Глава 17
Алина
Семь дней рая.
Я храню их в памяти, как драгоценные камни. Каждый час, каждую минуту, каждое мгновение.
Мы летали на рассвете над океаном на гидросамолете - розовое небо, бескрайняя синева, и его рука на моей талии. Мы ныряли с масками среди коралловых рифов - разноцветные рыбы, черепахи, и он рядом, всегда рядом, подстраховывает, касается под водой. Мы ели на ужин при свечах на безлюдном острове, куда нас доставил катер - только океан, звезды, и его глаза напротив.
Мы ездили на остров, где живут обычные местные жители. Ходили по узким улочкам, дышали ароматами специй, смотрели, как сушат рыбу, как плетут циновки из листьев пальм. Он купил мне браслет из местных ракушек - смешной, дешевый, но я ношу его не снимая.
И каждую ночь - его руки, его губы, его тело. Мы занимались любовью везде: в бунгало под балдахином, в океане под луной, на пустом пляже, на рассвете, на закате. Он брал меня жадно, нежно, страстно, медленно. Шептал на ухо: «Моя Алина». Смотрел в глаза так, что я тонула.
Я узнала его за эти семь дней заново. Настоящего. Не того монстра, которым пугала мать, а человека, который построил себя сам. Перебирали в памяти совместные воспоминания, он дополнял их новыми… Рассказывал, как начинал с маленького ларька на рынке. Как его хотели задавить, поджечь, убить. Как он выживал, дрался, поднимался. Как понял, что бандитизм - это тупик, и ушел в легальный бизнес. Как строил сеть магазинов, потом ресторанов, потом недвижимость…
- Я не бандит, Алина, - сказал он однажды ночью, глядя на звезды. - Никогда им не был по сути. Приходилось быть жестким, да. Но бандиты кончают в тюрьме или в могиле. А я хотел жить. И хотел, чтобы ты была рядом. Живой и в безопасности… Всегда так было… Что бы там мать тебе ни говорила…
Материнские прогнозы не оправдались. Он не стал убийцей и моральным уродом. Он стал тем, кого уважают. Кого боятся враги. Кто может защитить.
И я… я была счастлива здесь и сейчас. В моменте….
Старалась не думать о том, что ждет в России. О его жене, пусть и фиктивной. О его депутатстве. О других женщинах, которые, как говорила Ирина, были в его жизни…
Я просто брала эти семь дней. До последней капли.
Самолет набирает высоту.
Мальдивы остаются где-то далеко внизу - крошка в бескрайнем бирюзовом океане. Я смотрю в иллюминатор и чувствую, как внутри разливается странное предчувствие. Тревога. Холодок под ложечкой.
Он сидит рядом. Берет мою руку, переплетает пальцы…
- Грустишь?
- Нет, - вру я. - Просто… возвращаться всегда тяжело.
- Мы вернемся сюда, - говорит он просто. - Столько раз, сколько захочешь.
Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в его глаза - темные, бездонные, любимые.
- Рустам, - решаюсь я. - А как же другие женщины? Ты говорил, у тебя были… есть?
Он чуть заметно хмурится.
- Были. Пока тебя не было. Но сейчас… - он притягивает меня ближе, целует в висок. - Сейчас я с тобой. И все мысли только о тебе, Алина.
Мне мало. Хочется гарантий, клятв, обещаний. Но я понимаю, что он не тот, кто раздает обещания налево и направо. Он просто делает.
- Я хочу съездить к маме, - говорю тихо. - После всего… мне нужно с ней поговорить. Объяснить. Просто… передышка.
Он молчит секунду. Потом усмехается.
- К маме? Хорошо. Я кстати положил асфальт к ее дому. Чтобы она не жаловалась, что дороги разбитые...
Я смотрю на него, раскрыв рот.
- Ты… что?
- Асфальт. К дому твоей матери. - Он пожимает плечами, как будто это мелочь. – Там у вас дорогая разбитая всмятку. По госпрограмме ремонт только через два года… Вот, решил проблему.
- Когда? - я не верю. - Мы же были на Мальдивах.
- Бригада работает, - усмехается он. - Я отдал распоряжение еще до отъезда.
Я молчу. В голове не укладывается.
- Рустам…
- Не благодари, - перебивает он. - Это мелочь.
Мелочь. Для него мелочь. Для меня - знак.
Я прижимаюсь к нему, прячу лицо у него на груди. И думаю: может, все будет хорошо?