Глава 15

Итак, черешня, значит. Ну да, только этого мне и не хватало для полного счастья. Черешни.

— Черешня?.. — переспросил я. — В смысле… Вы её переели и вам теперь плохо?

Остроухова подняла на меня глаза. Так, ну она явно не притворяется. И ужасно расстроена этим происшествием с черешней, что бы это ни было. Очень странно.

— Обобрали, — выдохнула она. — Подчистую обобрали, ироды.

— Так, давайте по порядку, — сказал я. — Кто кого обобрал?

Она шумно вздохнула, пару секунд помолчала.

— Я в обед домой заехала, — начала она. — Таблетки забыла, вот и вернулась. Гляжу на двор, а у меня черешня… Дерево моё. Я его двенадцать лет растила. Двенадцать, понимаете? И в этом году такой урожай, ну такой! Я уж и банки приготовила, и сахар купила. В выходные собирать собиралась, варенье крутить.

Галина Фёдоровна снова замолчала.

— И что? — спросил я.

— А ничего! — воскликнула она. — Пустое дерево у меня теперь! Пока я была на работе, кто-то решил обобрать всё до последней черешенки!

Ёлки-иголки. Вот это драма.

Для меня этот рассказ вообще не звучал как что-то ужасное. Ну черешня и черешня. Купить в магазине можно, в конце концов. Но для Остроуховой это и в самом деле была катастрофа. Что-то важное, несправедливое и ужасное.

А несправедливость я не любил в любом мире.

— И вы знаете, кто это сделал? — спросил я.

— Знаю! — воскликнула Галина Фёдоровна. — Степан Егорыч, сосед мой! Больше некому! У него руки загребущие отродясь были. Я к нему сунулась, а он морду кирпичом. «Не я, говорит, и знать не знаю». А кто тогда⁈ Сами ягоды испарились⁈

Я задумался. С Остроуховой отношения у меня были непростые. Очень долго мы пытались построить хоть какое-то взаимопонимание. Потом постепенно она начала выполнять мои распоряжения. Но холод между нами всё равно оставался.

Однако оставить её сейчас я не мог. Ну не такой я человек, чтобы выслушать всё это и просто уйти. А значит, надо разобраться в черешневом вопросе.

— Поехали, Галина Фёдоровна, — сказал я.

Она подняла на меня удивлённый взгляд.

— Куда поехали? — спросила Остроухова.

— К вам домой, — пожал я плечами. — Поговорю с этим вашим соседом.

Она по-прежнему смотрела на меня круглыми от изумления глазами.

— Вы? — переспросила она. — Со мной? К Егорычу?

— Я, — подтвердил. — С вами. К Егорычу.

— Зачем вам это? — подозрительно прищурилась Галина Фёдоровна. — Делать вам нечего, что ли? У вас своих забот мало?

Хороший вопрос, кстати. Своих забот у меня было выше крыши. И список пополнялся с каждой секундой.

— Забот хватает, — честно сказал я. — Но и бросать человека в беде я не привык. Поехали.

Остроухова посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Но подвоха не нашла.

— Поехали, — наконец согласилась она. — Я Костю попросила, ему по пути, он меня подкинет. Ну и вас тогда заодно.

Мы спустились вниз, сели в машину Кости, и он довёз нас до дома Остроуховой.

— И ведь главное, не первый год так, — пробурчала она по дороге. — То яблоки оборвут, то смородину. Народ совесть потерял совсем.

Я не перебивал, пусть выговорится. Человеку иногда просто нужно, чтобы его послушали.

К дому мы подъехали минут через пятнадцать. Аткарск город маленький, тут всё рядом.

Небольшой аккуратный одноэтажный дом, а рядом с ним сад.

— Вот дерево моё, — указала Остроухова. — А вот дом соседа. Сидит там наверное, чай пьёт с моей черешней!

— Пойдёмте, — сказал я.

Мы подошли к дому соседа, я постучал в дверь. На крыльцо вышел мужчина лет шестидесяти пяти, в растянутой майке и трениках. Увидел Остроухову и сразу поморщился.

— Опять ты, Галя, — проворчал он. — Сказал же, не брал я твою ягоду.

— А кто брал⁈ — воскликнула Остроухова.

Ох, времени выслушивать их споры у меня вот точно нет. Надо брать инициативу на себя. Как обычно.

— Степан Егорович, — сказал я. — Здравствуйте. Меня зовут Александр, я работаю вместе с Галиной Фёдоровной в поликлинике.

Мужчина окинул меня взглядом.

— Ну здравствуй, — нехотя отозвался он. — И чего пришли? Жаловаться? Так я повторяю…

— Никто не жалуется, — мягко перебил я. — Мы просто хотим с вами поговорить.

Я выдержал паузу и посмотрел ему в глаза.

— Степан Егорович, — продолжил я. — Я в людях немного разбираюсь, работа такая. И вижу, что вы человек неплохой. Совестливый. А совестливому человеку врать тяжело. Прямо вот изнутри гложет, верно?

Егорыч переступил с ноги на ногу.

— Чего вы… — начал он.

— Дерево у Галины Фёдоровны двенадцать лет растёт, — сказал я. — Она всё грезила, как будет варенье закатывать. А вы? Пока её не было, взяли и обобрали всё. Представляете, каково ей? Это ведь не про ягоды. Это про труд.

Праны у меня почти не было. Почти. Пару капель для воздействия на нервную систему Егорыча я нашёл.

У Степана Егорыча резко покраснели уши. Да, я выбрал всё-таки правильные слова, и плюс магия помогла достучаться до его чувства стыда.

— Да я… — Егорыч сглотнул. — Да чего там… Ну ладно, я.

Остроухова рядом со мной ахнула.

— Я ж знала! — выпалила она. — Я ж говорила!

— Галя, погоди, — устало махнул рукой Егорыч. — Дай скажу. У меня в этот год черешня не уродилась. Сама знаешь, дерево моё старое, болеет. А внуки приехали, просят. «Деда, черешни хотим». А где я им возьму? В магазине по триста рублей кило, пенсия не казённая. Вот я и… Ну, у тебя ж много. Думал, ты и не заметишь, оборву чуток.

— Чуток⁈ — задохнулась Остроухова. — Да ты всё обобрал подчистую!

— Ну вошёл в раж, — виновато развёл руками сосед. — Стоял, рвал и остановиться не мог. Жадность, будь она неладна. Прости, Галь. Виноват.

Он развернулся и ушёл в дом. А через минуту вернулся с ведром полным черешни.

— На вот, — протянул он Остроуховой. — Я внукам только горсть отдал, остальное всё тут. И прости дурака старого.

Повисла пауза. Я смотрел на Остроухову и видел, как в ней борется одновременно желание поскандалить и человеческое понимание. Победило второе.

— Эх, Егорыч, — вздохнула она. — Сказал бы по-человечески, я б тебе сама ведро отсыпала. Что я, не понимаю, что ли? Внуки же.

— Дык неудобно, — пробормотал он. — Просить было.

— А воровать удобно? — хмыкнула она.

— Виноват, Галь, — повторил Степан Егорыч. — Правда, виноват.

— Ладно уж, — махнула она рукой. — Чего теперь. Только в другой раз спрашивай.

— Спрошу, — закивал он. — Зуб даю, спрошу.

Мы попрощались, и я помог Остроуховой донести ведро с черешней до её дома.

Возле крыльца она достала пакетик и отсыпала мне тоже черешни.

— Александр Александрович, — протягивая её, сказала она. — Спасибо вам. Время своё потратили, мне помогли.

— Рад помочь, — улыбнулся я. — Спасибо за черешню!

Остроухова ушла в дом, а я пешком отправился назад в поликлинику. Сегодня меня ждало дежурство в стационаре, расслабляться было некогда.

Но я уверен, это история положительно отразится на наших с Галиной Фёдоровной отношениях.

В стационаре принял дежурство у Агишевой и отправился в ординаторскую. Началось всё вполне спокойно. Сделал вечерний обход, провёл пару консультаций в «СберЗдоровье». Затем спустился на освидетельствование.

Часов в девять вечера в ординаторскую постучались, и заглянула Полина, медсестра.

— Александр Александрович, тут у нас санитарке плохо, — сообщила она. — Александре Павловне. Не посмотрите?

— Конечно, — кивнул я. — Пусть прям в ординаторскую приходит.

Вскоре Полина привела немолодую женщину с красным отёкшим лицом. Смутно знакомая, хотя напрямую мы точно не общались.

— Тогда сами справитесь, — улыбнулась Полина и убежала.

Александра Павловна нерешительно посмотрела на меня.

— Александр Александрович, — тихо сказала она. — Простите, что беспокою. Я отвлекать вас и не хотела, думала, само пройдёт…

— Вы не отвлекаете, — сказал я. — Что беспокоит?

Она неловко села на стул.

— Затылок болит, — призналась санитарка. — И мушки перед глазами летают.

Я принялся за осмотр, заодно проверяя её праной. Пульс частый, напряжённый. Давление было сто девяносто на сто десять.

— Давление подскочило, — сказал я. — Вы таблетки от давления пьёте?

— Пью, — виновато кивнула она. — Да забыла сегодня, замоталась.

Классическая ситуация. Я выглянул в коридор, попросил Полину принести нужный препарат. Дал Александре Павловне Моксонидин и принялся ждать.

Вскоре кровь отхлынула от её лица, и прана подтвердила мне, что стало легче. Давление снизилось, пока что было сто семьдесят на девяносто. Но слишком быстро снижать и не надо, поэтому всё правильно.

— И правда отпускает, — сказала Александра Павловна. — Прямо как рукой сняло. Спасибо вам, Александр Александрович.

— Посидите ещё, — сказал я. — Спешить некуда.

Она кивнула. А потом вдруг посмотрела на меня очень виноватым взглядом.

— Александр Александрович, — тихо сказала она. — Раз уж я тут… Давно уже признаться должна была. И всё никак не решалась. А тут вот как всё обернулось.

Так-так, интересно.

— В чём признаться? — спросил я.

— Это я вам те конфеты положила, — санитарка опустила взгляд. — Вы не знаю, помните или нет, давно это было. Там ещё невролог, Савинов, который зуб сломал.

Ух-ты пухты! Да ладно! Такая давняя тайна, что я про неё и думать забыл. А она всплыла ну вот в самое неожиданное время.

Вот это поворот. Я молчал, ждал продолжения.

— Вы только не серчайте, — заторопилась Александра Павловна. — Я ж не со зла… То есть со зла, чего уж врать. Но вы с того момента так изменились. А тогда вы меня ужасно опозорили. Споткнулись о моё ведро, разлили воду по всему этажу. Я ещё в поликлинике работала… А потом и смеяться стали, что я корова, сама виновата. Я тогда так наплакалась…

Ёлки-иголки. Саня, снова твой отголосок. Сколько же дряни ты успел натворить. Я был уверен, что уже со всем разобрался, но нет.

— А у меня дома конфеты были, — продолжила санитарка. — Муж работает вахтами на заводе. И у них перед новым годом была партия бракованная. Муж сказал, что на конвейере гайка отвалилась от формовочной машины и упала прямо в шоколад. Такую продукцию списывают, разумеется, сразу. А муж пожалел выкидывать, принёс домой целую коробку. Ну, сказал, есть просто аккуратно надо, там почти все нормальные. Ножом проверять и всё. А я решила по-другому конфеты те использовать. Сейчас вот думаю, какая глупость…

Я смотрел на эту женщину. И не чувствовал ни капли злости. Только стыдно было, что прошлый Саня Агапов снова натворил подобных делов.

— Александра Павловна, я на вас не злюсь, — мягко сказал я. — Более того, я хотел бы извиниться. Моё поведение тогда было неправильным и недостойным.

— Вы так изменились с тех пор, — проговорила санитарка. — А я всё никак не решалась признаться. А сегодня вы вот так мне помогли…

— Так, давайте забудем это, — улыбнулся я. — А то у вас сейчас снова давление поднимется. Было и было, проехали.

Она улыбнулась и кивнула. Я снова померил ей давление, убедился, что всё в порядке. И Александра Павловна ушла.

Итак, ещё одна тайна раскрыта. В самом начале моего пути мне подкидывали записки с угрозами, но с этим я тоже разобрался. Подбрасывали скелета в кабинет. Писали надписи на дверях.

И все эти проблемы уже были решены. Кроме самой главной: а кто, собственно, убил Саню Агапова? Кто подмешал ему в кофе бета-блокаторы?

Ответа на этот вопрос пока что не было.

Зазвонил телефон, меня снова позвали в приёмное отделение. Так что размышления я оставил на потом.

Часов в одиннадцать вечера в ординаторскую заглянул реаниматолог Куликов. Нам уже доводилось пересекаться, и отношения у нас были хорошие.

Сегодня он выглядел довольно хмурым.

— Александр, доброй ночи, — сказал Куликов. — Не хотите ли чайку попить?

Чай — это был просто предлог для обсуждения какой-то важной темы. Но я просто кивнул.

Налил нам чай, достал печенье. Куликов немного помолчал.

— Дома у меня неладно, — протянул он. — С женой. И что-то вот… Не знаю, с кем мне об этом поговорить. Подумал, может, ты что подскажешь.

— В любом случае расскажи, легче точно станет, — сказал я.

Куликов сделал ещё глоток чая.

— Мы ж сюда недавно переехали, — заговорил он. — Из Саратова, ну ты знаешь, Кречетов позвал. Я-то на работе с головой. Дежурства, смены, реанимация. А она целыми днями одна. В чужом городе, без подруг, без работы пока. Сидит в четырёх стенах.

Он помолчал.

— И вот чувствую, отдаляемся мы, — продолжил реаниматолог. — Я домой прихожу выжатый как лимон, падаю и сплю. И всё. А тут вчера она сорвалась, мол, я женат не на ней, а на своей работе. Поскандалили. А вот сегодня я снова на дежурстве.

Ёлки-иголки. Знакомая история. Я и в прошлом мире такое видел не раз. Люди не разлюбили друг друга. Просто перестали друг друга замечать.

— Вас обоих можно понять, — сказал я. — Но если для тебя это важно, то отношения нужно налаживать. Самостоятельно. Не ждать, что все решится само собой.

— А как налаживать-то? — вздохнул тот.

— Свидание устроить, — улыбнулся я. — Настоящее, без телефонов. Посвятить время только друг другу. Погуляйте по городу, или съездите в Саратов. Или вообще останьтесь дома, только вдвоём. Покажи ей, что она важна для тебя.

— Свидание… — с сомнением повторил он. — Мы в браке уже столько лет… Какие уж тут свидания.

— Это не важно, — покачал я головой. — Количество лет в браке не отменяет свиданий. Это их делает только нужнее. И вот ещё что: о работе ни слова. Говорите о чём угодно, о ерунде, о мечтах, о том, как познакомились. Вспомните, за что вы друг друга полюбили. Оно ведь никуда не делось. Просто завалено бытом.

Куликов слушал и кивал.

— А ведь дело говоришь, — медленно произнёс он. — Мы и правда уж не помню когда вдвоём просто гуляли. Всё дела, дела…

— Вот и погуляйте, — сказал я. — И может, это вашей традицией станет, так время проводить. И отношения постепенно наладятся.

Реаниматолог поставил чашку на стол и улыбнулся.

— Спасибо, Александр, — сказал он. — Вот вроде молодой, а такой мудрый. Пожалуй, прислушаюсь к твоему совету.

Он ещё раз кивнул мне и ушёл к себе в отделение. Что ж, надеюсь, мой совет ему правда поможет.

Остаток дежурства прошёл спокойно, даже поспать получилось. Утром я сдал пост Агишевой и отправился в столовую.

На завтрак я имел полное право.

Едва успел приступить к еде, как ко мне подсела Аня.

— Александр Александрович! — бодро начала она. — А я к вам с предложением!

— Доброе утро, Аня, — улыбнулся я. — Слушаю.

— Я снова мастер-класс хочу провести, — заявила она. — Кулинарный, по приготовлению еды. Помните, как проводила? Мне кажется, они очень даже всем нравились. И вот подумала, а давайте снова вместе проведём?

Я усмехнулся. Первый раз я Аню еле-еле уговорил проводить такой мастер-класс. Помню, как писал ей конспекты и как неуверенно она начинала. А теперь вот влилась.

Пару раз она уже проводила их самостоятельно. А тут вот снова решила позвать меня.

— Аня, идея хорошая, — сказал я. — Но у меня с расписанием беда. Когда ты хочешь?

— В субботу! — отозвалась она. — С утра, как обычно. Просто к вам и доверия больше, и будет здорово вместе провести!

Я прикинул расписание на субботу. Вообще у меня планировалось открытие лавки «Шёпот полыни». Но открытие было в час, так что мастер-класс с утра вполне провести успею.

— Договорились, — кивнул я. — В субботу с утра я могу. А что готовить будем?

— О, я уж придумала! — обрадовалась Аня. — Сырники! Только без сахара и в духовке, не на масле. Диетические, значит. И ещё смузи-боулы. Знаете, что это? Это смузи такое густое, в миске, а сверху ягоды, орешки. Красиво и полезно!

— Звучит вкусно, — согласился я. — Давай. Только сама к Вике подойди, чтобы она анонс сделала, а то я забыть могу.

— Договорились, — девушка хлопнула в ладоши. — Спасибо, Александр Александрович.

Она убежала довольная. А я допил чай и отправился к себе в кабинет.

С утра у меня был обычный приём, который в десять утра был прерван новостью, что приехала комиссия.

Та самая, которую мы ждали и к которой готовились всю неделю.

Действовал я по заранее запланированному сценарию. Записей у меня на приём больше не было, я специально освободил этот день.

И вышел встречать комиссию сам. Человек было трое, а возглавляла их женщина лет пятидесяти, с поджатыми губами.

Вспомнил, как когда-то точно так же к нам приезжал и Кречетов. Сам он тоже должен был показаться комиссии, но попозже.

— Здравствуйте, — сказал я. — Александр Александрович, заведующий терапевтическим отделением в поликлинике.

— Здравствуйте, — сухо отозвалась женщина. — Серафима Николаевна. Начнём, пожалуй.

И начала прямо с порога. Подошла к информационному стенду в холле, долго смотрела на него. И тут же поджала губы ещё сильнее.

— А вот это что у вас? — строго спросила Серафима Николаевна. — Информация на стенде не соответствует регламенту. Тут должен быть утверждённый порядок. А у вас самодеятельность какая-то!

Ага, к этому я был готов.

— Прошу прощения, — вежливо сказал я. — Но вы, видимо, ориентируетесь на старый регламент. А он отменён. Свежий приказ Минздрава вступил в силу в прошлом месяце.

— Хм, — только и сказала Серафима Николаевна.

Дальше пошёл обход кабинетов. Комиссия смотрела документацию, журналы, протоколы. Я водил их из кабинета в кабинет. И с гордостью отмечал, что готовились мы не зря. Везде порядок.

Так было, пока мы не дошли до кабинета Шарфикова. Серафима Николаевна резко открыла дверь, и первое, что она увидела — самого Шарфикова, который слился в страстном поцелуе с Кристиной.

Ребят, ну что за…

Проверяющая мгновенно развернулась ко мне.

— И что это у вас за разврат прямо в поликлинике⁈ — воскликнула она.

И вот что мне тут ответить⁈