Глава 18
Дорога и правда новая - ровная, черная, как смоль. Мама встречат прямо у подъезда, всплескивает руками.
- Алина! Доченька! - обнимает, целует, гладит по голове. - А я уж думала, когда ты приедешь! Худая какая! Кормили тебя там? Кормили? А я пирогов напекла, с капустой, как ты любишь…
Я захожу в дом. Все по-старому: та же мебель, те же занавески, тот же запах. И мама - родная, суетливая, встревоженная.
- Мам, - говорю я, когда мы садимся на кухне. - Ты… ну как тут?
- Хорошо, - она ставит чайник. - Даже очень. Ты представляешь, дорогу заасфальтировали! Прямо к дому! Говорят, по распоряжению какого-то депутата. А может, и не депутата, а просто добрых людей. Но так приятно!
Я улыбаюсь. Не говорю, кто это сделал. Потом скажу, позже.
- А Пашка где?
- Да на работе он, - машет рукой. - Устроился нормально, в охрану.
Я киваю. Это я знаю.
Паша приходит вечером. Обычный, улыбчивый, только в глазах - взрослая серьезность.
- Сестренка! - обнимает. - Рад, что ты приехала. А я тут… ну, норм все.
Мы сидим втроем, пьем чай с пирогами. Я почти забываю о тревоге. Думаю о нем все время. Он в Москву улетел в эти дни. Съезд какой-то партийный. Не хочу думать, что у него там в Москве, но мне кажется, он в том числе и точки поехал поставить во всех своих историях с другими…
Мама уходит спать. Остаюсь с Пашкой… Нам нужно обсудить случившееся… Он первым начинает. Словно бы оправдывается.
- Странно все с той историей вышло. Гарипов вдруг так легко отступил. Как будто ему сверху приказали. А кто в городе может приказать Гарипову? Только Юсупов…
Я замираю. Чайник в моей руке застывает на полпути.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, - Паша пожимает плечами, - Гарипов - человек серьезный, просто так дела не разваливает. А тут - раз - и нет претензий. Будто кто-то сверху нажал. Я и подумал: может, твой Юсупов специально все подстроил? Чтобы ты к нему пришла? Я у ребят поспрашал. Они с этим Гариповым не враги, а наоборот, даже бизнес общий имеется…
В голове взрывается бомба.
Специально. Подстроил.
Вспышка - его лицо, когда я пришла к нему. Спокойное, уверенное, как будто он знал, что я появлюсь. Как будто ждал…
Почему я об этом сразу не подумала?
Я не слышу, что дальше говорит Паша. В ушах шумит кровь.
- Алина, ты чего? - мама трогает меня за руку.
- Ничего, - встаю. - Мне нужно… я сейчас.
Выхожу на балкон. Даже с третьего этажа свежий асфальт пахнет химией. Я смотрю на эту ровную дорогу и чувствую, как внутри закипает ярость…
Он использовал моего брата. Подставил его, чтобы я приползла к нему на коленях. Чтобы купить меня. Сделать своей вещью.
Как раз перед своим юбилеем… Подарок себе сделал…
А я - дура - поверила в сказку. В любовь. В нежность.
Семь дней рая - цена крови моего брата?
Нет…
Я хватаю телефон. Набираю его номер.
- Алина? - голос спокойный, даже ласковый.
- Ты подстроил все? - выдыхаю я. - Историю с братом? Чтобы я пришла к тебе?
Пауза. Секундная, но я ее слышу.
- Алина, давай поговорим при встрече. Это не так…
- Значит, подстроил! - кричу я. - Я думала, ты изменился! А ты все тот же! Методы бандитские, рекетирские! Использовать моего брата, чтобы меня поработить!
- Алина, послушай…
- Нет, это ты послушай! - слезы душат, голос срывается. - Если ты мужчина, ты больше никогда не будешь использовать мою семью для своих низких целей! Я не вернусь! Слышишь? Не вернусь! Это… низко!
Я бросаю трубку. Выключаю телефон.
Дышу глубоко, как рыба, выброшенная на берег.
Он не перезванивает. Не пишет. Не приезжает.
Опять не догоняет.
Закрыл гештальт - и был таков…
Я собираю вещи. Вернее, разбираю чемодан, который даже не разобрала. Мама заходит в комнату.
- Алина, что случилось? Ты какая-то…
- Ничего, мам. Я поживу у тебя немного. Можно?
- Конечно, доченька. - Она садится рядом. - Это из-за Рустама? Я слышала разговор… Я вообще так все и поняла, когда у Пашки все наладилось… И справки навела. Мне соседки сказали, что он нынче шишка большая… Доча…
Я молчу. Сжимаю губы.
- Я же тебе говорила, - вздыхает она. - Бандит он. Не верь ему.
- Замолчи! - вырывается у меня. - Ты ничего не знаешь! Ты просто… ты всегда была против!
Мама обиженно поджимает губы, но уходит.
А я ложусь на кровать и смотрю в потолок. В голове пустота. В груди - дыра.
Не сплю всю ночь. На рассвете мне становится плохо. Подкатывает тошнота, я бегу в туалет. Выворачивает наизнанку.
Стою на коленях перед унитазом и считаю дни.
Задержка. Две недели.
Господи.
Нет. Не может быть…