Глава 34

Колёса взвизгнули, когда Виталий вырулил на МКАД и резко утопил педаль газа в пол. Машина словно сорвалась с цепи, рванув вперёд. Амина вжалась в кресло, пальцы судорожно сжали ручку двери. Сердце колотилось в горле, грудь сдавило страхом.

— Виталий, сбрось скорость! — голос дрожал, но она старалась говорить спокойно. — Пожалуйста, не гони так…

— Поздно просить, Амина! — зарычал он, даже не глянув в её сторону. — Ты думала, я вот так просто тебя отпущу? После всего, что я сделал?

Он резко перестроился в соседнюю полосу, едва не задев другую машину. Водитель подал сигнал, но Виталий проигнорировал. Наоборот — продолжил вилять, как будто специально проверяя предел возможностей машины и чужого терпения.

— Я отдал тебе лучшие годы, а ты… ты даже спасибо не сказала! — Он кричал, голос срывался. — Я работал, строил, тащил всё на себе, а ты в один день решила: «Ухожу». Как будто я — мусор под ногами!

Амина сжалась. Взгляд метался — дорога, поток, чужие фары, он. Бешенство на его лице сменялось безумием, в голосе звенела не только ярость, но и отчаяние.

— Я не твоя собственность, Виталий! — выпалила она, дрожащим голосом. — Я человек! Женщина, у которой есть право на выбор!

Он сорвался в хохот, жуткий, нервный.

— Ты была МОЕЙ! Всегда была! А теперь — что? Новый ухажёр? Всё у тебя будет, да? Счастье? Любовь? Не будет! — Он снова рванул влево, подрезав фуру. Огромный клаксон заорал в ночи, и сердце Амины на миг остановилось.

— Витя, ты нас убьёшь! — закричала она, вцепившись в подлокотник.

Он молчал, стиснув зубы. Глаза — как стеклянные, не мигают. Машина летела вперёд на огромной скорости, он вёл её, будто в агонии, будто стремился доказать себе что-то страшное.

Амина дрожала. Всё тело отказывалось слушаться. Она смотрела в окно и повторяла про себя одно: «Пожалуйста, только бы выбраться. Только бы успеть…»

Она знала — назад пути уже нет. И не будет. Ни прощения, ни возвращения. Только вперёд.

Виталий мчал по трассе, с каждой секундой разгоняя машину всё сильнее, словно черпал силу из страха, что затаился на лице Амины. Он искоса наблюдал за ней: бледная, губы плотно сжаты, пальцы вцепились в ремень безопасности. Она дрожала. И это ему нравилось. Нравилось ощущение власти.

— Передумай, — процедил он сквозь зубы. — Вернись. Мы всё исправим. Никакого развода.

Амина не сразу ответила. Голос прорвался из неё с хрипотцой, но твёрдо:

— Нет. Хоть ты убей меня здесь и сейчас — я всё равно подам. Надоело. Хватит унижений.

Виталий резко повернул голову. Его взгляд упёрся в неё, полный ярости, но… что-то сломалось. Она больше не боялась его, не вела себя как прежде. И в этом спокойствии было больше силы, чем в любой из его угроз.

— Ты… — начал он, но не успел.

— Виталий, ОСТОРОЖНО!!! — закричала Амина.

Она бросилась к рулю, пытаясь перехватить управление, но всё произошло слишком быстро. Лязг тормозов, визг шин, удар — сильный, оглушающий. Машина влетела в зад другого автомобиля, отскочила, потеряла равновесие и начала кувыркаться по асфальту, как тряпичная игрушка.

Один переворот. Второй. Металл скрежетал, стекло разлеталось, искры, треск. Тело Амины ударилось о дверь. Мир вокруг превратился в дикий, кричащий вихрь.

Тишина.

Несколько долгих секунд. Только шелест падающего на асфальт мусора, и где-то вдали — сигналы клаксонов.

Виталий зашевелился первым. Кровь текла из рассеченной брови, но он почти не чувствовал боли. Он с трудом вытащил себя из перевёрнутой машины, пошатываясь, огляделся.

Амина.

Она была внутри. Без сознания. Голова бессильно откинута, лицо в ссадинах, ремень безопасности спас её от худшего.

Он застыл. В груди сжалось что-то тёмное и жуткое… но вдруг губы Виталия дрогнули, расплывшись в зловещей, едва заметной улыбке. Жива. Но сломанная. Больше она не уйдёт. Он не даст.

И вдруг — крики. Шум шагов. Люди бежали к ним с обочины. С разных машин. Кто-то звал на помощь, кто-то уже доставал телефон.

Виталий в долю секунды сбросил с лица маску хищника и натянул другую — маску страдания. Он бросился к пассажирской двери, упал на колени.

— Она без сознания! Помогите! Вызовите скорую! — закричал он, голос дрожал, словно от ужаса.

Всё вокруг превратилось в суету — гудки, бегущие фигуры, мигалки вдали. Но Виталий уже знал: он всё еще в игре. И он намерен играть до конца.

Пока вокруг царила суета — кто-то кричал, кто-то бежал с аптечкой, кто-то уже говорил по телефону с диспетчером скорой — Виталий словно оказался в отдельной реальности. Шум стал фоновым, приглушённым. Всё внимание было сосредоточено на женщине в разбитой машине. На Амине.

Но вдруг он услышал негромкий звук — трель вибрации. Протяжная, настойчивая. Словно кто-то через этот звонок хотел пробиться к ней. Виталий шагнул ближе, нагнулся к перевёрнутой сумке, расстёгнутой в спешке.

Смартфон Амины. Экран мигал.

Евгений Столяров.

Имя вспыхнуло перед глазами, как красная тряпка. Виталий стиснул зубы. Пальцы невольно сжались. Его выдал бы каждый мускул лица, если бы кто-то в эту секунду смотрел на него. Злость, ревность, унижение — всё перемешалось в единый клубок ярости.

— Он... он звонит, — прошипел он сквозь зубы, — как будто имеет право…

Не раздумывая больше ни секунды, он с силой швырнул смартфон на асфальт. Аппарат с глухим звуком ударился о камень, треснул, отлетел и врезался в поребрик. Разбитый экран потух.

Он выпрямился, вдохнул глубже и перевёл взгляд на Амину.

Она всё так же сидела, бессильно опираясь на ремень. Глаза закрыты, лицо в ссадинах, лоб покрыт кровавыми полосками. Она казалась такой хрупкой, почти нереальной. Как фарфоровая кукла, упавшая со слишком высокой полки.

И именно в этом была его победа.

Сейчас она сломана. Сейчас она не может уйти. Не может сопротивляться. Не может от него избавиться.

А значит, она всё ещё его.

Он медленно выдохнул, глядя, как её грудь слабо, но всё же поднимается.

— Отдохни, Амина. Отдохни, — почти ласково прошептал он. — Нам нужно многое обсудить. Но позже.

Вдалеке уже мелькали проблесковые маячки. Белая скорая летела по разделительной полосе, рассекая ночной воздух воем сирены. Люди начали расходиться, давая дорогу медикам.

Виталий отступил в сторону, скрестив руки на груди, и, примеряя на лицо маску тревожного, встревоженного мужа, приготовился к новой роли.

Потому что спектакль только начинается.