатием.

Случайные прохожие на меня, разумеется, косились, но ничего не говорили. Я пешком добрался до нужного здания.

Заброшенный дом стоял на окраине Аткарска. Дом был двухэтажный, с провалившейся крышей, выбитыми окнами на втором этаже и заколоченной парадной дверью. Зато с торца была маленькая боковая дверь, к которой вела расчищенная тропинка. Кто-то постарался.

У двери стояли двое молодых людей в длинных чёрных худи с капюшонами. Лица бледные, явно тоже грим. У одного на шее висела цепочка с черепом. У второго в руках был фонарь со свечкой внутри. Антуражно.

Я подошёл к ним, одновременно незаметно включив диктофон.

— Стой, — сказал один из них. — Ты кто такой?

Что мне в ответ, зашипеть? Я молча приподнял рукой череп на цепочке.

Парни переглянулись.

— Проходи, — коротко сказал второй.

О, сработало. Я кивнул и зашёл внутрь.

Внутри царил полумрак. Всюду были расставлены свечи, на стенах — чёрная ткань. В одном углу стоял самодельный алтарь. Чёрный стол, накрытый чёрной скатертью, на нём свечи, череп и пара книг в чёрных обложках. Названий не разглядеть.

И люди. Точнее, получается, вампиры.

Человек тридцать. Может, чуть меньше. Большинство из них были подростками лет пятнадцати-семнадцати. Несколько человек постарше, двадцать-двадцать пять. Один мужчина лет под сорок, я задержал на нём взгляд. У мужика такого возраста в подобной компании должно быть очень специфическое объяснение.

Все в чёрном. У многих пластиковые клыки во рту. У кого-то тёмный грим на лицах. Девушки с густо подведёнными глазами, в длинных юбках или платьях.

Я обвёл взглядом помещение. Сделал несколько шагов вглубь. Да, Саня, ну тебя и занесло…

Бывает и хуже?

Я ещё раз проверил себя, диктофон на месте, кнопка нажата, никаких индикаторов снаружи не светится. Хорошо. Я говорю громко и чётко, не зажёвываю слова. Если потом понадобится, запись будет нормальная.

Ко мне подошла девушка лет девятнадцати, в чёрном длинном платье и с длинными волосами.

— Новенький? — спросила она. — Так всё рассматриваешь тут. Тоже хочешь обратиться?

Я на секунду задумался. Вспомнил, что Жаров говорил мне про Старейшину. Вспомнил урок от Данилы. Если хочешь попасть в закрытый круг, говори, что ты пришёл от самого верха. Иначе тебя сольют на самом нижнем уровне.

— Хочу, — ответил я. — Меня пригласил лично Старейшина. Думаю, он дарует мне вечную жизнь.

Что я несу вообще⁈

Девушка вздрогнула. Глаза у неё расширились.

— Лично? — переспросила она. — Сам Старейшина?

— Лично, — подтвердил я.

Она немного помолчала и посмотрела на меня с явным уважением.

— Тогда ты на особом счету, — сказала она. — У нас редко кого Старейшина приглашает напрямую. Обычно через посредников. Меня зовут Моргана. Это моё вампирское имя. У нас почти нет обращённых, но мы надеемся на благословление Старейшины.

— Понятно, — ответил я.

— А тебя как зовут? — спросила Моргана.

Ёлки-иголки, ещё и вампирское имя нужно. Так, Виктор, Паша, Коля… Нет, это всё не то. Надо что-то прям…

— Эдвард, — ответил я. — Меня зовут Эдвард.

Моргана одобрительно склонила голову набок.

— Хорошее имя, — сказала она. — Очень тебе подходит.

— Спасибо, — ответил я.

Какой ещё Эдвард⁈ Ох, что вообще происходит в моей жизни? И главное, это всё записывается. На диктофон. Который потом будет слушать Жаров. Который не поленится ещё припомнить мне этого Эдварда… Ладно. Не отвлекаться.

Моргана подошла ко мне ближе.

— Однажды мы стали свидетелями, как Старейшина коснулся одного парня, и тот перестал отражаться в зеркале, — поделилась она. — Так Старейшина показывал свою силу. Но того парня он так и не обратил.

— Перестал отражаться, — повторил я с уважением. — Серьёзная сила.

— Очень, — подтвердила Моргана. — Я сама проверяла. Стояла рядом. У него реально пропало отражение. Только тень осталась.

Это явно были технические моменты самого зеркала. Какое-нибудь полупрозрачное стекло с подсветкой с обратной стороны. Простой трюк, его в любом сценическом наборе можно купить. Включаешь свет за стеклом, и человек, стоящий перед ним, перестаёт отражаться, потому что в кадре появляется второй слой освещения. Дёшево, эффектно, безотказно.

— А этот парень сейчас где? — спросил я.

— Он перестал приходить на вечеринки, — ответила Моргана. — Испугался. Сказал, что передумал быть вампиром.

Ну, хоть мозги появились.

— Старейшина сегодня будет? — спросил я.

— Должен быть, — ответила Моргана. — Он не на каждое собрание приходит. Но я слышала, что сегодня он будет.

— А этот, второй, — я кивком указал на дальний угол. — Который рядом с алтарём всё время стоит. Это кто?

— Это Эдгар, — тихо сказала Моргана. — Правая рука Старейшины. Он… Ну, он как бы все организационные вопросы решает. И если ты хочешь, например, поговорить со Старейшиной, тебе сначала к Эдгару.

— Понял, — сказал я. Эдгар, Моргана, Эдвард. Театр имени мёртвых поэтов. — А давно тут всё это происходит? Я в Аткарск только переехал.

— Год примерно, — охотно ответила Моргана. — Сначала нас было совсем мало, человек семь. А потом Старейшина появился. И всё закрутилось.

— Откуда он появился? — спросил я.

— Никто не знает, — с придыханием сказала Моргана. — Говорят, он жил тут давно. Просто скрывался. А теперь решил, что время пришло, и собирает нас.

Из ниоткуда. Собирает деньги, вещи, доверчивых подростков. Очень удобно.

Кто-то из-за угла свистнул, и все головы повернулись.

И тут начался спектакль.

Свечи стали гаснуть. Одна за другой. Я внимательно следил, их явно гасил кто-то из «приближённых», двигаясь по периметру комнаты. Аккуратно, бесшумно.

Через полминуты в комнате осталось три свечи. Потом две. Потом одна. И эта последняя погасла.

Полная темнота. Тишина. Я слышал дыхание людей.

И в этой тишине раздался низкий голос с вибрацией.

— Приветствую вас, дети ночи.

Звук пришёл сверху и сзади. Я мысленно отметил направление. Колонка. Скорее всего, портативная, висит где-то под потолком на крюке.

Зажглась одна свеча в центре зала. Над ней, в её слабом круге света, стояла фигура.

Высокая, в длинном чёрном балахоне. Капюшон надвинут так глубоко, что лица не было видно вообще.

Я внимательно посмотрел на Старейшину. Чисто рефлекторно прощупал его праной. Обычный человек, ничего особенного. Впрочем, так я и думал.

И под капюшоном, скорее всего, Арнольд. Тот самый, который использует это всё, чтобы воровать вещи. А в итоге создал культ.

— Сегодня, — голос, как оказалось, доносился из колонки, — я говорю только с избранными.

Приближённый вышел вперёд на полшага.

— Старейшина сегодня будет говорить только с теми, кто пришёл за личной аудиенцией, — объявил он. — Остальные ждите. Будут общие наставления позже.

В толпе тихо зашептались.

Я сделал глубокий вдох. И шагнул вперёд.

— Я прошу аудиенции, — произнёс я. — Пришёл из другого города. Чтобы увидеть Старейшину лично. И получить посвящение из его рук.

Шёпот в толпе усилился. Несколько голов повернулись ко мне. Моргана рядом тихо ахнула.

Приближённый посмотрел на Старейшину. Тот медленно, едва заметно, наклонил голову.

— Иди за мной, — сказал приближённый.

Меня провели через зал, потом по коридору, в боковую комнату. Бывшая спальня этого дома, видимо. Голые стены, пол с ободранным линолеумом, на подоконнике — одна свеча. Окно заложено картоном.

— Жди, — коротко сказал приближённый и вышел.

Я остался один.

Огляделся. Никаких ловушек, никаких подвохов, обычная заброшенная комната. Пыльная, со старой железной кроватью и грязным матрасом.

Прошла минута. Две. Пять.

Я уже начал думать, что никто не придёт, но тут дверь открылась.

Вошёл Старейшина. Балахон, капюшон, лица не видно.

А потом он медленно поднял руку. И откинул капюшон.

И передо мной оказалась девушка.

Лет двадцати пяти, может, чуть больше. Невысокая. С короткими тёмными волосами и бледным лицом с тёмным гримом. Это явно не Арнольд… Арнольдиха?

Она внимательно меня осмотрела с головы до ног.

— Ну здравствуй, — сказала она. — Думаешь, я не поняла, зачем тебе аудиенция?

Я промолчал.

Она шагнула ко мне. И, не отводя глаз, спокойно произнесла:

— Раздевайся.

Ага…