Глава 22

Артем сидел напротив, сдерживая тревогу, что клубилась внутри и просилась наружу в виде крика. Он сжал руки в замок, смотрел на Столярова — спокойно, в упор.

— Евгений, — начал он, тихо, но твердо. — Мне нужно, чтобы вы помогли маме. Забрали её от отца. Он… он абьюзер. Вы сами это понимаете. И если всё оставить как есть, он просто дожмёт её. Сломает. Она не выдержит.

Женя медленно выдохнул и откинулся в кресле, внимательно глядя на Артема.

— Я уже работаю над этим, Артём, — сказал он ровным голосом. — Уверяю тебя, не сижу сложа руки. Всё под контролем. Просто это небыстрый процесс. Важно, чтобы она сама дошла до точки, когда сделает шаг. По-настоящему. Без страха.

Артем качнул головой.

— Она говорила, что подаст на развод. Но я её знаю. Он начнёт давить, извиняться, уговаривать. И она сломается. Снова. Она может быть сильной, но… не рядом с ним. Он как яд. Медленный, но безотказный.

Столяров помолчал, пальцы коротко постучали по столу. На лице читалась усталость — не физическая, другая, та, что накапливается, когда видишь слишком много горя, которое нельзя быстро вытащить из людей.

— Ты прав, — наконец сказал он. — Виталий будет до последнего бороться. Он не отдаст её легко. И на это есть причины.

Артем прищурился.

— Какие?

Женя ненадолго отвёл взгляд, будто решая, говорить или нет.

— Он не просто муж, Артём. Он деловой человек, у которого всё имущество, включая бизнес, оформлено на Амину. Всё — задолго до свадьбы. Он думал, что контролирует ситуацию… а теперь может всё потерять.

Артем медленно выпрямился.

— То есть… при разводе он останется ни с чем?

Столяров кивнул.

— Ни с чем. А такие люди держатся за оболочку семьи до последнего. Даже если внутри всё гниёт.

Артем смотрел на него, молча, потом вдруг тихо спросил:

— А почему вы с ней расстались? Вы ведь… Были вместе. Это видно. Это чувствуется. Почему отпустили?

Женя ответил не сразу. В его глазах на секунду мелькнуло что-то тёплое, почти нежное — и тут же исчезло.

— Работа, Артём. Мы расстались на хорошей ноте. Без скандалов, без боли. Просто… я не мог быть рядом так, как она того заслуживала. Я выбрал долг. Она — жизнь. Я не винил её. И не жалею. Но... — он замолчал.

Артем коротко кивнул, будто понял больше, чем ему сказали. Несколько секунд они сидели в тишине. Слишком разной, но такой необходимой обоим.

Артем снова посмотрел в глаза Столярову, в голосе его появилась чуть более мягкая интонация, будто он теперь говорил не с офицером, а с человеком, которому доверял.

— Евгений… я хотел бы попросить одну вещь. Когда всё закончится, когда она уйдёт от отца… пожалуйста, не отталкивайте меня. Разрешите мне остаться рядом. Общаться с ней.

Женя приподнял брови и с лёгкой улыбкой покачал головой:

— Знаешь, Артём, ты ведь понимаешь, что она тебе не родная мать? Но, глядя на тебя, сложно не заметить, как ты к ней прикипел.

Артем чуть потупился, но потом прямо сказал:

— Я знаю, что не родная. Но для меня она — мама. Настоящая. Та, что заботится, переживает, поддерживает. Я биологическую мать не помню. Отец… он никогда о ней не говорил, а если и говорил, то не слишком хорошо. Амина… она была рядом. Всегда. И если честно, я бы остался с ней, если б мог. Но отец, скорее всего, не позволит.

Столяров на мгновение задумался, а потом спокойно спросил:

— А если бы такая возможность появилась? Остаться с ней. Без давления, без страха, по-настоящему?

Артем сжал губы, помолчал, будто взвешивал, не обидит ли этим кого-то. Потом кивнул:

— Я бы остался. Только не хочу мешать вам. Я не знаю, будут ли у вас с ней снова… отношения. Но если и будут — я не против. Только пусть мама будет счастлива. Это главное.

Евгений улыбнулся — почти по-отцовски, тепло.

— Это вполне возможно, Артём. И ты ей не мешаешь. Наоборот. Ты для неё опора. Возможно, больше, чем ты сам понимаешь.

Артем чуть грустно улыбнулся. В груди у него будто сжалось — от гордости, от боли, от всего сразу.

— Я просто очень за неё переживаю, — тихо сказал он. — Он… он разбил её скрипку. Просто вырвал из рук и стал бить. Только потому, что она играла. Потому что у неё снова появился воздух в лёгких. Потому что она после… вашей встречи стала говорить "нет", защищать себя, свои границы. Это его взбесило. Он не выносит, когда кто-то в этом доме не подчиняется ему полностью.

Евгений на секунду закрыл глаза. Затем медленно открыл их, и в них вспыхнуло то самое — жёсткое, хищное, холодное спокойствие, какое бывает у людей, умеющих ждать, терпеть… и действовать, когда придёт момент.

— Неужели она и правда прислушалась? — тихо спросил он, больше себя, чем Артёма. — И снова стала играть?

Артем кивнул.

— Да. Она стояла посреди комнаты, с закрытыми глазами, и играла так… как будто выговаривала душу. Это было… невероятно.

Женя смотрел в точку за спиной Артёма, но улыбался — легко, чуть печально.

— Вот и отлично. Значит, не всё потеряно. Значит, она ещё жива. По-настоящему.

Евгений чуть наклонился вперёд, глядя на Артема испытующе, будто собирался сказать что-то важное, требующее мужского слова.

— Поможешь маме вернуться на сцену?

Артем сначала удивлённо моргнул, но потом его лицо посерьёзнело. Он кивнул.

— Да, конечно. У меня ведь есть блог. Видео-блог. Три миллиона подписчиков, если точнее… правда, сейчас небольшой творческий ступор, я выгорел, но... я думаю, это может стать чем-то большим. Стартом. Для неё. Она ведь невероятная.

Столяров чуть приподнял бровь и усмехнулся уголком губ.

— Я в курсе. Следил. И не только из интереса — ты талантлив, Артём. А сейчас у нас с тобой, похоже, появляется общее дело. Нужно будет провернуть одну маленькую аферу.

Артем оживился, услышав слово «афера», и даже наклонился ближе:

— Что именно вы задумали?

Женя сцепил пальцы на столе, заговорил мягко, но с ясной внутренней уверенностью:

— Самое важное — не давить на неё. Ни ты, ни я. Она сейчас как птица, что долго жила в клетке: если распахнуть дверцу — может и не вылететь. Привычка сильнее желания. А значит, нужно напомнить ей, кем она была. Кем может снова стать. Без требований. Только через чувства. Через то, что она любила.

— Можете на меня положиться, — серьёзно сказал Артем, и в его голосе прозвучало не подростковое хвастовство, а твёрдая решимость взрослого, пусть и ещё очень юного мужчины.

Он посмотрел на часы.

— Мне пора. Если я не вернусь, отец взбесится, а мне сейчас не стоит привлекать внимание.

Женя встал и потянулся за ключами:

— Я тебя подкину.

Но Артём уже махнул рукой и направился к двери:

— Спасибо, но лучше на такси. Так спокойнее. И… спасибо. За всё.

Он задержался у двери, на мгновение повернулся, и в его взгляде было что-то почти сыновнее.

— Вы ей нужны. Очень.

Женя ответил тем же взглядом — твёрдым, спокойным, обещающим.

— И я это знаю.