Глава 23

Я не смогла уйти вовремя. Правда, хотела. Просто выключить компьютер, спрятаться за равнодушной маской, спокойно отправиться домой и стереть из памяти дурацкий день с комиссией и странным поведением директора. Но понимала, что оставить в такой момент Сергея Петровича выше моих сил. И дело вовсе не в жалости или желании помочь. Но в чем именно, я признаюсь себе гораздо позже. Зато всех остальных ничего не смущало. Обычный, хоть и немного сумбурный четверг успел подойти к логическому завершению, когда они наконец поняли, что с организацией все будет в относительном порядке. Коллеги, полдня назад бурно обсуждавшие мрачные перспективы, теперь казались удовлетворенными, спешно покидая рабочие места. Кроме Насти. Она всех бодро провожала в дверях, улыбаясь на прощанье, но сама не торопилась. Из дали пару раз за день я замечала, как она замирает в одной позе, устремляя взгляд куда-то глубоко в себя, и как ее привычная лучистая улыбка при этом тает. Но не проходило и пары секунд, как мысли возвращали ее в наш мир, и вот она вновь весела и активна. Неестественность ее состояния беспокоила меня. В любой другой день я бы это не оставила, разделила бы переживания, подставила бы плечо. Но сейчас было важно другое. Я ждала, когда и она оставит свой пост, чтобы поговорить с директором наедине. Присутствие других людей и возможность внезапного вмешательства в разговор останавливали меня. Пусть ничего особенного, кроме поддержки, у меня на уме и не было. Но все же мне хотелось, чтобы в этот момент мы оказались одни. А потом я отвлекалась на Дениса. Он предлагал подождать меня, но я так усиленно мотала головой, тыча в экран монитора, что он не стал настаивать. Да и моего объяснения, мол, не успела оформить документы к предстоящей встрече с сотрудниками производства, ему оказалось достаточно. Конечно, в глубине души я надеялась, что он останется. Но когда он особого желания не выразил, меня это не задело, и как такового разочарования я не ощутила. Взглянув на дверь и пустой Настин стол, я обрадовалась, искренне полагая, что Денис уходит последним. И только когда за ним захлопнулась дверь, я поняла, что не одна. Уверена, что и она знала обо мне. Настя появилась из кухни. Нерешительной походкой и рассеянным вниманием она казалась мне странной незнакомкой, случайно оказавшейся в нашем офисе. Я молча наблюдала за ней поверх монитора, не желая вмешиваться в ее мысли. Она скрестила руки на груди, медленно дойдя до кабинета директора, и застыла, позволив кончикам пальцев пробежать по двери. Беззвучно и неторопливо, если не сказать нежно, словно та была живая и могла ответить девушке на прикосновение. «Он меня не замечает,» – пронеслись в моей голове слова подруги. И тут я осознала, о ком говорила Настя. Все это время я замечала ее увлечение директором, но сознательно глушила в себе это чувство. А все же было на ладони! Ее смешки в его обществе, глупые шутки, непривычное поведение, ужимки. Я тоже вела себя с ним иначе, но мои страхи вряд ли можно было обосновать привязанностью. Или же нет? Я откинулась на спинку стула, когда поняла, что все это время сидела в одной позе с ровной спиной, лишь бы не упустить из вида подругу. Боже мой, это невозможно! Хотя почему? Он привлекательный мужчина, она симпатичная девушка, оба одиноки. Никаких преград! А я вроде как встречаюсь с Денисом, и вообще не должна сейчас здесь находиться. Все. Это не моя история. Пора домой. Судорожно запихивая блокнот и ручку в сумку, я ногой зажала кнопку на системном блоке и выключила монитор. Моя поддержка все равно никому здесь не нужна. Остановил меня скрип раскрываемой двери. Этот звук я не спутала бы ни с одним другим в мире. Совру, если скажу, что он не ласкал мой слух. Обернувшись, я увидела, как Настя заключила в объятия Сергея Петровича и уткнулась ему в плечо. Сдавленный вскрик, который слышала только я, вырвался из горла, когда Сергей Петрович ответил Насте тем же, обняв ее за плечи. Готовая бежать, я нещадно ругала себя, что стала невольным свидетелем приватной сцены. Развернувшись и дернув ручку, я выскочила в холл. И последнее, что увидела, был его взгляд. Острый как бритва, он скользнул по моему лицу, остановившись на губах, и вдруг ставший внимательным и встревоженным. Но думаю, мне показалось. Тонкое осеннее пальто продувалось насквозь. Температура явно упала еще на пару градусов, и теперь забытую шапку я больше не считала глупой ошибкой, как утром. Ведь она разрослась до объемов трагедии. Невероятно ранящей, терзающей душу трагедии. Совсем как объятия Насти и Сергея Петровича. Черт! Почему меня это цепляет? Почему я так реагирую? Он мне никто, а Настя, она любит его. Я должна быть рада за подругу. И за него тоже. Насколько мне известно, он уже давно один. Что может быть лучше двух любящих сердец, нашедших друг друга? Тыльной стороной ладони стирая слезы с лица (и откуда они только берутся?), я скоро обнаружила, что стою во дворе своего дома. Не помню, как добралась, но то, что ноги на автопилоте привели меня туда, куда надо, радовало. Я поднялась на третий этаж и достала из сумочки зеркало. Не стоило родителям знать, что тревожило меня. Счастливое неведение – одно из перспективных преимуществ окончания школы. Ни мама, ни тем более отец теперь не вмешивались в мою жизни, наслаждаясь только той информацией, которую я позволяла им узнать. Красный нос выдавал меня с головой, но я, наученная опытом, потерла щеки. И теперь мое красное лицо можно было объяснить холодом за окном. В ту ночь я спала плохо. Хоть и легла рано. Отключив телефон, потому что мне в кои-то веки не хотелось общаться с Денисом, я то и дело проваливалась в сон и также быстро просыпалась. Только под утро мне удалось забыться. Но Денис все равно не отпустил меня, вторгаясь в мою голову и не оставляя мне шанса хоть немного побыть одной. Я сидела на берегу широкой бурной реки. Потоки ее неслись с такой скоростью, что, перемешиваясь, они взбивали пену и поднимали со дна песок, отчего течение окрасилось в коричневый. Я сняла ботинок и опустила босую ногу в воду, уверенная, что тут же одерну ее. Ведь подобные струи обязаны быть ледяными. Но на удивление вода была теплой. Даже слишком. Тогда раздевшись целиком, я отбросила наставления отца «никогда не бросаться в воду, если не знаешь дна», и разбежавшись, бомбочкой нырнула в утягивающий меня водоворот. Откуда он взялся, ума не приложу. Удовольствие от возможного приятного занятия вдруг обернулось борьбой за жизнь. Я рвалась на поверхность, но меня мотало, кружило и тащило в разные стороны, отчего силы быстро иссякли. И снова в мозгу всплыла фраза отца. «Если не можешь драться, доверься судьбе», что я и сделала, перестав сопротивляться потоку. Выпуская пузырьки воздуха изо рта, я таращилась на то, как они несутся вверх. И умиротворение накрыло меня. Страх отступил. Смерть? Ну и пусть. В этом даже есть что-то прекрасное. Вдруг чья-то крепкая рука вытаскивает меня на берег. Я захожусь громким кашлем, саднящим горло, не имея возможности вздохнуть, а когда у меня все же выходит, по легким будто разносится колкое стекло. Я оборачиваюсь. Кто? Кто это сделал? Но на берегу я одна. На следующий день Сергей Петрович после подписания договоров с новыми/старыми сотрудниками собрал всех на кухне. Его громкий и уверенный бас разлетался по комнате, заставляя меня вновь и вновь прокручивать ночной сон. Что если меня спас не Денис? – Вы все уже в курсе, что произошло в нашей компании. Все имеет последствия. Так как подобная ситуация в «Старице» впервые, мы отделаемся штрафом. В каком размере он будет? Не знаю, но немаленький точно. – Его вздох в томной, внимательной тишине звучал устрашающе. – Дела нашей компании и до этого шли не очень хорошо, а с учетом штрафа велика вероятность банкротства. Но хочу, чтобы вы знали: я буду биться до конца. Если вы со мной, гарантировать удачное разрешение ситуации не могу, но постараюсь. А если вы боитесь шторма, то, – Сергей Петрович кивнул в мою сторону, – Карина поможет с увольнением. Спасибо вам, кто все эти годы был рядом, надеюсь, ничем не обидел. А теперь приятного аппетита, я заказал пиццу. Пока все ринулись к коробкам, стоявшим на столе, я пробиралась сквозь толпу в противоположную сторону. Директор уже успел скрыться в своем кабинете. Быстрый гад. Я ворвалась, даже не думая стучать, и с порога выкрикнула: – Что значит, увольняйтесь? От неожиданности Сергей Петрович вздрогнул, схватившись за стул. – Я вроде все только что объяснил. Этого мало? Я видела, как нелегко ему давались слова, и искренне верила, что он и правда переживал за фирму. Интересно, сколько он здесь работал? Пять, десять лет? Так, я опять отвлекаюсь. – Я против увольнения, мы выкарабкаемся. Может, просто убрать временно премии или срезать немного зарплаты. Вы же директор, вы знаете, что можно предпринять! Зачем говорить людям такое? Сергей Петрович двинулся в мою сторону. И с каждым его шагом мне казалось, я становлюсь все меньше. Пока не превращусь в маленькую точку размером с ноготок. Но это было не страшно. Страшнее было видеть его выражение лица. Нет, незлое, скорее чересчур сосредоточенное. Что если… Опять я лезу не в свое дело. Когда я уже научусь молчать? Медленно отступая, я почувствовала, как уперлась спиной в стену и от неминуемости чего-то, о чем точно потом пожалею, зажмурилась. Но его шаги не остановились. Наоборот, даже ускорились. И вдруг я ощутила на губах его поцелуй. Мягкие, но требовательные губы не оставляли надежды на случайность как вчера. Широко распахнув удивленные глаза, я хотела его оттолкнуть! Всеми внутренними силами, но лишь дотронулась до груди, как поняла, что не сделаю этого. Под моей ладонью билось его крепкое сердце, наши языки переплелись, а дыхание перестало быть чем-то раздельным, слившись воедино. И тогда мой тяжелый довольный выдох растворился в дрожащем от желания теле. Словно я получила то, чего ждала слишком долго. Спустя время, не знаю, сколько его прошло, Сергей Петрович отстранился, еле переводя дух. Он прижался лбом к моему и закрыл глаза, слегка улыбаясь. Никогда раньше я не видела его улыбки так близко. Улыбки, обращенной ко мне. Я хотела запомнить этот момент, запечатлеть в сознании, поэтому, почти не касаясь, провела пальцем по его нижней губе, когда он произнес: – Простите, – и сделав шаг назад, оставил мою нараспашку растрепанную душу. – То есть? – я даже не пыталась скрыть негодование, зло бросив: – Что между нами происходит? То испепеляющая ненависть, то вот это. Может и мне написать заявление? – Карин, – его зов прозвучал умоляюще, – я прошу прощения за то, как себя вел. Я слишком долго живу так, как надо. Но ничего не хочу менять. – Устало упав в кресло, он выдохнул. – Все это так сложно объяснить. – А вы попробуйте сконцентрироваться! – не унималась я. Он поднял на меня свои кристальные глаза и прохрипел: – Как мне разумно мыслить, когда вы одним своим присутствием нагнетаете образы старых демонов? Когда я не понимаю, где жизнь, а где воспоминания? Из всего этого невнятного объяснения я поняла только одно. Я его волную. А значит… Приблизившись, я поцеловала его сама, обвив руками шею. Его глухой стон радостно отозвался в душе, и тогда я позволила себе пойти дальше, запустив пальцы ему в волосы.