Глава 32

Они ужинали за уютным кухонным столом, где аромат расплавленного сыра с пиццы перемешивался с тонкими пряными нотами стейка. Вино мягко плескалось в бокалах, а лампа над столом отбрасывала тёплый свет, превращая всё происходящее в почти кинематографичную сцену.

Амина откинулась на спинку стула, аккуратно отложила вилку и, взглянув на Евгения, тихо сказала:

— Я посмотрела контракт, который прислал Дегтярев.

Столяров сразу поднял на неё глаза — внимательные, спокойные.

— И?.. — его голос прозвучал мягко, но с явным интересом.

— Я в восторге, — Амина улыбнулась, в её голосе чувствовался едва сдерживаемый трепет. — Всё очень прозрачно, юридически грамотно. Хорошие условия, отличная команда, гастроли, студийная работа... Это не просто шанс вернуться на сцену. Это реальный путь. Настоящий.

Евгений чуть кивнул, не спеша отставил бокал и, взглянув ей в глаза, серьёзно сказал:

— Так может рискнуть?

Он знал, как много значит для неё музыка. Знал, что в каждом её движении, в каждом взгляде на скрипку — пульсирует жажда быть услышанной, жить в звуке, в искусстве, быть нужной. Это не просто увлечение — это часть её сути.

Амина помолчала, будто собираясь с мыслями, потом заговорила чуть тише:

— Я очень хочу вернуться. До дрожи хочу. Но... я решила сначала обсудить всё с тобой. Это изменит нашу жизнь. Возможно, придётся уезжать. Репетиции, перелёты, студии…

Столяров, не колеблясь, потянулся через стол и взял её за руку. Его ладонь была тёплой, надёжной.

— Я поддержу любой твой выбор, Амина, — сказал он просто, но в этом была огромная сила. — Абсолютно любой. Потому что главное — ты. Чтобы ты была счастлива.

Амина улыбнулась, а в глазах у неё заблестели слёзы. Не от сомнений — от благодарности. От того, что наконец-то рядом человек, который не держит, а поддерживает.

Амина задумчиво крутила в руках бокал, глядя сквозь прозрачное стекло, словно пытаясь найти там ответ. Потом, подняв глаза на Столярова, тихо, но твёрдо сказала:

— Есть ещё один очень важный вопрос, который нам нужно решить.

Женя отложил вилку, вытер руки салфеткой и, наклонив голову, с интересом спросил:

— Какой?

Амина чуть сжала губы, будто опасаясь услышать не то, что хочет, и всё же выдохнула:

— Ты действительно готов принять Артёма? Он... он уже почти взрослый. Упрямый. Местами колючий. Но он — мой сын. И... я не смогу быть счастлива, если вы не найдёте общий язык.

Столяров опустил взгляд, отставил пустую тарелку в сторону, и, опершись локтями о стол, подался вперёд. Его лицо стало серьёзным, голос — глубоким и сосредоточенным.

— Хорошо. Откладывать не имеет смысла, — он коротко вздохнул. — Вскрываю карты.

Амина удивлённо замерла, чувствуя, что сейчас услышит нечто важное.

— У Виталия есть незаконный бизнес. Неофициальные контракты, откаты, сделки в обход налоговой. Плюс — чёрная бухгалтерия, через которую он гоняет деньги на подставных лиц, — Столяров говорил спокойно, но твёрдо. — Я давно следил за этим. Сейчас всё на завершающей стадии. Как только пройдет задержание, а бумажная волокита уложится — его посадят.

Амина побледнела.

— Ты уверен?

— На сто процентов. Все доказательства есть. Осталось немного — и всё сработает, — он встретился с ней взглядом. — Артём останется один. Но я уже поговорил с ним. Он сам сказал, что хочет остаться с тобой. Я сейчас проверяю все возможные юридические нюансы, чтобы официально закрепить его за тобой. Это не будет сложно, он достаточно взрослый, его мнение имеет вес.

Он замолчал, давая ей переварить услышанное. А потом, чуть склонив голову и с едва заметной улыбкой, сказал:

— Знаешь, мать и сын — это уже полноценная семья. И вот теперь у меня к вам вопрос, — он протянул руку, легко коснувшись пальцев Амины. — Примете ли вы меня в эту семью?

Амина на секунду прикрыла глаза, а потом рассмеялась — с облегчением, с нежностью, с теплом. И уже почти шепотом ответила:

— Мы тебя уже приняли, Женя. Просто, может, ты этого ещё не понял.

Столяров улыбнулся, тепло и по-настоящему, как умеет только тот, кто действительно счастлив. Но затем выражение его лица чуть посерьёзнело, и он с сожалением проговорил:

— Завтра мне придётся уехать на работу очень рано… и, возможно, вернусь очень поздно вечером.

Амина мягко кивнула, не задавая лишних вопросов. Она больше не обижалась на такие слова — теперь понимала, сколько важного стоит за ними.

— Я была не права раньше, — тихо сказала она. — Твоя работа... ты на своём месте, Женя. Ты столько людям помог. А я... я просто была эгоисткой, злилась, что ты не рядом. Слишком много требовала.

Женя криво усмехнулся, чуть откинулся назад на стуле.

— Неудачный брак многое нам обоим дал переосмыслить. Странно, но иногда именно через боль приходят самые важные выводы.

Амина подтвердила кивком и вдруг, глядя прямо ему в глаза, сказала:

— Завтра я съезжу и подам документы на развод.

В комнате повисла тишина. Она прозвучала не тяжело — наоборот, как освобождение, как финальная точка в длинной и утомительной главе жизни.

Столяров вдруг с преувеличенным сокрушением развёл руками:

— Скрипку вот купил… а обручальное кольцо — забыл. Совсем не умею планировать, ну!

Амина фыркнула, шутливо хлопнула его по плечу:

— Да ну тебя.

Он рассмеялся, а потом, чуть наклонившись вперёд и уже совершенно серьёзно, с тем самым взглядом, в котором было и тепло, и сила, и безоговорочная уверенность, спросил:

— Ты выйдешь за меня, Амина? Можешь портить мне жизнь, добавлять трудностей… Только будь рядом.

Амина сначала изобразила серьёзную задумчивость, поджала губы, прищурилась, а потом, не выдержав, рассмеялась — звонко, счастливо, по-настоящему.

— Именно ради этого я и выйду за тебя. Чтобы каждый день портить тебе жизнь — с любовью.