Глава 37

Виталий распрямился, выдернув руки из-под захвата сына, и зло уставился на Столярова:

— У тебя нет полномочий. Кто ты вообще такой, чтобы…

Но Евгений только усмехнулся — холодно, чуть насмешливо, с той уверенностью, которая не требует доказательств.

— Даже не знаю, что в твоём случае серьёзнее, Виталий Аркадьевич, — тихо произнёс он. — Финансовые махинации, отмывка, двойная бухгалтерия? Или всё-таки попытка убийства?

Мороз пробежал по спине. Виталий побледнел так резко, что, казалось, потерял краски — будто кровь отхлынула от лица. Артем тоже замер. В глазах застыл шок. Он медленно повернул голову к Евгению.

— Что… ты сказал? — выдохнул он, глядя на Столярова.

Тишина была почти оглушающей, пока Артем не сделал шаг назад — словно что-то тяжёлое упало внутрь него.

— Ты хотел лишить меня… матери, — прошептал он, глядя на отца, как будто видел его впервые.

Евгений кивнул, голос его был спокоен, но в этой сдержанности звучала обречённая тяжесть.

— Он спровоцировал аварию. Хотел, чтобы она передумала. Давил, запугивал, разгонялся на трассе. Всё ради того, чтобы сохранить власть, не потерять всё своё нажитое — то, что записал на Амину. Изначально, грязными путями. Она для него — актив, имущество, из которого он выжимал максимум.

Виталий попытался было что-то сказать, но не нашёл слов. Он только тяжело дышал, глаза бегали между сыном и Столяровым, как зверь, загнанный в угол.

Артем смотрел на него, и в этом взгляде не осталось ни страха, ни надежды.

— Ненавижу тебя, — выговорил он медленно, чётко, по-словам. — Всей душой. Ты уничтожил всё, что во мне было живого. Всё, что могло тебя любить.

Евгений чуть наклонил голову, подавая знак вошедшим за ним оперативникам.

— Заберите его, — коротко сказал он.

Артем отвернулся от отца и вновь сел рядом с матерью, опустив голову. Ему больше нечего было сказать.

Евгений отошёл к двери, достал рацию и коротко скомандовал:

— В отдел его.

В палату вошли двое сотрудников — молча, чётко, слаженно. Виталий попытался возразить, но даже не успел открыть рот, как его вывернули, скрутили, защёлкнули на запястьях холодные наручники. Он выругался, бросил злобный взгляд в сторону сына, но не успел ничего сказать — его уже выводили в коридор.

Евгений провёл глазами по пустевшему проёму и тихо цокнул языком:

— Ну и день сегодня… — с усталой иронией протянул он, подходя к кровати Амины.

Артем стоял всё так же — неподвижный, как статуя. Глаза не отрывались от лица матери. Казалось, он сам не дышал, боясь нарушить хрупкий покой её сна под капельницей.

Столяров бросил на парня быстрый взгляд, а потом — дольше задержался на Амине. Внимательно, оценивающе, как человек, привыкший быстро считывать состояние пострадавших. Она дышала ровно, пальцы под одеялом чуть шевельнулись — и это немного успокоило.

— Откуда вы… узнали, что он хотел… убить её? — тихо, почти шёпотом спросил Артём, не поворачиваясь.

Евгений медленно выпрямился, сложив руки за спиной.

— Камеры, — сухо ответил он. — На съезде с МКАДа, на развязке, в тоннеле, в пробке — мы всё восстановили по тайм-коду, до секунды. Плюс скан данных с бортового компьютера его машины. Улики — железные. Он гнал, сознательно, несмотря на крики пассажирки. Маневры, скорость, поведение на трассе… Это не авария. Это покушение.

Артем вздрогнул — будто ударили по щеке. Лицо посерело. Он прикусил губу и шумно выдохнул, сдерживая эмоции, склонил голову.

Повисла тишина.

— Евгений… — вдруг негромко начал он. — Вы… не знаете, что-нибудь о моей настоящей матери?

Столяров медленно повернул голову. Несколько секунд он молчал, будто решая, как именно ответить. Его взгляд стал жёстче, серьёзнее.

— Тебе не понравится то, что я тебе расскажу, Артём, — сказал он наконец. Голос был почти бесцветным.

Артем выпрямился. Его губы дрогнули, но он кивнул.

— Я хочу знать. Всё. Как бы больно ни было.

И Евгений понял — парень готов.

Столяров тяжело выдохнул и, будто сбрасывая с плеч груз, начал говорить:

— Ирина… твоя мать… забеременела от Виталия случайно. Он не хотел ребёнка. Дети не входили в его планы — тогда он уже начал прощупывать почву, чтобы склонить её подписать документы, передать ему её часть имущества. Он всё это прикрывал разговорами о совместном бизнесе, о семье, но на деле хотел одного — контроля.

Артем слушал, затаив дыхание. Казалось, каждое слово резало изнутри.

— Сначала она держалась, сопротивлялась. Потом он сменил тактику. Стал идеальным мужем: заботливым, внимательным, внимал каждому слову. Сыграл роль. И как только ты родился… — Евгений на секунду сжал челюсть. — Всё рухнуло. Он начал травить её. Психологически. Тихо. Методично. Давил, унижал, подтачивал каждый день. В итоге она… не выдержала.

Артем закрыл глаза. Губы сжались в прямую бледную линию.

— Но, — продолжил Столяров чуть тише, — перед этим она успела сделать один умный шаг. Всё своё имущество — она переписала не на него. На тебя. Ты тогда был ещё младенцем. И с тех пор Виталий искал новую жертву. Ею стала Амина.

Повисла тяжелая пауза.

— Откуда… откуда вы всё это знаете? — сдавленно спросил Артём, голос чуть дрожал.

Евгений чуть пожал плечами, устало, по-своему тепло:

— У меня есть… определённые полномочия. — Он не стал вдаваться в детали, не сейчас. — И привычка копать глубоко, если чувствую, что в деле что-то не так.

Артем опустил голову, прижал ладонь к лицу, словно пытаясь удержать всё, что кипело внутри. Чтобы не разрыдаться. Чтобы не закричать. Чтобы не разбиться на сотни кусков.

Боль подступала к горлу, внутри всё сжималось, будто в груди образовалась чёрная воронка.

Евгений медленно подошёл ближе и неожиданно крепко обнял его за плечи. Не как офицер. Не как следователь. Как человек. Как тот, кто рядом.

— Послушай, — сказал он, негромко, но твёрдо. — Я не святой. Не пример для подражания. И точно не смогу заменить тебе отца. Но… я могу стать тебе хорошим другом. Настоящим. Если позволишь.

Артем чуть помедлил, потом кивнул и, не поднимая взгляда, прошептал:

— Спасибо… за всё.

И в этом "спасибо" было больше, чем просто благодарность. Там была боль, доверие, признание — и надежда, что теперь всё будет иначе.