Глава 27

Поглощающее меня сожаление странно пощипывало кожу в местах, где она соприкасалась с чужим, инородным телом, и я, лежа под его тяжестью, до изнеможения кусала губы, не в силах шелохнуться. Я все ждала, когда его грудь станет мерно подыматься и опускаться, чтобы незаметно улизнуть, исчезнуть, испариться, словно меня никогда и не было. Нет, я вовсе не хотела изменить или исправить ситуацию и уж точно не жалела о ночи, подарившей мне эту невероятную близость. Верни меня назад на два часа, я бы точно так же легла в свою постель и отдалась бы во власть порыва. Я хотела этого. Жаждала. Мечтала. И все, что меня сейчас расстраивало, так это что я – не Полина. Не знаю, кто она, где и почему, но Сергей Петрович занимался любовью не со мной, а с ней. Дождавшись, пока он уснет, я высвободилась из резко ставшими липкими и противными объятий и сползла на пол. Стекла как просроченный кефир, комками, не удосужившись побеспокоиться, разбужу я его или нет. Хотя каких-то пару минут назад отчаянно ждала, когда же он затихнет. Голова отказывалась работать, и я даже не пыталась осознать, что сейчас произошло, просто не хотела думать об этом. Как была, нагая, вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Возможно, мне стоило опасаться, что я встречу кого-нибудь из родителей, но мне было все равно. Словно они тоже были причастны к моему падению и должны были нести часть ответственности на себе. Какой бред. Однако я в него тогда верила. Горячая вода ожидаемо облегчила мои душевные страдания, но освобождения так и не принесла. Драя щеткой кожу до красноты, я упивалась болью, будто стертый верхний слой мог принести облегчение. Крупные капли, стекающие по лицу, перемешивались со слезами, смывая остатки вечернего макияжа и бесконечно длинного дня. И я с какой-то особой скорбью расставалась с ними. И не только. Я расставалась с собой. Беспечной, веселой, счастливой. Мне казалось, что за эту ночь я выросла и постигла вековую мудрость. Может, так и бывает? Развитие и понимание приходит только через боль и испытание? Неужели кто-то учится на счастье? Великие люди. Наверно, уже светало. Встретиться с мамой в растрепанных чувствах значило попасть на допрос до суда, а это было чревато. Уверена, что мои доводы разрушились бы еще на первых вопросах. А значит, мне стоило выйти и подготовиться. Занять свой мозг действительно важными вещами. Закрутив вентили, я насухо вытерлась полотенцем и завернула им влажные волосы. Алкоголь, если он и оставался в моем организме, был на исходе. Душ освежил и встряхнул меня, однако легкая усталость так и не прошла. Я достала любимый крем и жирно намазала им лицо, а всматриваясь в зеркало, снова зарыдала. Как же я себе противна. Всем без исключения. Дурацкие веснушки, делающие меня похожей на Пеппи Длинный Чулок, вздернутый нос, сующийся везде, где ни попадя, ввалившиеся скулы. Я словно ребенок, который отчаянно хотел вырасти, но только доказывал обратное. Стянутое с головы полотенце уронило на плечи густые, длинные рыжие волосы. Некогда мою гордость. А сейчас слабость и боль. Я хватаю мамины ножницы, воткнутые в мешочек с иголками, и кромсаю ими воздух. Я знаю, эта ярость пройдет, и мне потом будет очень стыдно. Но сейчас… Я не хочу быть Полиной. Я хочу быть собой. Я заслужила быть любимой. Я имею права на чувства. И мне сейчас до смерти обидно! Огненные локоны ровными рядами падают в раковину, но я не плачу. Свобода же не разрушает. Она окрыляет. Превозносит. Возрождает. И позволяет дышать полной грудью. И я вдохнула. Расправив плечи и зажмурившись. Выдох. Когда станет легче? Вдох. Еще чуть-чуть. Выдох. Но чуда не случилось. Зато теперь на меня из зеркала смотрела совсем юная и дерзкая. Променявшая косу на рваное каре. Мама встала в половине восьмого. К этому времени я успела убрать творения рук своих, привести в порядок ванную и сварить кофе. Предусмотрительная я спрятала волосы в полотенце, чтобы избежать на время вопросов. Вот уйдет Сергей Петрович, и тогда я раскроюсь. А пока… Я морально подготовилась. Натянула дежурную улыбку, которая неплохо у меня получалось, и старательно вела себя, как обычно. Привычно и без намеков. Суетилась у плиты, что-то болтала вполголоса, искоса поглядывая на маму. Конечно, она мне не поверила. И откуда у мам берется чутье на ложь? Но ей хватило такта не задавать вопросы сейчас. Она молчаливо присела за стол, дав мне за ней поухаживать, и ничего не сказала отцу, хотя и понимала, что дома помимо нас есть кто-то посторонний. Сергей Петрович встал около девяти. Все это время мы передвигались по квартире еле слышно, на цыпочках, даже папа, не привыкший к такому положению дел. Я немного соврала им, сказав, что приютила на ночь перепившего коллегу. Но доля правды-то в этом была. На смущенный вопрос отца ответила, что немного прикорнула на кухне. И им этого оказалось достаточно. Сергей Петрович появился в проеме уже одетым. Вчерашняя помятая рубашка со следами крови и разбитая щека привела маму в ужас, и она даже в голос вскрикнула. Казалось, Сергей Петрович не до конца понимал, где он находится, переводя взгляд с мамы на отца. И только заметив в углу меня, он с облегчением выдохнул. – Карина, доброе утро. И вам тоже. – Он кивнул отцу, а после в сторону коридора. – Выйдем на секунду? Удивление в глазах родителей осталось позади, когда я вышла вслед за директором. Он решительно взял меня за руку и повел в мою комнату, а там прикрыл дверь и, жутко запинаясь, спросил: – Карина, мне очень неловко, скажите, – он запустил руку в волосы и взлохматил их, – я вчера вел себя корректно? Ничем вас не обидел? Я на мгновение проглотила язык. Можно ли считать обидой секс с воображаемой девушкой? Или если не помнишь его, то ничего и не было? Я криво усмехнулась и спокойно выдала: – Нет, что вы. Все было более, чем корректно. Сглотнув, он почесал бровь и засунул руки в карманы брюк. – Тогда еще это… Я, кажется, испачкал вам постель. Впервые видя его в таком смущении, я давилась смехом. Сейчас его волновала только смятая грязная постель. А с кем он ее делил, ему было невдомек. – Не переживайте, я все постираю. – Спасибо. И за то, что приютили тоже. Я, пожалуй, пойду. Обходя меня стороной, он дернулся к моей щеке, но в последний момент передумал. – Может, чаю? – Горечь в голосе заставила его обернуться. Он покачал головой, и спустя несколько мгновений я услышала, как за ним хлопнула дверь. Срывая с головы ненавистное полотенце, я впилась в отражение и не узнала себя. Это не я. Я не такая. Бросившись в беспорядочную постель, я жадно вдыхала еле уловимый, оставшийся после бурной ночи запах. И мечтала вновь оказаться в его объятиях. Дура. Я наслаждалась своим состоянием. Я истязала себя и уничтожала, не смея признаться, что брошена тем, кто даже не понимал, что бросает меня. Родителей смена имиджа не удивила. Но и одобрения при мне никто не выразил. А что они говорили за спиной, я не знала, не желая оборачиваться и слушать их пересуды. В обед позвонил расстроенный Денис, мучительно нуждавшийся в моей поддержке. Он чудом помнил о вчерашней драке и теперь захлебывался угрызениями совести. Нет, не потому, что врезал Сергею Петровичу, а потому что это случилось при мне. Почему-то он придавал моему присутствию огромное значение, тогда как я была убеждена, что ничем им не мешала. Он предлагал приехать к нему, но я отказалась. Сейчас единственное убежище, мой мир заключались в стенах дома. Тогда он приехал сам. Дверь скрипнула в момент, когда я перестилала постельное. – Давай помогу, – он бросился с другого края пододеяльника и придержал мечтавшее сбежать одеяло. – Спасибо, – протянула я, приняв его растерянность за задумчивость. – Что ты сделала? – Денис уронил одеяло и обошел кровать, но остановился на расстоянии, разглядывая меня. – Отрезала, – я пожала плечами. – Что случилось? Вот так просто. Не рассуждая, не теряясь в догадках, он понял, что что-то произошло. Могла ли я рассчитывать на понимание? Могла ли рассказать об измене и вымолить прощение? – Ничего, – солгала я. Если Сергей Петрович ничего не помнит, то и я постараюсь забыть. Но Денис-то в этом не виноват. Я смотрела прямо. – Нам надо расстаться. – В смысле? – Ошеломленный парень сделал шаг ко мне. – Почему? Прижимая к груди одеяло, будто оно могло защитить меня, я отвернулась. Смотреть в эти чистые, ничего не понимающие глаза было тошно. – Я не могу объяснить. Прости. Все слишком сложно. – Так и знал, – срываясь на крик, Денис больше не сдерживался. Он не приближался и не отходил, только злился и был совершенно прав в своих эмоциях. Я не винила его. – Значит, все-таки эта мразь тебя достала. Обернувшись и протянув руку, я хотела успокоить его, облегчить его боль. Но не успела. – Я запрещаю! – Отец занял весь коридорный проем и не дал мне пройти. – Не знаю, что происходит, но ты там точно лишняя. – Ну, пап, пожалуйста. Они же… – Напрасно я пыталась воззвать к его разуму, он оставался непреклонен. – Сегодня ты останешься дома. Эта битва пройдет без тебя. Зарычав от бессилия, а, может, и от понимания логики отца, я вернулась в комнату, громко хлопая дверью, и в полном изнеможении рухнула на кровать. Столько событий для такого короткого промежутка времени. Хватит.