Глава 33

Темнота комнаты растворилась в густом, горячем дыхании их тел. Виталий прижал Ингу к матрасу, и она впилась ногтями в его спину, оставляя алые дорожки — немые свидетельства неистовства, которое их охватило. Их губы слились в поцелуе, влажном, жадном, почти болезненном, словно каждый пытался выпить из другого всю страсть, всю необузданность, что клокотала внутри.

Он оторвался от её рта, чтобы опуститься ниже, к её шее, к ключицам, к груди — и каждый его укус, каждое прикосновение языка заставляли Ингу вздрагивать, стонать, выгибаться навстречу. Её пальцы вцепились в его волосы, держа, направляя, требуя больше.

— Ты… ты сводишь меня с ума… — прошептала она, голос срываясь на хрип, когда его ладонь скользнула между её бёдер, обнаруживая там уже готовую, трепещущую влажность.

Он знал её тело, знал каждую точку, каждый изгиб, который заставлял её кричать. И сейчас он не собирался щадить. Его пальцы вонзились в неё, глубоко, резко, и она застонала так громко, что, казалось, стекла задрожали.

— Да… вот так… не останавливайся… — её слова превратились в бессвязный шёпот, когда он добавил ещё один палец, растягивая, наполняя, доводя до той грани, где уже не было ни мыслей, ни стыда, только жгучая, невыносимая потребность.

Но Виталий не давал ей кончить — не сейчас. Он вынул пальцы, услышав её жалобный стон, и в следующее мгновение его мощные руки перевернули её, заставив встать на четвереньки. Она даже не успела опомниться, как он вошёл в неё сзади — одним резким, безжалостным толчком, от которого её тело прогнулось, а из горла вырвался вопль, смешанный с наслаждением и болью.

— Боже… ты… так глубоко… — она едва могла говорить, её сознание плавилось под напором его движений, каждое из которых било точно в цель, заставляя её внутренности сжиматься в сладостной панике.

Он не сдерживался. Его бёдра бились о её плоть с влажными шлепками, ритм яростный, неистовый, почти звериный. Она чувствовала, как его руки сжимают её бока, как его дыхание обжигает спину, как его голос рычит что-то хриплое, нечленораздельное — слова уже не имели значения, остались только звуки, только стоны, только этот безумный танец, в котором они теряли себя.

Инга не могла больше держаться — её локти подогнулись, и она рухнула на постель, но он не остановился, лишь приподнял её бёдра выше, входя ещё глубже, ещё нестерпимее. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как волна поднимается от самого низа живота, как мир сужается до одной точки — до него, до этого момента, до этого безумия.

— Я… я не могу… Виталий… — её голос сорвался в крик, когда оргазм накрыл её, волнами, судорожными, ослепляющими.

Он не останавливался, продолжал двигаться, продлевая её наслаждение, пока сам не почувствовал, как всё внутри него напряглось, готовое взорваться. Последний толчок, глубокий, до дрожи — и он вскрикнул, впиваясь зубами в её плечо, заполняя её горячим, пульсирующим освобождением.

Они рухнули на кровать, дрожащие, мокрые, едва дыша. Мир вокруг перестал существовать — остались только они, только это порочное, греховное, прекрасное единение.

— Мы… чёрт… мы убьём друг друга… — прошептала Инга, и Виталий лишь хрипло рассмеялся, прижимая её к себе ещё крепче.

Потому что знал — завтра всё начнётся снова.

Амина вошла в спальню тихо, без стука, как человек, которому больше не нужно просить разрешения войти в собственный дом. В пару шагов оценила происходящее: смятые простыни, два обнажённых тела, резкий запах страсти, и застывший в растерянности взгляд Виталия. Он в мгновение побледнел, потом налился краской — как пойманный на горячем подросток.

— Ты… что ты здесь делаешь?! — выкрикнул он, резко дёрнувшись, чтобы натянуть на себя одеяло, затем брюки, спеша прикрыть унижение.

Амина, будто не услышав вопроса, прошла по комнате. Спокойная, сосредоточенная. Она наклонилась, достала из ящика шкафа тёмно-синюю папку с надписью «Личные документы», прижала её к груди и, всё так же молча, направилась к выходу.

— Амина! — Виталий бросился за ней, неловко натягивая рубашку, запинаясь в штанах, — Подожди, ты… ты не можешь вот так… поговори со мной!

Амина обернулась в коридоре, возле дверей. В её глазах не было ни злости, ни боли — только усталость и тишина.

— Я просто пришла забрать кое-что важное, — спокойно произнесла она. — А говорить нам больше не о чем.

Она открыла входную дверь и вышла, даже не хлопнув ею. Осталась лишь тишина, нарушаемая сбивчивым дыханием Виталия и странно глухим стуком его сердца.

А в спальне, раскинувшись на кровати, лениво потягивалась Инга. На её губах играла удовлетворённая улыбка. Она не слышала, что сказала Амина, да и не интересовалась — важнее было то, что теперь жена увидела их вместе. Очередной шаг к её мечте.

«Скоро всё изменится… он разведётся, и тогда…» — думала она, прикасаясь к шее, на которой так хотелось видеть кольцо. Но пока это были только фантазии. Виталий всё ещё не сделал выбор — и Инга, как кошка на тёплой подушке, могла только ждать.

— Ты не можешь просто уйти, Амина, — с надрывом бросил Виталий, стоя уже в коридоре. Его голос дрожал, но не от злости — от осознания, что он теряет что-то важное, возможно, самое важное в своей жизни.

Амина остановилась, не оборачиваясь.

— Между нами всё кончено, Виталий. Я долго это не хотела признавать, но… всё. Нам стоит развестись.

Несколько долгих секунд в доме стояла тишина, как перед бурей, но она не пришла. Вместо вспышки гнева или упрёков Виталий вдруг опустил плечи. Его лицо изменилось — словно из него вышел весь воздух, вся бравада, все отговорки. Остался просто мужчина, наконец столкнувшийся с последствиями собственных поступков.

— Я понял, — тихо сказал он. — Если это всё, что я ещё могу сделать для тебя… Я поеду. Подам с тобой заявление. Хоть это.

Амина удивлённо посмотрела на него. Без театральности, без обвинений — он действительно понял. Или хотя бы попытался.

— Хорошо, — кивнула она просто.

Виталий вернулся на секунду в спальню, быстро натянул пиджак поверх рубашки, не застёгивая пуговицы. Инга что-то лениво спросила, но он даже не ответил. Вышел вслед за Аминой и аккуратно закрыл дверь за собой.

Они спустились вниз и молча сели в машину. Виталий завёл двигатель, взглянул на жену, но ничего не сказал. Амина смотрела в окно. Город за стеклом казался серым, как выцветшая память, но внутри у неё было спокойно. Почти легко.

Они ехали молча, не обмениваясь ни словом, ни взглядом, как будто всё уже было сказано. И в этой тишине между ними — впервые за долгое время — не было злобы. Было только принятие. И, может быть, прощание.